Лучшая месть нацистам

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Убийца и ценитель искусств доктор Йозеф Менгеле интересовался талантливыми узниками концлагеря и заметил начинающую балерину Эдит Элефант. Ангелу Смерти никогда не будет доступна свобода созидания: вот, что открылось Эдит, пока она танцевала перед ним под вальс «На прекрасном голубом Дунае». Как-то вечером Менгеле решил отдохнуть: к его досаде в кабинете, куда он привел Эдит, раздался звонок по службе — девушка убежала. Менгеле за ней не вернулся. Еще не раз Эдит совершит рискованный выбор. И выживет.

Ей было 16 лет, когда семью арестовали и отправили в Аушвиц (польский Освенцим). Она прошла несколько нацистских лагерей, выдержала марш смерти от Маутхаузена до Гунскирхена. 4 мая 1945 года американские военные нашли едва дышавшую Эдит среди погибших заключенных: 32 килограмма, тиф, пневмония, сломанный позвоночник. Эгер, одна из семидесяти выживших среди пятнадцати тысяч арестованных в ее городе, стала известной во всем мире специалисткой по психологической травме и посттравматическому расстройству, помогала сотням пациентов. Учитель года (1972), Женщина Года в Эль-Пасо (1987), обладательница Награды мира от Штата Калифорния (1992), Эдит Эгер (Элефант) не только смогла исцелить себя — она помогла это сделать многим военным и жертвам насилия. Эгер умерла в США 27 апреля 2026 года в 98 лет. Лучшая месть нацистам.

Эгер написала несколько книг. Бестселлеры «Выбор: о свободе и внутренней силе человека» (2017),  «Дар: 12 ключей к внутреннему освобождению и обретению себя» (2020),  «Балерина из Аушвица» (2024) вышли в переводе на русский язык в издательстве «Манн, Иванов и Фербер» и включаются в корпус других текстов свидетельниц Холокоста: Кристины Живульской «Я пережила Освенцим», Северины Шмаглевской «Дым над Биркенау», Маши Рольникайте «Я должна рассказать». Как жили эти женщины после концлагеря? Как они это пережили? Эгер вернулась к событиям юности и написала о них в 90 лет: потребовались многие десятилетия и собственная врачебная практика, чтобы заговорить о прошлом и простить себя. Чтобы научиться об этом говорить. 

Вневременными выглядят слова Эгер: 

«Важно возлагать вину на винов­ных. Мы ничего не достигнем, если закроем глаза на зло, если позволим выдавать им охранные грамоты, если освободим преступников от ответственности». 

Но как освободиться от тюрьмы прошлого жертвам? Как научиться жить ради настоящего? Этому Эгер всю жизнь училась сама и обучала других.  

Пасхальная трапеза

Она родилась 29 сентября 1927 года в городе Кошице, на странной, наскоро слепленной после Версальского договора территории. Евреям разрешили поселиться здесь в 1840 году — возникло одна из крупнейших в Европе еврейских общин, хорошо интегрированных в местное сообщество и располагающих возможностями в образовании, медицине и культуре. В 1938 году Венгрия аннексировала Кошице, а уже в 1940-м в Кашше, как теперь стали называть город, начнутся облавы на мужчин-евреев для отправки в трудовые лагеря. Вскоре Венгрия поддержит Германию в операции «Барбаросса», ее войска вслед за немецкими вторгнутся в СССР, а родственникам Эгер придется нашить на одежду желтые звезды. В истории семьи откроется другая, трагическая глава, а пока Эдит любит танцевать, занимается балетом, пробует гимнастику, которая «становится не меньшей  страстью, если даже не равной балету», влюбляется в Эрика (он сгинет в концлагере), помнить о котором будет до конца жизни. 

Эгер готовилась к Олимпийским играм, отложенным в 1944 году из-за войны. Мечте об участии сбыться было не суждено: из-за еврейского происхождения ее исключили из сборной. Политическая ситуация стремительно менялась, но и в семье Эдит не прекращались битвы. Мать Илона была на всю жизнь травмирована детскими воспоминаниями о мертвой маме, рядом с которой она проснулась однажды утром. Дочкам от нее доставалось: Магде нельзя набирать лишний вес, косоглазие самой Эдит — повод комментировать ее неудачную внешность, музыкальная игра Клары, скрипачки, должна быть идеальной. Скрипка лишила сестру детства, но спасла ей жизнь: профессор консерватории уговорил Илону оставить Клару в Будапеште, куда та приехала накануне массовых арестов. Все вместе сестры встретились уже после войны. Их отец — успешный портной, «балагур и добряк», «известный весельчак», человек, мечтающий стать врачом, но по воле родителей выбравший другую профессию, был несчастен в браке, а накануне ареста отказался от билетов в Америку. Отказалась от отъезда и мать, которой знакомый венгерский чиновник сумел достать поддельные документы, чтобы семья могла покинуть страну. 

Эдит хорошо запомнила последнюю праздничную ночь в родном доме. Песах, март 1944 года. Отрешенный отец, удрученная отсутствием Клары мать, — им страшно. Эдит, младшему ребенку в семье, полагается прочитать часть пасхальной агады, начав с традиционного зачина: «Чем отличается эта ночь от других ночей?» Совсем скоро они узнают — чем. 

Три женщины в темных шерстяных пальто

Ночью в дом ворвались солдаты. Всю семью увезли к местному Якабскому кирпичному заводу, где однажды, в последний раз, Эдит увиделась с Эриком. Здесь держали всех евреев Кашши. За периметром завода  «катятся трамваи», идет обычная жизнь. О чем в этот момент думали жители города? Тело пытавшейся сбежать девушки нацисты вешают посреди лагеря. Спустя месяц по дороге в Аушвиц мать выбросила прощальное письмо Кларе. Затоптанное тысячью ног, оно будет доставлено по адресу. В вагоне для скота семью привезли в лагерь, металлические буквы над которым — ARBEIT MACHT FREI («Труд делает свободным») с перевернутой В (знаком, как считается, неподчинения польских политзаключенных) — сохранились до сегодняшнего дня. Родители Эдит погибнут здесь, а сестры смогут выжить, до последнего дня заключения всеми силами стараясь быть вместе — это спасет их в самые трудные минуты.

Если представить всю историю одним кадром, говорила Эгер, то она бы вообразила трех женщин в темных шерстяных пальто, крепко держащихся за руки во дворе: это мама, она и сестра Магда перед разлукой. Когда Менгеле уточнит у Эдит, кем ей приходилась Илона (всех старше сорока лет отправляли в газовую камеру), Эдит не догадается ответить: «Сестра». Скоро над серым небом лагеря взвился дым из трубы вдали: так Эдит узнает, что о матери теперь нужно говорить в прошедшем времени. 

Голод, мрачные бараки, бесконечный дым печей, избиения, работа в крематории — собирание золотых зубов, волос и кожи с приготовленных к сожжению трупов — этот опыт стал частью послевоенной жизни. Вместе с освобождением пришли новые проблемы: нет денег, нет еды, нет счастья от возвращения домой. Позже, уже в Балтиморе, Эгер не знала, как по-английски произносится слово «Аушвиц», посколько делиться пережитым не хотела и не могла.  Физическое здоровье возвращают врачи, бытовая жизнь постепенно налаживается, но как быть с душевными ранами? «Почему выжила я?» — будет спрашивать себя Эгер, испытывая глубокое чувство вины.   

Другие берега

12 ноября 1946 года Эдит (ей девятнадцать) вышла замуж за Белу (Альберта) Эгера, неуклюжего, неловкого партизана в годы войны, крупного предпринимателя в мирное время. Бела никогда не заменит ей Эрика, но станет для Эдит по-настоящему близким человеком. Семейная жизнь проходила в поместье Эгеров в Прешове с прислугой, экономкой, гостями в дорогой одежде. Эдит, несмотря на опасения семейного врача по поводу подорванного в лагере здоровья, родила дочь Марианну. Закончилась война, вчерашние нацисты стали коммунистами и все так же преследуют евреев: однажды «Опель» Белы столкнули с дороги. Вскоре — отобрали предприятие, конфисковали машину, стали прослушивать телефон, а 19 мая 1949 года попытались его арестовать. Семья спешно покинула город: впереди эмиграция в Америку вместо макаронной фабрики в Израиле, на что были потрачены все сбережения. 28 октября 1949 года Эгеры покидают страну. «Мы в Америке. Земля свободы», — говорит Эдит дочери, завидев очертания Нью-Йорка. Но до настоящей свободы еще очень далеко.

Прошлое напоминало о себе. Так однажды, не опустив жетон в специальный аппарат и задумавшись о своем, Эгер разозлила водителя автобуса, на котором добиралась до работы в Балтиморе. Случайность, о которой можно было бы забыть уже на следующий день, превратилась в катастрофу: 

«Я падаю, прикрывая голову руками. Теперь он нависает надо мной, хватает за руку, рывком пытается поднять на ноги. Я сжимаюсь на полу автобуса, дрожу и плачу». 

Понятие психопатологического репереживания, отголоски которого Эгер будет испытывать до конца жизни, ей тогда еще не знакомо. Внутренний мир стал источником боли. 

Жизнь в эмиграции отличалась от жизни в роскошном особняке: они остановились в доме брата Белы, обозленного на весь мир и родственников, не сумевших сохранить состояние Эгеров. Эдит работала на фабрике, в страховой компании, преподавала в средней школе — жили они не просто скромно, а очень бедно. Родилась дочь Одри. О прошлом — ни слова: 

«Я не знаю, что подавленные страхи становятся еще более свирепыми. Я не знаю, что моя привычка всех успокаивать и поддерживать — привычка притворяться — только усугубляет наше положение». 

Тысячи километров отделяют семью от прошлого в Европе, но это не спасает от воспоминаний. Рассказать о лагерном опыте детям, признаться в прожитом самой себе — эти задачи Эгер будет решать на протяжении десятилетий.

Летом 1955 года семья переехала в Эль-Пасо, город современнее Балтимора, — им удалось влиться в местную среду. Здесь родился сын Джонни. В 1969 году Эдит и Бела развелись: Эгер, отстранившись, взглянула на то, что она носила в себе долгое время. «Проблема, — заметит она, — не в Беле, проблема — в собственной бездне». Они снова поженятся спустя несколько лет. В этом же году Эдит с отличием окончила Техасский университет в Эль-Пасо, а в 1974-м там же получила степень магистра в области педагогической психологии. В 1978-м Эгер получила степень доктора клинической психологии в Сейбрукском университете, прошла стажировку в Военном медицинском центре имени Уильяма Бомонта. А после ей выдали лицензию на практику в Калифорнии.  Все эти достижения не сделали ее счастливее, она чувствует себя неудачницей, проигравшей еще в концлагере. 

Исследования Альберта Эллиса и Мартина Селигмана позволили Эгер определиться с подходом в работе — когнитивно-ориентированной инсайт-терапией. Эллис изучал масштабы деструктивного к себе отношения, а Селигман рассматривал случаи возвращения узников в бараки, в невыносимые условия жизни, уже после освобождения. Этот феномен отмечал и Виктор Франкл, с которым Эгер вела переписку и дружила. Все это Эгер замечает в собственной практике, общаясь в том числе и с узниками концлагерей в Израиле. Франкл навел Эгер на мысль: что, если разговоры о прошлом способны помочь? Эта мысль перевернет не просто ее подход к работе — но и собственный опыт: 

«Уже в первом его письме я нащупываю для себя предпосылки того, что позже сформируется в мое призвание. Вот они: обрести смысл жизни в том, чтобы помогать другим его обретать; излечить самое себя, чтобы иметь возможность лечить других; лечить других, чтобы получить возможность излечиться самой».

Танец

Жизнь Эгер можно было бы разделить на непрожитую и случившуюся. Война лишила ее детства, лагерь — родителей и собственной юности, послевоенная травма привела к многолетнему молчанию. Она не смогла заниматься балетом, не училась вместе с ровесниками. Очень рано стала матерью, ученую степень получила в пятьдесят лет, всю жизнь принимала собственное прошлое. Эгер не стала балериной, но сумела изобрести свой танец, танец свободы, в котором выделила несколько важных шагов: ответственность за собственные чувства, умение идти на риск, осознание случившегося и прощение себя. Вопрос «Почему выжила я?» спустя многие десятилетия превратился в вопрос «Почему бы не я?». Простить себя — уже освободиться. Однажды в интервью она заметит: 

«Нет хуже убеждения, чем вера, что наши беды и огорчения дают нам понять, чего мы на самом деле стоим». 

Простить себя за сказанную Менгеле правду о том, кем ей приходится Илона; принять опыт пребывания в концлагере; превратить те четыре вопроса, прочитанные в трагическую ночь Песаха, в четыре вопроса для начала работы с пациентами (Чего вы хотите? Кто этого хочет? Что вы собираетесь сделать для этого? Когда?); признать, что все это действительно произошло, — как признать и другое: существует сегодняшний день. Существует и будущее: 

«Хорошо ли мое поколение обучило их [молодых людей]? Смогут ли они предотвратить следующий холокост? Или наша выстраданная свобода погибнет в новом витке ненависти?» 

Кажется, уроки снова забыты.