Поэт и альпинист

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Виктор Сегален. Эскапада. Путешествие в страну Реального. М.: Ад Маргинем Пресс, 2026. Перевод с французского Наталии Смирновой. Содержание

На одной из страниц «Эскапады» мы читаем: «Невольно, и без всякой иронии, задаешься вопросом: когда кого-то объявляют богом — это и есть слава?! Или слава — это только слова?» Слава, как это бывает нередко, пришла к Виктору Сегалену с опозданием: при жизни автора лишь небольшая часть его сочинений увидела свет, и даже на французской родине этот оригинальный писатель был признан далеко не сразу. В России же его имя по-настоящему зазвучало лишь сейчас: в 2026 году издательство Ad Marginem выпустило сначала «Эссе об экзотизме. Эстетику Разнообразия», а затем «Эскападу» — обе книги в переводе Наталии Смирновой. Что ни говори, отрадно осознавать, что литература, вопреки всем пляскам на ее костях, способна сегодня являть нечто новое — даже если это в буквальном смысле старое, забытое или ждущее своего первооткрывателя.

Книга, о которой пойдет речь, выросла из китайской экспедиции 1914 года, которую Сегален, к тому времени уже опытный морской врач и путешественник, возглавил вместе с Жильбером де Вуазеном и Жаном Лартигом. Это была официальная археологическая миссия: ее участники изучали древние памятники западного Китая, в том числе скульптуру эпохи Хань. Путешествие должно было продолжиться к тибетскому пограничью, однако известие о начале Первой мировой войны заставило участников прервать маршрут и вернуться во Францию. Археологические итоги экспедиции позднее легли в основу работ Сегалена о китайском монументальном искусстве.

Понятие «горизонт читательского ожидания» тогда еще не было в ходу, но автор с нескрываемым удовольствием играет именно с ним. «Эскапада» разочарует тех, кто ждет обстоятельного рассказа о дальних странствиях, подробного описания заморских диковинок и дотошного перечисления видов растений и животных. Но это и не научный отчет археолога или этнографа. Даже наименование травелога приклеивается сюда с трудом — не столько из-за стиля (импрессионистическая фрагментарность прозы этому жанру, в общем, не чужда), сколько из-за выбранного автором фокуса, угла зрения. Важно еще раз взглянуть на полное название: «Эскапада. Путешествие в страну Реального» (Équipée: Voyage au pays du réel). Именно Реальное в паре с Воображаемым, соотношение этих понятий — то, что волнует Сегалена больше всего и побуждает его к написанию текста. Вопрос о том, какая из двух противоположностей одержит верх в ходе китайского путешествия, оказывается далеко не очевидным: сам автор по ходу дела отдает предпочтение то чувственной, зримой реальности, то свободному полету воображения. Например, купание в горной тибетской реке — момент торжества Реального, непосредственных телесных ощущений. А встреча в горах с древними китайскими старцами оказывается видением, или грезой, на которую, впрочем, по Башляру, автор имеет полное право.

Что такое Китай для Виктора Сегалена? Вопрос непраздный. В начале повествования о нем говорится как о «воплощенной реальности», могучей и древней стране, объединяющей в себе различные крайности и удерживающей их в равновесии. Китайская земля дает богатейший материал для постижения Разнообразия. Это еще один важный для Сегалена термин, проясняющий его концепцию экзотизма: только тот по-настоящему способен постичь разнообразие окружающей действительности, кто готов к подлинному контакту с миром Другого. Однако некоторые сегодня торопятся записывать Сегалена в лагерь прогрессивных гуманистов, видимо, под эгидой слова «разнообразие». Все же автор «Эскапады» остается сыном своего века и не видит ничего зазорного в том, к примеру, чтобы отвесить пинка нерасторопному китайскому носильщику, пресекая потенциальное возмущение фразой о «сладеньких гимнах равенству и братству», которые, мол, бесконечно далеки от реальности.

Плодотворнее поместить Виктора Сегалена в контекст его эпохи, прежде всего литературный. Он был не первым европейцем, отправившимся на Восток и решившим затем изложить свои впечатления на бумаге. Так, в середине XIX столетия Жерар де Нерваль описывает свои ближневосточные странствия в книге «Путешествие на Восток» (Voyage en Orient), где одна из частей получает название «Каирские женщины» (Les Femmes du Caire). В «Эскападе» тоже есть главка, посвященная женщинам Китая, от жительниц Пекина до чистокровных тибеток. Такое пристальное внимание не случайно: в образе восточной женщины для белого европейского мужчины сосредотачиваются вся сила и все опасное обаяние Другого — вернее, Другой. Он стремится ухватить это чужое и непознанное, обладать им, в том числе как писатель, поэтому женщина здесь не просто объект вожделения, но и воплощение иной цивилизации, ее средоточие. Помыслы Сегалена-художника устремлены к Востоку в поисках невыразимого, и в этом он созвучен не только Нервалю, но и Флоберу, Шопенгауэру, Гессе.

«Эскападу» можно назвать рассказом если не о сентиментальном, то уж точно о ментальном путешествии, у которого есть свои этапы и свой маршрут: подъем на гору замысла, перевалы, спуски, стоянки. Все эти этапы одновременно являются и реальными этапами экспедиции, но внутренний мир автора имеет явный ценностный перевес. Еще один важный образ — «фарфоровая комната», в которой повествователь, по его словам, пребывает и в которую вернется после путешествия. Конечно, это вариация на тему «башни из слоновой кости», которая приобрела очертания полупрозрачной китайской чашки, но сохранила свое назначение — быть прибежищем поэта-одиночки. Тема воображаемого путешествия немного роднит героя Сегалена с дез Эссентом из романа Гюисманса «Наоборот»: тому было достаточно лишь представить себе, что он в Англии, без всякой необходимости на самом деле отправляться в страну туманного Альбиона.

Да, прежде всего Сегален — поэт. Хотя и поэт не вполне типичный: повидавший реальность в ее щедром разнообразии, способный твердо стоять на земле, но все равно непрестанно глядящий в свои фарфоровые чертоги, где рождается Слово. Ведь реальность по-настоящему раскрывается лишь тогда, когда опосредуется творческим воображением. Так подлинные черты древней китайской скульптуры, неузнаваемой от времени, являют себя лишь под рукой художника и в его взгляде:

Я продолжаю рисовать. И образ постепенно начинает проступать, я не выхватываю его скользящим по камню взглядом, а скорее угадываю движение резца скульптора, когда-то с усилием впивавшегося в породу; очертания проявляются, затвердевают уже не столько в ненадежной материи, сколько в пространстве вымысла, где так вольготно воображению, — там, где царят творцы… в пространстве, которое делят между собой обитающие в нем скульпторы…

Момент перехода реальности в текст — вот, вероятно, та самая искра, которая появляется при столкновении Реального и Воображаемого. Подобно Прусту, Сегален вплотную подходит к этому моменту, стремится его зафиксировать, признает его непостижимость — и все равно протягивает руку к географической карте, чтобы заполнить ее белые пятна, и к листу бумаги, чтобы на него легли новые строчки. Реальное и Воображаемое необходимы поэту оба, как Инь и Ян, как дополняющие друг друга стихии. И даже если «поэт и альпинист», как называет себя сам Сегален, обречен на вечное возвращение в родной Брест по канализационным трубам (так безрадостно видел Сегален, угнетаемый душевным смятением, свое посмертное существование), есть надежда по крайней мере на то, что его сочинениям уготована более счастливая судьба. Кажется, это и в самом деле так.

«Эскапада» позволяет в полной мере ощутить ироничное, подчас грустноватое обаяние прозы Сегалена — или поэзии в прозе, что, быть может, вернее. Книга, созданная в самом конце «прекрасной эпохи», на пороге мировых катастроф, и сегодня сохраняет свое легкое дыхание.