«Место теологии — в духовных учреждениях, но не в светских вузах»

Екатерина Коростиченко. От свободной религии к атеизму. Организованный секуляризм в Германии XIX–XXI вв. М.: Академический проект, 2025. Содержание

— Ваша книга выросла из кандидатской диссертации «Организации свободомыслящих в Германии конца ХХ — начала ХХI веков». И для нее, и для вашей книги важен термин «свободомыслие». Расскажите, пожалуйста, о нем. 

— Над темой организованного свободомыслия, секуляризма и секуляризации в Германии я работаю со времен кандидатской диссертации, которую защитила в 2015 году. Термин «свободомыслие» я заимствовала у Зульфии Абдулхаковны Тажуризиной, которая была моим научным руководителем и близким другом. Здесь важно уточнить, что речь идет именно о свободомыслии в отношении религии, поскольку бывает, например, и политическое свободомыслие. Впрочем, они нередко пересекаются. Профессор Тажуризина понимала под свободомыслием в отношении религии признание и осуществление права разума на свободное критическое рассмотрение религии. Это определение считается классическим в отечественной науке. Ничего лучше, на мой взгляд, никто еще не предложил, поэтому исследователи пользуются им как рабочим. Мне кажется, Тажуризина отразила в нем общий пафос философии Канта, а именно его лозунг: «Имей мужество пользоваться собственным разумом». Разумеется, Кант не был атеистом, но совершенно точно был вольнодумцем, критически относившимся к догматам христианской церкви. Мне нравится, что определение Тажуризиной многогранно и включает самые разные формы — от сравнительно мягких, например богоборческих мотивов, до последовательного атеизма. Возьмем протест библейского Иова против Бога. Иов не отрицает Бога, но не может примирить свои страдания с божественной справедливостью, поэтому спорит с Богом, обвиняет его, требует ответа. Согласитесь, это религиозное инакомыслие. Средневековые ереси — другой тип религиозного инакомыслия. Вообще оттенки «свободы в религии» очень разнообразны.

То же самое касается более категоричной формы — «свободы от религии». Под нее подпадают не только крайние формы атеизма, но и агностицизм, религиозный скептицизм, апатеизм или индифферентизм, когда вопрос о Боге и религии просто не имеет существенного значения для жизни человека. Тажуризина учитывает и различный ценностный потенциал свободомыслия в отношении религии. Это может быть светский гуманизм Пола Курца или эволюционный гуманизм Джулиана Хаксли и Михаэля Шмидта-Саломона, а может быть и обратная сторона — нигилизм Ницше, ярко выраженный в его «Антихристианине». При этом в своей работе я расширяю предложенное Тажуризиной понимание свободомыслия. Для меня свободомыслие — это не только мировоззренческая позиция, но и социальная практика. Она может принимать организованные формы: общества, союзы, журналы, образовательные проекты, политические кампании. Поэтому в своих исследованиях я изучаю не только то, что люди думают о религии, но и то, как эти убеждения превращаются в коллективное действие. Именно в таком ключе я рассматриваю историю организованного секуляризма.

Свободомыслие проявляется на разных уровнях — стихийном, обыденном и теоретическом. При этом эти уровни не привязаны к конкретным формам свободомыслия. Атеизм может быть и обыденным — как устойчивые, но несистемные нерелигиозные установки, — и теоретическим, как разработанная философская система. То же относится к скептицизму или антиклерикализму. Можно довольно долго приводить исторические примеры «свободы в религии» и «свободы от религии». Это означает, что определение Тажуризиной очень точно отражает эмпирическую реальность религиозного инакомыслия и неверия. И я не согласна с рядом исследователей, которые хотят отбросить этот термин и заменить его близким по смыслу «секуляризмом». Во многих случаях такая замена будет просто ограничивать рассматриваемый феномен вольнодумства. В своей книге я использую термин «свободомыслие», однако прежде всего в историческом ключе, когда речь идет о движении свободомыслящих XIX–XX веков, поскольку сами его сторонники называли себя фрайденкерами — от немецкого Freidenker, «свободомыслящий». Современные немецкие фрайденкеры чаще говорят о себе как о секуляристах, участниках так называемой секулярной сцены (säkulare Szene). Вообще термин «свободомыслие» существует во многих западных языках. Возьмем хотя бы французское libre-pensée, которое одним из первых употребил Виктор Гюго, или английское freethinker. В Англии понятие получило распространение благодаря Джону Толанду и особенно Энтони Коллинзу, давшему ему систематическое толкование еще в 1713 году. В начале XVIII века появляются даже периодические издания с названием The Free-Thinker.

Как видите, термин существует во многих языках, имеет долгую историю и отражает очень разные явления, которые далеко не всегда можно подогнать под традиционную религиозную догму.

— Давайте поговорим о числах. Вы пишете, что в 2023 году Римско-католическую церковь в Германии покинули 402 694 человека, а в 2022-м — 522 821 человек. Как на это отреагировала Римско-католическая церковь? Когда я увидел упомянутые цифры, то сразу вспомнил книгу «Неожиданный упадок религиозности в развитых странах».

— Конечно, Католическая церковь крайне обеспокоена такой динамикой. Глава Конференции католических епископов Германии Георг Бэтцинг прямо заявил: «Эти цифры тревожны» и, по его словам, показывают, что церковь находится во «всеобъемлющем кризисе». Бэтцинг признает, что Германия становится все более секулярной, а значительная часть населения не участвует в церковной жизни. Он честно говорит, что раскрытие случаев сексуального насилия среди священнослужителей существенно повлияло на кризис и выходы из церкви. Снижение доверия — один из самых важных мотивов выхода немцев из Католической церкви, и церковь признает ответственность за потерю доверия. В 2024 году людей, не принадлежащих ни к одной религии или религиозной организации, стало больше, чем католиков и протестантов вместе взятых: 46,8 % против 44,2 %. Но следует понимать, что Konfessionsfreie не являются сплошь атеистами. В эту категорию входят и агностики, религиозно индифферентные и люди с индивидуальными религиозными или духовными представлениями.

Если рассматривать в этом контексте упомянутую вами книгу Рональда Инглхарта, то его методологическая рамка очень хорошо ложится на динамику роста Konfessionsfreie и выходов из церкви. Его интуиция о том, что чем выше экзистенциальная безопасность, тем ниже потребность в религии, в целом находит подтверждение во многих странах, не только в Германии. Он также прав, когда говорит, что новые ценности личной свободы все чаще расходятся с церковной моралью, а скандалы внутри церкви только ускоряют выход из нее.

— Расскажите, пожалуйста, о некоторых заметных событиях, произошедших на «секулярной сцене» в Германии за последние два года. Кто сегодня, на ваш взгляд, является ее ключевым игроком?

— На мой взгляд, немецкая «секулярная сцена» стала заметно живее. Темы, которые раньше обсуждались главным образом в рамках сообщества организованных секуляристов, начали проникать в Бундестаг и судебную практику. Секуляризм впервые получил отдельное представительство в парламенте. В июне 2025 года Социал-демократическая партия назначила депутата Катрин Михель спикером по вопросам секулярности и гуманизма. Одной из ключевых тем остается церковное трудовое право. В 2026 году суд постановил, что сам по себе выход сотрудника из Католической церкви не может быть основанием для увольнения. Секулярные организации непосредственно не инициировали это дело, но много лет выступали против особого церковного трудового права. Еще в 2012 году Фонд Джордано Бруно и Международный союз внерелигиозных граждан и атеистов запустили кампанию против религиозной дискриминации на рабочем месте, в том числе увольнений из-за брака после развода или однополых отношений.

Но в «секулярной сцене» нельзя выделить одного ключевого игрока. Она исторически представляет собой множество ярких участников. С одной стороны, есть Центральный совет внерелигиозных граждан. Это религиозно-критический лагерь «сцены». Его представители выступают за мировоззренческий нейтралитет государства и за ликвидацию церковных привилегий, церковного трудового права, конфессионального религиозного образования. Здесь интеллектуально очень влиятелен Михаэль Шмидт-Саломон — автор «Манифеста эволюционного гуманизма», сооснователь и многолетний спикер Фонда Джордано Бруно. Der Spiegel в свое время даже окрестил его «главным атеистом Германии», хотя сам он предпочитает называть себя эволюционным гуманистом. Филипп Меллер, председатель Центрального совета, сейчас один из главных публичных лоббистов секулярной повестки в Германии. Он регулярно комментирует политические решения, касающиеся места религии в обществе. Например, недавно выступил по поводу реформы религиозного и этического образования в Нижней Саксонии.

С другой стороны, есть Гуманистический союз Германии — HVD. Он не входит в Центральный совет внерелигиозных граждан. Между ними существует давнее различие стратегий. Центральный совет требует отмены религиозных привилегий, а HVD, напротив, строит собственные гуманистические институты и ритуалы, сопоставимые с религиозными. Проводя светские свадьбы, имянаречения, конфирмации и похороны, HVD может сопровождать нерелигиозного человека «от колыбели до могилы», если на это есть запрос. Запрос, вероятно, есть: только в Северной Баварии из четырех миллионов человек более ста тысяч в год пользуются предложениями Союза. Самый успешный проект HVD — Humanistische Lebenskunde, альтернатива урокам религии. В 2022/2023 учебном году Lebenskunde стал самым популярным мировоззренческим предметом. В ноябре 2025 года HVD сделал шаг к созданию федеральной корпорации публичного права, то есть к получению институционального статуса, аналогичного статусу церквей и других религиозных объединений.

— В российском научном сообществе не утихают споры о постсекулярном. Недавно вышла книга Александра Кырлежева «Религиозное и светское: постсекулярность и драматика модерна». А как обстоят дела с этими спорами у ученых в современной Германии? Какие ключевые книги по этой теме вы могли бы порекомендовать?

— Книга Кырлежева интересна как пример теологической оценки секуляризации, распространенной у нас. В России, кроме Алексея Апполонова и меня, почти никто не рассматривает теорию секуляризации как серьезную и научно перспективную. Михаил Смирнов, который придерживался близкой позиции, к сожалению, ушел из жизни в прошлом году. Узланер и Кырлежев здесь представляют два лагеря защитников постсекулярной теории. Узланер, надо отдать ему должное, старается пользоваться религиоведческими методами и занимать нейтральную позицию, хотя понятно, какая теория ему ближе. Кырлежев же гораздо прямолинейнее отстаивает идею «религиозного реванша» и возвращения религии в светские сферы. При этом в конце книги он все-таки признает, что секуляризация продолжается.

Дискуссия о постсекулярном идет уже больше двадцати лет и в России, и на Западе. Что касается Германии, там сильны позиции социологов Детлефа Поллака и Герта Пикеля, которые на большом эмпирическом материале показывают, что говорить о «возвращении религии» оснований немного. Из книг я бы рекомендовала прежде всего «Religion in der Moderne» Детлефа Поллака и Гергели Росты. В 2025 году вышло обновленное третье издание. Есть и другая очень интересная линия — школа Моники Вольраб-Зар в Лейпциге. Она предлагает вообще уйти от простой дихотомии «секуляризация или возвращение религии» и говорить о множественных секулярностях: о том, что граница между религиозным и светским в разных обществах складывается по-разному. Для Германии особенно полезна ее книга «Forcierte Säkularität» о формировании устойчивой нерелигиозности в Восточной Германии.

— В прошлом году вышло второе издание книги Дмитрия Узланера «Конец религии? История теории секуляризации». Наверняка вы ее читали. Что вы о ней думаете?

— Книга Узланера представляет собой прежде всего историю теорий секуляризации и их критики. Насколько понимаю, второе издание содержательно практически не отличается от первого. Новых глав или заметного обновления материала в нем нет. Автор довольно мало высказывает в ней собственную исследовательскую позицию. Поэтому книга для меня скорее хорошая систематизация существующих теорий, чем их полноценное критическое осмысление. В этом качестве она вполне полезна, особенно для тех, кто только знакомится с историей дискуссий о секуляризации. Наиболее содержательной мне кажется глава о советской теории секуляризации. Она несколько выбивается из привычного пересказа западного канона. Здесь Узланер фактически реконструирует отдельный советский исследовательский проект и показывает, как секуляризация концептуализировалась в советской социологии религии. 

Гораздо интереснее, на мой взгляд, другая его книга — «Постсекулярный поворот». Это сборник текстов разных лет, и в нем гораздо лучше видны и собственная исследовательская позиция Узланера, и ее эволюция. Она мне во многом не близка, но, по крайней мере, это сложившаяся позиция, которую можно обсуждать и с которой интересно спорить. В частности, мне кажется спорной линия рассуждений о том, что привычное нам понятие «религия» в значительной степени было сконструировано в эпоху модерна и что в Средневековье работала совсем другая система категорий. Здесь мне близок скепсис Алексея Апполонова. Для понимания этой полемики полезна его книга «Наука о религии и ее постмодернистские критики». Я также не разделяю позицию Узланера относительно перспектив постсекулярной теории. В «Конце религии?» она еще обозначена довольно осторожно, а в «Постсекулярном повороте» он защищает ее уже гораздо более явно. Сходную позицию по ряду вопросов занимает Александр Кырлежев, хотя у него критика теории секуляризации заметно резче, а подход, на мой взгляд, менее объективен. Теологическая рамка мешает нейтральности анализа. Поэтому «Постсекулярный поворот» кажется мне более содержательной исследовательской работой, а «Конец религии?» — скорее хорошим введением в теории секуляризации.

— В 2024 году умер Дэниел Деннет — один из «четырех всадников нового атеизма». Кому вы бы присвоили статус «всадника нового атеизма» вместо Деннета? 

— Я в принципе не рассуждала бы в таких категориях. Сами ключевые представители нового атеизма себя так не называли изначально. Это во многом журналистский ярлык, который закрепился в середине 2000-х. Само выражение «новый атеизм» популяризировал, в частности, журналист Wired Гэри Вулф в 2006 году. Поэтому идея просто заменить Деннета кем-то другим мне кажется сомнительной. Но если говорить о наиболее ярких продолжателях нового атеизма, я бы назвала американского философа Питера Богоссяна. Он и в теории, и на практике пытался реализовать один из главных посылов новых атеистов — не просто критиковать религию, а разубеждать людей, заставлять их проверять основания собственной веры и выбирать более рациональную позицию. Его книга 2013 года так и называется — «Руководство по созданию атеистов». Разработанная им «уличная эпистемология», основанная на сократическом методе, побуждает человека задуматься: почему я в это верю и насколько убедительны мои аргументы? 

Позднее Богоссян распространил этот метод далеко за пределы религии — на политические и вообще любые мировоззренческие убеждения. В последние годы его гораздо больше занимает уже не религия, а то, что принято называть woke-идеологией. И здесь речь, конечно, не о «чернокожей Русалочке». Это проявления гораздо более широкой тенденции. Речь идет о куда более серьезных вещах: представлении о «белой привилегии» как системном феномене, концепции «белой хрупкости», политике идентичности, попытках рассматривать все общественные отношения прежде всего через категории расы, гендера, привилегий и угнетения. Богоссян считает, что часть этой повестки приобрела черты догматической системы, которую становится трудно критиковать внутри университетской среды. Вместе с Джеймсом Линдси и Хелен Плакроуз он в 2017–2018 годах отправлял в академические журналы намеренно абсурдные статьи, написанные языком гендерных, расовых и других критических исследований, чтобы проверить качество рецензирования и степень идеологической предвзятости этих дисциплин. Из двадцати статей семь были приняты, еще семь оставались на рассмотрении. Эксперимент вызвал огромный скандал и сделал Богоссяна одним из самых заметных участников спора о свободе академической дискуссии. Я бы не называла Богоссяна «новым всадником» вместо Деннета. Но он, пожалуй, наиболее последовательно продолжает практическую линию нового атеизма: учит сомневаться, проверять основания собственных убеждений и не давать никакой идее иммунитета от критики.

— Как вы относитесь к проникновению теологии в светские учебные заведения России? В чем вы усматриваете причину этого процесса?

— Как человек науки, я отношусь к этому отрицательно. Место теологии — в духовных учреждениях, но не в светских вузах. Ее фундаментальные основания существенно отличны от методологии гуманитарных и естественных наук. Но на практике теология постепенно теснит светское религиоведение. Закрываются и преобразуются кафедры, религиоведение включают в теологические структуры. Недавний пример — СПбГУ. После ухода из жизни Марианны Шахнович кафедра философии религии и религиоведения, которой она много лет руководила, вошла в состав Института теологии. Причина, на мой взгляд, проста: у государства есть запрос на патриотизм и обоснование традиционных ценностей. Теология предлагает этот запрос «отработать». Светское религиоведение для этого слишком нейтрально. Оно не защищает какую-то одну религию и исходит из равно взвешенного отношения к разным мировоззрениям. Думаю, теология и дальше будет занимать все больше образовательных площадок, тесня религиоведение. И зависит это не столько от самих теологов или религиоведов, сколько от государственной и церковной политики. Чтобы изменить ситуацию, нужна государственная воля.

— В завершение посоветуйте, пожалуйста, несколько книг об атеизме тем, у кого ассоциации с ним ограничиваются Ричардом Докинзом. 

— Из более непринужденного чтива я бы обязательно рекомендовала Бертрана Рассела. Его небольшая брошюра «Почему я не христианин» — одна из самых ясных и влиятельных книг XX века с рационалистической критикой религии. Хорошо бы познакомиться со сборником «Сумерки богов», куда вошли Ницше, Фрейд, Фромм, Камю и Сартр. Там собраны «Антихристианин», «Будущее одной иллюзии», «Психоанализ и религия», «Миф о Сизифе», «Экзистенциализм — это гуманизм». Это хорошая философская база для тех, кто только начинает знакомиться с темой.

Из серьезного могу посоветовать «Историю Просвещения и атеизма» Германа Лея. Это многотомный труд, выходивший с 1966 по 1989 год. Всего вышло девять книг. Лей прослеживает историю атеистического, материалистического и антирелигиозного мышления от древности до Французской революции. Из советских работ стоит прочитать многотомную «Историю атеизма» Ивана Вороницына. Она написана еще в 1920-е, но интересна как ранняя попытка систематической истории свободомыслия и атеизма. Также стоит обратиться к работам Зульфии Тажуризиной — книге «Идеи свободомыслия в истории культуры» и сборнику «Из истории свободомыслия».