Пока не наступило будущее

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Флориан Иллиес. Когда заходит солнце. Семейство Томаса Манна в Санари. М.: Ad Marginem, 2026. Перевод с немецкого Михаила Рудницкого. Содержание. Фрагмент

«Что вы можете рассказать о немецкой колонии в Санари?» — так в 1939 году сотрудники ФБР начали допрос немецкого писателя и философа Людвига Маркузе, бежавшего в США от нацизма. Маркузе наверняка опешил от такого вопроса, ведь речь шла о событиях шестилетней давности, а именно — лета 1933 года, когда в приморском городке Санари-сюр-Мер на юге Франции стихийно образовалось целое сообщество немецких изгнанников. Среди тех, кто решил провести первое лето эмиграции в живописном местечке на берегу Средиземного моря, был Бертольт Брехт со своей сотрудницей и любовницей Маргарет Штеффин, Лион и Марта Фейхтвангер, Арнольд и Беатриса Цвейг, Олдос Хаксли и семейство Манн во главе с автором «Будденброков» и «Волшебной горы». Несмотря на интерес ФБР, ничем особо подрывным они тем летом не занимались. Вместо этого они пили вино, любовались закатами, выясняли отношения с близкими, строили любовные треугольники, сочиняли письма, дневники, а иногда даже романы и, конечно, пытались понять, что же происходит в Германии и когда все это наконец кончится. По крайней мере, такую картину рисует книга Флориана Иллиеса «Когда заходит солнце. Семейство Томаса Манна в Санари», новый докуфикшн от автора двухтомника про 1913 год (1, 2) и документальной хроники «Любовь в эпоху ненависти». 

На первый взгляд кажется, что ничего принципиально нового Иллиес в своей очередной книге не предлагает. Как и прежде, он берет множество исторических источников и исследований, выбирает из них наиболее любопытные анекдоты и монтирует хронику, в которой события всемирно-исторического масштаба теряются среди бытовых драм и любовных катастроф. Повествование ведется преимущественно в настоящем времени, чтобы у читателей создалось впечатление, будто они проживают описываемые события вместе с героями. Особенно удачно этот прием работал в книгах про 1913 год, названный автором «Лето целого века». Фокусируясь на повседневной жизни нынешних и будущих знаменитостей от Кафки и Сталина до Луи Армстронга и Франца Фердинанда, Иллиес заставлял нас на мгновение позабыть, что 1913-й был не только последним мирным годом перед Первой мировой войной, но и последним годом «долгого XIX века», за которым последовало столетие разрушительных войн, тоталитарных режимов, геноцидов и оружия массового поражения. Такой подход можно критиковать за явную склонность к эскапизму или, если сформулировать более сочувственно, желание проснуться от кошмара истории. Но в одном Иллиесу нельзя было отказать. Он подрывал историческую телеологию, или, проще говоря, привычку рассматривать исторические события так, как будто они не могли не произойти, и предлагал вместо этого поставить себя на место людей прошлого, еще не знающих, что им выпало жить в «переломное время». 

«Когда заходит солнце» одновременно продолжает эту линию и отходит от нее. Все дело в особенностях года, который в этот раз выбрал Иллиес. В отличие от 1913-го, 1933-й — это не последний год «перед катастрофой», но первый год катастрофы начавшейся. Действие книги начинается 11 февраля 1933 года, когда Томас Манн с женой Катей уезжают из Мюнхена в Амстердам, чтобы оттуда отправиться в Брюссель и Париж, а затем провести три недели в лесном отеле в Швейцарии. К тому моменту Гитлер уже назначен рейхсканцлером (30 января), но еще не произошел поджог рейхстага (27 февраля) и не был принят указ о защите народа и государства (28 февраля), фактически вводящий в стране чрезвычайное положение. Поездка, которая должна была продлиться несколько недель, обернется шестнадцатилетней эмиграцией. Но Томас Манн об этом, конечно, не знает, а потому не берет с собой ни личный дневник, ни рукопись третьего тома романа «Иосиф и его братья», над которым сейчас работает. Потом писателю придется приложить немалые усилия, чтобы вызволить эти материалы из Германии, но пока он думает только о том, что сборы в поездку не дают ему спокойно отдохнуть с четырех до пяти часов дня, как того требует привычка. 

Томас Манн из открывающего эпизода книги — типичный для Иллиеса персонаж, совершенно не замечающий надвигающейся беды и думающий о чем угодно, но только не о том, о чем, по нашему мнению, должен думать человек, которому выпало жить в исторические времена. Но если в двухтомнике про 1913-й Иллиес по большей части оставляет эту беззаботность (или безалаберность — кому как угодно) нетронутой, словно боясь потревожить своих персонажей, то в «Когда заходит солнце» он сразу же намекает, что все пойдет не по плану. Гостиница в Швейцарии, узнаем мы как будто между делом, стала прототипом санатория из «Волшебной горы» (1924). По стечению обстоятельств в этот раз Манн с женой намереваются провести в ней три недели, «ровно столько же, сколько вначале планировал провести [в санатории] главный герой романа Ханс Касторп». Необязательно знать фабулу романа, чтобы увидеть тут явную иронию над уверенностью супружеской пары Манн в нерушимости своих планов. 

И действительно, стоит Томасу Манну покинуть Германию, как привычный мир начинает рушиться. 21 февраля эмигрирует его брат Генрих Манн, тоже известный писатель, к тому же симпатизирующий социалистам. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, Генрих переходит границу с Швейцарией пешком с одним чемоданом в руках. Предосторожности, как выясняется скоро, были вовсе не лишними. Через несколько часов в берлинскую квартиру Генриха вламываются гестаповцы, устраивают обыск и задерживают его возлюбленную Нелли Крегер. Нелли в итоге с большим трудом удастся выбраться из Германии и воссоединиться с Генрихом на юге Франции, но произойдет это только летом. Старшие дети Томаса Манна Эрика (род. 1905) и Клаус (род. 1906) еще закатывают вечеринки в мюнхенском особняке, но уже понимают, что беззаботные времена подошли к концу. Именно они 11 марта убеждают отца, до этого не воспринимающего новости из Германии слишком серьезно, не возвращаться домой. Опасаясь прослушки, они говорят иносказаниями: «Погода переменилась. Климат здесь отвратительный. Не для вашего здоровья». Томас Манн сначала не понимает, что речь идет вовсе не о погоде, но после того, как дочь «категорически рекомендует» ему оставаться в Швейцарии, наконец осознает всю опасность положения. 

Помимо Клауса и Эрики, у Томаса и Кати есть еще четыре ребенка: Голо (род. 1909), Моника (род. 1910), Элизабет (род. 1918) и Михаэль (род. 1919). Голо только что защитил диссертацию под руководством Карла Ясперса и готовится в Геттингене к государственному экзамену на должность учителя. Моника прожигает молодость в Берлине. Михаэль живет в интернате в Нойбойерне, Бавария. Любимица папы Элизабет — или Меди, как ее называют в семье, — живет с родителями в Мюнхене. Поэтому когда Томас Манн решает не возвращаться в Германию, то проблемы на этом не заканчиваются, а только начинаются. Ведь детей нужно как-то вывезти из Германии, а заодно постараться спасти хотя бы часть семейного имущества. Благодаря усилиям Эрики, в кризисный момент взявшей на себя руководство семьей, и Голо, несколько раз пересекшего немецко-швейцарскую границу в обоих направлениях и спасшего не только младшую сестру Меди, но и значительную часть семейных накоплений, в конце мая в Санари собирается почти все семейство за исключением беззаботной Моники (она тоже доедет до юга Франции, но чуть позже). Даже родители Кати, Хедвиг и Альфред Прингсхайм, которые и слышать не хотят об эмиграции, все же решают ненадолго оставить Мюнхен и присоединиться к семье на летнем отдыхе. Добавьте к этому еще Фейхтвангеров, Цвейгов, Маркузе, Хаксли и Брехта со Штеффин — такого количества именитых литераторов и их родственников прибрежный французский городок еще не видел. 

Предположу, что с этим и связан интерес Иллиеса к Санари летом 1933 года. Воображаемые миры, которые он конструирует в двухтомнике про 1913-й год и книге «Любовь в эпоху ненависти», населены почти исключительно знаменитостями или теми, кто станет знаменитым впоследствии. «Обычным» людям, чтобы попасть в поле зрения Иллиеса, нужно как-нибудь соприкоснуться со знаменитостью. Например, стать объектом их романтического интереса, как это произошло с шофером, в которого Марсель Пруст был влюблен в 1913 году. Такой выбор персонажей наверняка продиктован практическими соображениями. Во-первых, читать про жизнь знаменитых людей всегда интересно — как минимум, чтобы удовлетворить своего внутреннего вуайериста и узнать, чем великий писатель занимался в перерывах между написанием романов и получением литературных премий. Во-вторых, если человек «вошел в историю», то от него или нее, скорее всего, осталось много письменных источников, которые могут послужить материалом для книги. Но отсюда — полуфантастический эффект, который производят документальные повествования Иллиеса. В них будущие диктаторы едва не сталкиваются на улицах Вены, а наследник престола упоминается в одном предложении со скандальным художником-экспрессионистом. Но в «Когда заходит солнце» излюбленный прием Иллиеса не столь бросается в глаза, поскольку в этот раз он мотивирован самим материалом. Ведь летом 1933 года Санари действительно превратился на несколько месяцев в фантастический модернистский город (как удачно сформулировала Галина Орлова), в котором братья Манн разгуливают по набережной, Хаксли завязывает роман с подругой Клауса Манна Евой Херман, Брехт поет баллады под аккомпанемент Штеффин, а Фейхтвангер смотрит на все это и попивает розе. «Воистину, мир и впрямь иногда очень тесен», — замечает Иллиес ближе к концу книги. Но он умалчивает, что теснота — это тот фундамент, на котором стоит возведенное им здание. 

Вообще некоторые ремарки Иллиеса служат своего рода метакомментарием к повествованию. Так, рассуждая о состоянии Томаса Манна летом 1933 года, автор замечает: «[Он] совершенно растерян перед лицом творящегося хаотического потрясения основ и больше всего хотел бы рассказать о лете 1933 года как о наконец-то свершившемся прошлом, потому что тогда, надеется он, наконец-то можно будет распознать в ходе событий долгожданную логику». Дело в том, что Манн в это время стоит перед дилеммой: однозначно заявить о своей оппозиции нацистскому режиму и тем самым порвать все связи с Германией или же сохранить видимость нейтралитета в надежде, что жизнь на родине как-нибудь вернется в нормальное русло. К первому решению Томаса Манна подталкивает сын Клаус, как раз в это время затевающий в Амстердаме антифашистский журнал Die Sammlung («Собрание»), а ко второму — его издатель Самуэль Фишер, который готовится осенью опубликовать в Берлине первый том романа «Иосиф и его братья». Все лето Манн мечется между двумя огнями: сначала заявляет о своей поддержке проекта Клауса, а потом все же соглашается с доводами Фишера. Это состояние неопределенности и растерянности перед будущим — одна из главных тем книги Иллиеса. Томас Манн (надо ли уточнять, что речь идет о Томасе Манне как «персонаже» книги, а не о реальном человеке) хочет, чтобы это будущее быстрее наступило и превратило текучее настоящее в застывшее и потому доступное для отстраненного рассмотрения прошлое. Иллиеса же, напротив, интересует именно текучее настоящее, ход событий, в котором пока еще трудно распознать какую-либо логику. 

Отсюда характерные для книг Иллиеса формальные приемы. Повествование в настоящем времени — лишь самый очевидный из них. Иллиес часто использует несобственно-прямую речь, сливая свой голос с голосом персонажа, чтобы потом снова развести их. «И тем не менее: Томас Манн опять колеблется. А вдруг его издатель все-таки прав? Весь свой внутренний разлад он попытается вложить в новый полемический ответ на вагнеровский протест города Мюнхена, который еще в апреле поразил его в самое сердце». «А вдруг его издатель все-таки прав?» — это, конечно, слегка измененная реплика из воображаемого внутреннего монолога Томаса Манна, к которому мы на мгновение получаем доступ. Иллиес знает о своих персонажах все или почти все, но информацию выдает строго дозированно. Если он и забегает вперед, то делает это очень осторожно, в основном чтобы мягко поиронизировать над своими персонажами. Дело здесь, конечно, не в попытке создать интригу. Человек, открывающий книгу про семейство Маннов, наверняка в курсе, что его герой в итоге станет одним из главных голосов (буквально!) немецкой антифашистской эмиграции; если же нет, то эта информация слишком легко гуглится, чтобы использовать ее сокрытие для создания интриги. Цель Иллиеса в другом. Вместо того чтобы рассказывать историю о том, как Томас Манн преодолел все сомнения и сделал единственно верный в той ситуации выбор (ведь нам, живущим в 2026-м, легко судить о том, что было правильно и неправильно в 1933-м), он пытается сделать почти невозможное: поместить себя (и нас) внутрь длящегося исторического события и реконструировать ситуацию неопределенности, которую оно создает. 

Только ближе к концу книги Иллиес позволяет себе в полной мере воспользоваться избытком знания и вместо описания фактов предложить их интерпретацию. Я имею в виду его утверждение, что Томас Манн в действительности недвусмысленно заявил о своем отношении к современности романом «Иосиф и его братья», публикация первого тома которого в нацистской Германии была скрытым политическим жестом. Но и в этом случае Иллиес старается не выходить за пределы того, что можно назвать «горизонтом 1933 года». О том, что в 1936 году Томас Манн все же решил публично выступить против нацизма, равно как и о дальнейшей судьбе всех основных персонажей книги, мы узнаем только из эпилога. Тем самым Иллиес еще раз подчеркивает, что его интересует не традиционная биографическая реконструкция, вписывающая каждый эпизод из жизни героя или героини в линейно выстроенное повествование, а воссоздание самого ощущения лета 1933 года. И знание о том, что случится потом (именно такой заголовок имеет эпилог), не только не помогает, но часто и мешает приблизиться к этому ощущению. 

В этом и состоит главная претензия книги «Когда заходит солнце» на историчность, которая вовсе не зависит от достоверности собранных в ней анекдотов или соотношения между всемирно-историческими событиями вроде поджога рейхстага и историями из личной жизни семьи Манн, проходящих по разряду светских сплетен. Мыслить прошлое исторично — значит помнить, что люди прошлого вовсе не были актерами в спектакле, играющими заученные роли и знающими, чем закончится их история. Если и использовать ненадежную театральную аналогию, то их уместнее сравнить с прохожими, неожиданно для себя оказавшимися на сцене в окружении таких же случайных людей, не понимающих, что тут вообще происходит, и вынужденных импровизировать. Иллиес предлагает нам пробраться в несуществующий зрительный зал этой воображаемой постановки. Но не для того чтобы решить, кому импровизация дается лучше, а кому — хуже (с этим хорошо справляются многочисленные биографические и исторические исследования), а для того, чтобы подумать о самой ситуации человека, захваченного историческими событиями. И возможно, что-то понять в нашей собственной исторической ситуации, как бы сильно она ни отличалась от ситуации семейства Манн в Санари летом 1933 года. 

Я благодарю Полину Перемитину, чьи советы помогли мне в работе над текстом.