Детство «Горького»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Борис Куприянов

Совершенно невозможно выделить из тысяч текстов «Горького» лучшие, особенно если имеешь и к самим текстам, и к их выбору прямое отношение. Даже если перечислишь тысячу, обидишь остальных, а они все замечательные.

Оказавшись перед таким сложным выбором, поставленным редакцией — «Выбери три-пять текстов», — я опешил. Как?! А остальные? Они все замечательные! Значит, надо как-то по-другому писать? Пожалуй, я назову пять текстов, которые характерны и обладают некими четкими, легко описываемыми свойствами. В других текстах «Горького» они также присутствуют в полной мере, но названные мной служат хорошим примером, задают направление.

Как нарушать заветы и разбивать семью

Статья Елены Дьяконовой посвящена выходу книги Симадзаки Тосона «Нарушенный завет. Семья» (СПб.: Гиперион, 2023, перевод с японского Наталии Фельдман, Анатолия Рябкина, Бориса Поспелова). Рецензия ли это? Скорее рассказ об авторе и о культурном контексте, в котором он творил. Просто рассказать о книге — хорошо, объяснить современнику, почему она важна, в чем ее ценность, — великолепно! Но важно показать и чуть больше — связь культур, всемирность, всепроникаемость самобытных культурных миров. Ведь культура едина и принадлежит человечеству, всему человечеству.

«Очевидно влияние пьес Чехова, в частности „Вишневого сада“ и „Чайки“, на Тосона и Дадзая. У Чехова японские литераторы и их читатели заимствовали слово „тоска“, которого в японском языке не было, однако оно стало узнаваемым в форме „тосука“. Русский писатель всегда производил сильное впечатление на японцев: говорили, что влияние его творчества на Японию „сходно с каплей, пропитывающей сухую почву“».

Что и как читают уральские рабочие

Этим текстом Дмитрия Безуглова (и несколькими другими) открылся «Горький» 5 сентября 2016 года. Дмитрий задал очень высокую ноту этими вроде бы немудреными интервью с девятью служащими екатеринбургских заводов. Работа кропотливая, долгая, но дело не в ее трудоемкости, а в интонации. Недаром же наш сайт называется «Горький». Дело в уважении к читателю, внимании к нему. Это наш ценз на снобизм — невозможно не уважать читателя, нельзя, публикуя тексты, не думать о «простых» людях, которые читают и делают это вдумчиво и с наслаждением. Спасибо огромное Дмитрию за эту прививку в самом начале нашей работы!

«Буквально вчера дочитал „Войну миров“ Уэллса про нашествие марсиан. Нашел ее, когда открыл список самых мрачных книг XX века, описание сулило „депрессию и грустные мысли“. Я решил проверить. Купил — неприятные ощущения, конечно, были. Но депрессии не было. Мне больше понравилась предыдущая прочитанная, „1984“ Оруэлла. Антиутопия — отсутствие свободы слова, насилие, вот эти все дела. Невеселая книга, но потрясающая. Вот она могла бы вызвать депрессию. Когда я взялся читать про переделывание истории, про новый язык, стал примерять на нашу действительность».

Старый генерал и его король

Зачем российскому читателю текст о книге, которая, скорее всего, никогда не выйдет по-русски? Может быть, для того чтобы задуматься? Ее автор — Пол Престон, английский историк, специалист по испанской истории ХХ века. Его книга о короле Хуане Карлосе (Juan Carlos: Steering Spain from Dictatorship to Democracy) вызвала серьезную критику со стороны специалистов во всем мире. Нам, не читавшим оригинал, трудно судить, но! Максим Саморуков выделяет из книги Престона сразу несколько существенных идей и доступно их демонстрирует. Мы, читатели, не только знакомимся с новыми, порой неожиданными идеями, но и видим, в каком направлении развивается мировая научная жизнь.

«Престон в биографии Хуана Карлоса, где большая часть посвящена как раз годам позднего Франко, благополучно развеивает ложные стереотипы о стремлении франкистского режима к демократии и тем более о скрытом либерализме самого Франко. Наоборот, в книге Престона хорошо видно как раз обратное — что предопределенность и диктатура в принципе несовместимы. Потому что любая ясная картина будущего смертельно опасна для диктатора».

Взлет и падение «Северо-Запада»

Грандиозная работа, проделанная студентами Школы филологии НИУ ВШЭ специально для нашего сайта и по нашему заказу. Сегодня рассказ о легендарном петербургском издательстве «Северо-Запад» читается как сказка. Многие современники вообще не представляют себе, чем оно было в свое время. Наша задача в том числе состоит и в том, чтобы рассказать об истории книгоиздания и книготорговли в новой России. По секрету: у нас есть еще несколько идей для таких больших историй, авось хватит ресурсов.

«Мы были молоды (нам было по 25 лет, некоторым даже меньше), получили огромные деньги и практически неограниченные ресурсы в свое распоряжение. Некоторым сорвало крышу — не смогли устоять перед соблазнами своей юности. Издательство „Северо-Запад“ исчезло и сгорело не потому, что совершило какие-то маркетинговые ошибки, хотя и они тоже были. Не буду вдаваться в детали, но в целом проблема заключалась в том, что менеджеры, руководители, создатели предприятия предпочли не бизнес, а поиски альтернативной реальности, то есть фэнтези вошло в нашу жизнь».

Все мы в пасти водолаза

История не повторяется. Никогда. Но книги стоит читать, не для того чтобы найти в них прямые аналогии с современностью, а для того чтобы думать — в том числе и о дне сегодняшнем. Тем более если и сам автор не столько описывает исторические коллизии, сколько размышляет о них. Возможно, «Завершить Клаузевица» Рене Жирара, о которой написал редактор «Горького» Иван Напреенко, — одна из самых актуальных книг на сегодня. К большому сожалению.

«По антропологии Жирара в основе желания лежит мимезис, подражание: люди хотят чего-то не потому, что хотят они это сами по себе, а потому, что узнаю́т, что того же хотят другие. Однако люди не опознают в себе желания как чьи-то желания — и тогда другой становится досадным препятствием на пути к желанной цели. Взаимодействие с ним перерастает в соперничество, а соперничество неминуемо перетекает в насилие и убийство».

Наверное, надо бы написать и о тех текстах, которых на «Горьком» еще не было. О! Таких множество. Например, я мечтаю, чтобы какой-нибудь литературовед аналитически описал бы один литературный прием, применяемый почти в каждой ленинской статье. Или нашел бы в повести Валентина Катаева «Белеет парус одинокий» перенос Лакана. Вот такие бывают странные мечты, а о прочих промолчу.

Эдуард Лукоянов

Секс с леопардом-оборотнем

Материал, прочно вошедший, а скорее даже влетевший с одной ноги во внутреннюю мифологию нашей редакции, и все благодаря заголовку. Есть известная максима Стивена Хокинга: каждая физическая формула в книге сокращает ее тираж в два раза, — и это чистая правда. И поскольку это чистая правда, то наверняка у того, что сокращает тиражи, в этой вселенной должна быть полная противоположность, своего рода антиматерия, тиражи приумножающая.

Семь-восемь-девять лет тому назад тогдашний главред «Горького» Константин Мильчин, как и тысячи главредов по всему миру, был глубоко убежден, что такой антиматерией, волшебным образом увеличивающей широту и глубину охвата аудитории, является слово «секс», вынесенное в заголовок. Так в русскоязычном сегменте интернета стали легко доступны: «Секс и шитье» (рецензия самого Мильчина на, прости господи, «Город женщин» Элизабет Гилберт — кто бы еще до такого додумался); «К мужчинам, к сексу, к деньгам» (обзор положительных и отрицательных отзывов все на тот же «Город женщин» — «деньги» тут, видимо, удваивают кликбейтные ставки); «Секс в большом мусульманском городе» (совершенно серьезный и со знанием дела написанный очерк Глеба Стукалина о женской любовной поэзии на урду) — перечислять можно бесконечно.

Но все эти замечательные заголовки оставил позади «Секс с леопардом-оборотнем» — если бы «секс»-заголовки были спринтерами, то он был бы среди них Усэйном Болтом; если бы «секс»-заголовки были марафонцами, то он был бы Элиудом Кипчоге. Как будто некая таинственная рука направляла нашего главреда, когда из очередного регулярного обзора переводной фантастики от Василия Владимирского редактор вырвал именно это полубезумное сочетание слов из следующего абзаца, посвященного новому на тот момент роману Марлона Джеймса:

«История о том, как наивный юноша-горожанин постепенно превращается в циничного мудреца, хладнокровного убийцу и следопыта, за помощью к которому обращаются великие вожди и могущественные короли. Он водит дружбу с ведьмами и мертвецами, занимается сексом с леопардом-оборотнем, запросто является в чертоги богов и одним своим видом распугивает демонов».

С тех пор каждый раз, когда у нас возникают проблемы с сочинением «цепляющего» заголовка, мы прибегаем к этой алхимической формуле. Из недавнего: «Секс с поэтом и альпинистом», «Секс с американцем, превращенным в камень», «Секс с пиксельным модернизмом», «Секс с Пушкиным как Одиссеем, или Туда и обратно». И так далее и тому подобное.

Что и как читают современные метафизики

Когда «Горький» еще только искал себя и с переменным успехом находил, очень любили мы рубрику «Что и как читают» представители какой-нибудь едва ли не случайной профессии: полицейские, рэперы, российские футболисты, продавцы, Александры Секацкие.

Но из всего этого многообразия по причинам, наверное, сугубо мистического свойства хочется указать на материал о читательских опытах и практиках метафизиков, но метафизиков не из учебников по истории философии, а тех, что живут рядом с нами, ездят с нами на одном транспорте, спят в очередях в одних с нами поликлиниках и в одних с нами торговых центрах задумчиво смотрят, как им нарезают докторскую колбасу. Вот, например, метафизическое наблюдение от участника психокультурного проекта «Катабазия»:

«В мире столько доступных книг, что физически невозможно прочитать все хорошее. Особенно с появлением цифровых копий. Другой важный аспект — развитие соцсетей, благодаря которым мы постоянно находимся в плотном информационном потоке, поглощая огромный объем второстепенной информации. Никакая сатирическая фантастика не сравнится с наблюдением за президентством Трампа».

Сколько лет прошло, а воз и ныне там, как верно заметил Стивен Кинг в романе про злого клоуна Пеннивайза.

«Хорошо бы поупражняться в прыгании с парашютной вышки без парашюта»

Бывший президент Российской Федерации, а ныне зампред Совета безопасности Дмитрий Анатольевич Медведев однажды метко определил (по сообщению РИА «Новости»), что такое «Горький»: хороший ресурс, где опубликованы изречения классиков. Полностью согласны с этим определением, поскольку оно целиком и полностью соответствует объективной реальности.

У нас и в самом деле есть нерегулярная рубрика «Инструкция по выживанию», названная, как нетрудно догадаться, в честь одноименного ансамбля под управлением Романа Неумоева. Наполнение у нее соответствующее. По форме материалы рубрики представляют собой образцы старорежимного жанра «Великие мысли великих людей». Интересное начинается в содержательной части: мы с коллегами берем реальные собрания сочинений великих людей, несших миру великие мысли, и силой монтажа превращаем этих самых великих людей в полнейших идиотов, циников, человеконенавистников либо, наоборот, обнаруживаем бездны мудрости там, где широкий читатель подобного не ожидал.

Так, например, Михаил Шолохов оказывается полубезумным харассером, вгоняющим казачек в краску замечаниями о мужском причинном месте, Кнут Гамсун — первейшим в мире русофилом, гордящимся тем, что может произнести слово «щи», Жан Жене — Жан-Полем Сартром, и только Алексей Смирнов фон Раух остается Алексеем Смирновым фон Раухом.

«Инструкций по выживанию» мы за десять лет собрали с десяток дюжин, одна другой полезнее. Но все же одна из них никак не дает нам покоя, мыслями мы вновь и вновь возвращаемся к одному признанию Павла Бажова:

«Хорошо бы поупражняться в прыгании с парашютной вышки без парашюта».

Что хотел сообщить этим самому себе (запись дневниковая) великий сказитель? Интуитивно понятно, что поупражняться в прыгании с парашютной вышки без парашюта и правда неплохо, но как это сделать? Нужно ли обеспечить себе страховку или же отдать прыжок на волю высших сил? Вышка должна быть высокой или низкой? Если низкой, то можно ли ее тогда называть вышкой? Или она от этого станет какой-нибудь низовиной? Вот сколько вопросов тут же возникает всего-то от одной строки, мимоходом оброненной большим писателем и мыслителем. Это и составляет суть того, что в обиходе именуется книгами.

Дмитрий Иванов

«Ашенбах должен умереть»

Мы в «Горьком» стараемся отмечать круглые даты, связанные с литературой: не только юбилеи тех или иных российских и зарубежных писателей (например, Хармса, Роберта Саути или Жана Расина), но и, скажем, столетие со дня выхода известной книги «Парнас дыбом». Обычно в таких материалах рассказывается о творчестве юбиляра в целом, но одно исключение из этого правила хочется выделить особо: к 150-летию Томаса Манна Валерий Шлыков написал эссе, посвященное отдельно взятому, хотя и очень известному произведению немецкого писателя — новелле «Смерть в Венеции». Мало кто из откликнувшихся на годовщину Манна в русскоязычном интернете сумел так глубоко проникнуть в суть его художественных идей.

«Перед нами картина духовного распада личности, что начался задолго до того, как вспыхнула страсть к Тадзио, и ею разве что ускорился. Слишком долго сжимавшийся кулак разжался и нашел новое состояние опьяняющим. „Чего стоило искусство и праведная жизнь в сравнении с благами хаоса?“ — „вне себя“ восклицает Ашенбах. Почему же это случилось? Манн отвечает довольно категорично: безоглядное служение искусству тому виной».

«Наступает время скрывать книжечки, читать все про себя»

Внимательные читатели «Горького» знают, что за современную поэзию на нашем сайте отвечает один автор — Лев Оборин, написавший для нас множество обзоров, куда вошли рецензии на свежие сборники как уже известных, так и еще только начинающих поэтов. Год назад, в августе 2025-го, Лев встретился с художником и писателем Александром Бренером, чтобы обсудить важные вопросы: кто сегодня, в условиях нашей весьма безрадостной действительности, все еще читает книги — и зачем?

«Ха-ха-ха! Поистине замечательное суждение: „наступает время скрывать книжечки, читать все про себя, мотать только на свой внутренний ус... Другое дело, что человек слаб, — говорю, судя по себе, — и все равно будет участвовать в круговороте книжной индустрии, пока видит в этом какой-то смысл, от „узнать, что нового“ до „получить гонорар“. Это скорее двойственное, чем противоречивое высказывание обнажает все могучее лицемерие, а заодно и всю колоссальную импотенцию участника литературного процесса».

Лучшая месть нацистам

Наше издание в основном пишет о книгах и чтении, но бывают люди, пусть имевшие отношение к писательскому ремеслу, но прославившиеся не этим. При этом их жизнь сама по себе достойна романа или хотя бы подробного исследования. К их числу принадлежала, например, Эдит Ева Эгер, знаменитый психолог, врач, автор популярных книг по работе с травмами и ПТСР, бывшая узница Освенцима. Текст о ней для «Горького» написала Анастасия Рыбицкая (кстати, автор и других замечательных материалов).

«Эдит хорошо запомнила последнюю праздничную ночь в родном доме. Песах, март 1944 года. Отрешенный отец, удрученная отсутствием Клары мать, — им страшно. Эдит, младшему ребенку в семье, полагается прочитать часть пасхальной агады, начав с традиционного зачина: „Чем отличается эта ночь от других ночей?“ Совсем скоро они узнают — чем».

Иван Напреенко

5 книг о том, что такое пацифизм и почему он важен

За годы существования «Горький» стал напоминать полузатонувший континент или космический корабль, неведомо когда потерпевший крушение и основательно вросший в землю. С завидной регулярностью редакторам приходится погружаться в его темные подпространства, например, чтобы приводить публикации в соответствие со стремительно улучшающимся российским законодательством. О, какие хитросплетения проводов, напластования тем нам приходится тогда наблюдать, сколь поучительную динамику интонаций и выбора слов может продемонстрировать изнанка сайта о книгах и чтении, сколь многое способна она поведать медиаархеологам будущего о России рубежа десятых — двадцатых!

Сейчас мы бы хотели описать особое археологическое явление — целый раздел, исчезнувший после серверной катастрофы, имевшей место весной 2025-го, и с тех пор так и не вышедший из призрачного бытия. Речь о «Книжной полке», вдохновленной сайтом Five Books, — подборках из пяти книг, которые рекомендуют специалисты по той или иной тематике тем, кто хочет в нее вкатиться, так сказать, с нуля. Там были десятки материалов на самые поистине удивительные темы, ныне, к сожалению, доступные лишь на архиве.орг, да продлятся дни создателей его и поддерживающих его. Например, из раздела можно было узнать о том, как сегодня устроены отношения африкано-американцев и африканцев, как лингвисты реконструируют индоевропейский язык, как работает современный арабский графический дизайн, а также о том, как колдуют и охотятся на ведьм в современной России. Трудно выделить что-то одно, но мы остановимся на тексте философа и исследователя войны Арсения Куманькова, который рассказал, что стоит почитать, чтобы разобраться в том, что такое пацифизм и почему он так важен для всех нас.

«Быть может, это единственно честное отношение к войне — стремление радикально и последовательно ее критиковать. Оно требует мужества, поскольку позиции пацифизма, непротивления и ненасилия зачастую кажутся несерьезными, утопическими, может быть, чрезмерно идеалистическими. Это не ситуация 2021 года, так было всегда».

Рецензия на нового Пелевина

25 августа 2020 года «Горький» первым в рунете выпустил рецензию на долгожданный роман Пелевина «Шоссе Ашкеназов». Публикация вызвала бурную реакцию: одни настаивали, что редакция неправильно написала имя автора, другие негодовали, дескать, коллективу сайта должно быть стыдно, третьи хохотали, четвертые же соглашались с самим смыслом авторского жеста, целиком вписывающегося в пелевинский медиамиф, а именно высветить, как вообще осуществляется наше восприятие литературы. В числе других чрезвычайно удачных образчиков этого жанра упомянем недавний отзыв на не совсем существующий томик сочинений Ника Ланда, топ книг, которых нам не хватало в 2021 году, нобелевскую лекцию Убон Эппл, а также не удержимся от указания на родственный, но качественно иной род «параллельных рецензий» — см.

«Этот цинизм разве что и отличает автора от какого-нибудь всезнающего обывателя. Наверное, у каждого есть такой знакомый: как правило, это мужчина средних лет и старше, скептически относящийся ко всему на свете и имеющий свое мнение по любому вопросу — от американо-китайских торговых войн до феминитивов и менструальных чаш. Такие люди считают себя очень зрелыми, много повидавшими, их ничем не удивишь. Правда, их оригинальные, пропитанные скепсисом и иронией суждения обо всем на свете на поверку оказываются не более чем банальностью, изреченной с важным видом. В любых конфликтах такой тип граждан занимает либо позицию заведомо сильного, либо беспроигрышную (но не менее бессердечную) позицию „чума на оба ваши дома“. Иногда, как в случае с Вячеславом Пелевиным, они пишут книги — формально не очень большого объема, но зато от души наполненные пустословием».

«Дела к соплям кота — это ли не злодеяние?»

Онейрическое тело «Горького» пронизывают нерегулярные сети аритмических рубрик, которые в текущей обстановке не так-то легко обнаружить. Вот, например, следы всматривания в литературу нестоличных городов: Екатеринбург, Сочи, Тюмень. А вот — пунктирный тег «коричневый снег», тут — про Эволу, тут — про Юнгера, здесь — про Серрано.

Но конкретно сейчас сфокусируемся на исследованиях аутсайдерской литературы, которые предпринимал и периодически предпринимает постоянный автор «Горького» Иван Козлов. Это цикл рассказов о странных книгах и необыкновенных авторах, с которыми журналиста периодически сводит судьба. Текст, вынесенный в заголовок, посвящен пермскому экономисту, который проделал путь из реальной политики в сомнамбулический мир, чьи контуры он очертил в самодельной и ни на что не похожей книге. И это не самая удивительная история из серии: ничуть не менее берут за живое истории советского кузнеца и «наивного» писателя Владимира Блауне или забытой провинциальной публицистки Екатерины Словцовой.

Недавно Козлов стал выпускать свои тексты в виде подкаста, нужно слушать.

«Дальше — на протяжении следующих ста с лишним страниц — все больше и больше разнообразных „отдельных выдохов“, и чем больше углубляешься в их чтение, тем меньше понимаешь, что перед тобой: с неизвестной целью отпечатанные и изданные спонтанные записи рабоче-творческого ежедневника, в котором бухгалтерские расчеты соседствуют с автоматическим письмом, или же можно дать волю воображению (или апофении), чтобы единить эти звезды в общую картину, обладающую непостижимой, но очень четкой внутренней логикой горячечного разума отвергнутого миром провинциального бухгалтера».

Иван Мартов

Талый киберлещ

Если завтра на Землю прилетят инопланетяне и нужно будет объяснить им, что такое «Горький», я посоветую пришельцам обратиться к статье Эдуарда Лукоянова «Талый киберлещ» — думаю, им сразу все станет понятно и больше вопросов не возникнет. Если же говорить чуть более серьезно, то это один из тех литературных экспериментов, выходящих за всякие рамки, которые мы иногда позволяем себе, потому что можем себе позволить и потому что с нашей аудиторией можно разговаривать на равных и предлагать ей в том числе подобные вызывающие формы, что, вообще говоря, дорогого стоит. Там, где на вас смотрят сверху вниз с целью наставить на путь истинный, вам ничего не расскажут об инвайронментализме штатных леммингов и стрелецких рунах спазмолитиков, ну и кроме того отметим с гордостью и без ложной скромности, что коллега Лукоянов пишет просто великолепно.

«Против беспомощного кукиша culture-истеблишмента Ланд вручает маргиналам всех мастей опасную забагованную настолку „Ленивцы против К-броненосцев“. Победитель в ней не предполагается. Чем мыслят рубящиеся в нее дип-данжен-обыватели? Трампу снова вручили „Золотую малину“. Одна и та же эговиральная joke, даже трижды повторенная в Китайской комнате, не становится смешнее. Не дарует вожделенный kek».

Прогулка по Диагональной аллее

За годы своего существования «Горький» опубликовал бессчетное количество умных, а временами, возможно, даже слегка чересчур умных текстов о книгах и окружающем их пространстве, что само по себе ценно, ведь идиотских текстов и без нас чересчур много. Есть, однако, такая проблема: когда с максимально сложным лицом много лет бороздишь одни и те же дороги, в конце концов рискуешь стать смешным, а главное, забыть, что литература в немалой своей части — вещь веселая, забавная, дурацкая, игривая, в общем, не такая уж и серьезная, как полагают любители издательства «Владимир Даль», каковых хватает и в наших рядах. Чтобы добавить в нашу нудятину цветных пятен, «Горькому» и был послан единственный в своем роде Глеб Колондо, виртуоз высокопоэтичного инфантильного дуракаваляния, в котором побольше смысла, чем в иных интеллектуальных вавилонах, и эталонная статья, написанная к 25-летию русского «Гарри Поттера», демонстрирует это со всей наглядностью.

«Поиски волшебства на Оружейника Федорова (которую далее ради удобства и краеведческой магии буду называть по-старому — Косой переулок) я решил начать с бесед с аборигенами. На вопрос „знаете ли вы, как эта улица называлась раньше“ граждане реагировали настороженно. Услышав правильный ответ, нервно улыбались и спешили трансгрессировать от меня на безопасное расстояние.

Особенно запомнился юный волшебник, который в ответ на „привет, можно вопрос?“ воскликнул „пошел [нахрен]“ и перебежал на другую сторону улицы. Во как: теперь колдуны боятся нас — маглов. Что ж, может, они и правы».

Реальнее самой реальности. Памяти Владислава Крапивина

И наконец, еще один текст, который обязательно хочется отметить, поскольку он, как поврежденная проводка, трещит и искрится тем, без чего, вероятно, невозможен подлинно глубокий читательский опыт — любовью и нежностью, причем в данном случае они доведены до градуса безумия, что вполне соответствует самому предмету разговора. «Голубятня на желтой поляне» действительно может довести восприимчивого человека до исступления, прозрений и бог знает чего еще, но, когда пережил все это, хорошо еще уметь сообщить о произошедшем другим: пересказывать действие волшебства — занятие неблагодарное и зачастую тщетное, и хорошо, когда находится еще один писатель, способный на это.

«„Голубятня“ же не просто захватила — я моментально и бесповоротно туда выпал. И остался там, наверное, до сих пор. Я не могу сформулировать, что меня держит там, хотя много раз пытался это сделать. Это, пожалуй, единственный текст, вызывающий у меня абсолютную синестезию — смешение всех чувств. Конец лета или самое начало осени. Небольшой провинциальный городок, в котором ты никогда не был, но который знаком как сновидение: ты все там знаешь и помнишь. Запах нагретых досок, речной отмели. Невидимая угроза, вибрирующей тучей нависшая над старой башней. Все, что растянулось в этих описаниях на четыре строки, во мне живет одновременно — где-то в переносице. И в сердце, конечно».