Механизм созидания «медвежонка»: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Евгений Анисимов. Собрание сочинений в десяти томах: Т. 1. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Содержание

Евгений Анисимов. Собрание сочинений в десяти томах: Т. 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Содержание

Мы уже столько раз рекомендовали вам книги Евгения Анисимова, причем в последний раз делали это буквально месяц назад, что распространяться снова и снова о том, какие теплые чувства он у нас вызывает и как интересно его читать, кажется несколько избыточным, и тем не менее невозможно обойти вниманием новое начинание издательства «НЛО», собравшегося выпустить десятитомное собрание сочинений Евгения Викторовича. Два тома уже увидели свет, и оба они посвящены одной из ключевых для Анисимова тем — механике петровских преобразований и их двоякому характеру. В первом рассказывается о реформе центрального управления, которая была ориентирована на европейские образцы, но привела не к смягчению власти, а к неограниченному абсолютизму, а во втором — о хаотическом становлении Петербурга, имперский блеск которого еще только грезился безудержному императору. Приобретайте, изучайте, наслаждайтесь.

«Иностранцы, посетившие Летний сад, восхищались увиденным. Как известно, в регулярных садах главным был геометрический принцип, выражавшийся в жестком подчинении природы искусству, в строгом следовании законам симметрии и перспективы. Поэтому деревья и кусты обязательно подстригали, порой самым причудливым образом в виде шаров, кубов, а также зверей или птиц. Густая подстриженная зелень сирени, черемухи, акации, самшита (а при его недостатке — можжевельника), упроченная каркасами из проволоки и реек, делила все пространство сада на изолированные боскеты, коридоры, лабиринты. В выстриженных трельяжных нишах стояли статуи или журчали фонтаны. <…> Здесь же на крошечном, „всамделишном“ кораблике катался карлик Петра».

Анна Литвина, Федор Успенский. Небесные заступники и их земные тезки. Предметный мир допетровской Руси в зеркале светской христианской двуименности (XVI–XVII вв.). М.: Издательская группа «Альма Матер», 2025. Содержание, фрагмент

Казалось бы, филология достаточно далека от вопросов искусствоведения, тем удивительнее, что главные герои этой книги — это произведения русского допетровского искусства: иконы, серебряные кубки, плащаницы и т. д. Дело в том, что искушенный филологический взгляд прозревает за каждым из этих замечательных предметов настоящий ономастический детектив (ономастика, напомним, изучает имена собственные). На практике это означает глубокое проникновение в хитросплетение судеб целых родов и отдельных лиц, которым оные предметы принадлежали. Так книга превращается в галерею необычных портретов — например, воеводы Ивана Голицына, царя Василия Шуйского, первых русских литераторов Ивана Хворостинина и Ивана Куракина и других людей, определявших политический и культурный облик своего времени. Их непохожие истории объединяет похожая интрига: имена хозяев, неизменно связанные с именами их небесных покровителей, начинают двоиться, дробиться, создавая документальные лабиринты, в которых легко потеряется и специалист, чего уж говорить о простых читателях. Но Литвина и Успенский — опытные ариадны, всякий раз обнаруживают путь в завихрениях русской средневековой многоименности, напоминая, насколько иными и странными могут быть вещи, которые сегодня нам кажутся чем-то само собой разумеющимся.

«Один и тот же человек в публичной жизни и в повседневном обиходе мог зваться Ярославом, а в церковной — Георгием, другой — Сушилой и Константином, третий — Остромиром и Иосифом. Этот древний, так сказать, „классический“ тип мирской двуименности (нехристианское имя + христианское имя) продержался вплоть до XVIII столетия, и в документах времен царя Алексея Михайловича среди лиц, находившихся при государе, мы без труда обнаружим обладателей таких антропонимов, как Зима или Истома, у которых, конечно же, были и другие — крестильные — имена, в официальные бумаги не попавшие».

Алан Милн. Мир с Честью. Война с Честью. Размышление об обычае войны. М.: Individuum, Эксмо, 2026. Перевод с английского Максима Шера. Содержание: 1, 2

Алан Александр Милн известен человечеству в первую очередь как автор книг о Винни-Пухе, из чего можно сделать ошибочное заключение, что его творческое наследие сводится к детской литературе. Впервые переведенная на русский язык дилогия «о войне и мире» частично восстанавливает справедливость и раскрывает британского писателя и ветерана Первой мировой войны как политического мыслителя, пережившего тяжелую мировоззренческую эволюцию. В 1934 году Милн опубликовал страстный трактат «Мир с Честью», призывавший к радикальному отказу от военного насилия ради спасения Европы. Однако уже в 1940-м ему пришлось с горечью признать на страницах эссе «Война с Честью», что угроза абсолютного зла в лице нацизма требует вооруженного сопротивления. Для современного читателя книга пугающе актуальна. Милн без всякой жалости препарирует механизмы государственной пропаганды и этические дилеммы, неизбежные, когда гуманистические ценности сталкиваются с человекоубийством. Издание лишено каких-либо современных предисловий, но и все так, что называется, ясно.

«…человек не становится героем только от того, что он мобилизован в армию; или служит в армии, потому что нет другой работы; или любит махать флагами и бой полковых барабанов; или записался в армию, потому что жизнь в военное время адски тяжела, но военная форма позволяет об этом не думать. Еще мы увидим, что эти обычные, совсем не героические люди не становятся героями только потому, что некомпетентный командир бросил их на неразрезанную колючую проволоку, на которой они будут висеть, как ежевика, пока не созреют для чести, если волей Случая станут Неизвестными Солдатами… Но, конечно, нельзя просто сказать миллиону матерей: „Мне нужны ваши сыновья“, а через полгода: „Сожалеем, но они все погибли“. Чтобы сделать войну терпимой, нужно культивировать романтическую традицию. „Мадам, я забрал вашего сына, но я возвращаю вам память о герое. Каждый год мы будем вместе отмечать его безвременную гибель. Dulce et decorum est pro patria mori“».

Сергей Коростелев. Земля — Венера. Две жизни Леонида Ксанфомалити. М.: Наука, 2026. Содержание

Мы от космоса люди, увы, максимально далекие, поэтому имя Леонида Васильевича Ксанфомалити услышали не так давно, посетив максимально популярную лекцию Владимира Сурдина (у него, к слову, вышла новая книга), которая была посвящена истории изучения Венеры. Именно второй планете от Солнца посвятил свою научную жизнь Ксанфомалити: пока другие сосредоточенно искали жизнь на Марсе, он заподозрил, что ярчайшая «звезда» на земном небосводе может таить в себе куда больше потенциальных откровений. 

Его стараниями и на его полубезумном энтузиазме советские исследовательские объекты направились к планете, считавшейся бесперспективным направлением: условия на Венере казались несовместимыми с нормальной деятельностью. И как раз благодаря ему человечество получило снимки с венерианской поверхности, температура которой превышает любые значения, на которых, как считается, может что-то зародиться и выжить. 

Как водится, Леонид Васильевич вместе с заслуженными благодарностями получил массу критики, плавно переходящей в насмешки. Дело в том, что, сравнивая немногочисленные снимки разного качества, он заметил на них перемещения, которые максимально осторожно списал на гипотетические проявления примитивной жизни. Над увиденными им «скорпионом», «ящерицей», «медвежонком», конечно, посмеялись и предпочли забыть — как и о попутно сформулированной ученым теорией терраморфизма. О том же, что они на самом деле из себя представляют, предстоит, надеемся, узнать уже потомкам Ксанфомалити. Возможно, кто-то из них, пока что совсем юный, вдохновится этой биографией выдающегося астронома, написанной просто и с чувством.

«Мог ли объект передвигаться ветром? Нет, по расчетам Ксанфомалити, силы ветра было недостаточно.

«„Форма „медвежонка“ необычна по сравнению с другими найденными объектами, а также оставленные им следы и его позиция, похожая на земных животных в состоянии движения, ставят его на одно из первых мест в ряду других кандидатов на роль представителей фауны Венеры“. Более того, наблюдая именно „медвежонка“, Ксанфомалити ввел понятие терраморфизма, согласно которому жизнь в других мирах (если только она существует) даже там, где физические условия существенно отличаются от земных, должна облекаться в привычные нам формы. За счет чего это может происходить? Каков механизм созидания тела и его частей, напоминающих земные? Может быть, дело в некоей универсальной матрице? Загадка».

Франциск и его братья. Выбор текстов, перевод и комментарии Ольги Седаковой. М.: ГРАНАТ, 2026. Содержание

Франциск, безусловно, самый популярный и любимый католический святой внутри и за стенами католической церкви. Живший на границах XII и XIII веков, он продолжает оставаться влиятельным интеллектуалом на пересечении веков XX и XXI, переоткрывших пределы человеческой жестокости, но и человеческого же сострадания. 

В эту книгу вошли «раннефранцисканские» тексты, отобранные и заново переведенные Ольгой Александровной Седаковой. Книга состоит из шести разделов, составленных как из классических и хорошо известных произведений, так и из тех, о которых обычно осведомлены разве что специалисты: жизнеописания Франциска перемежаются его прямой, насколько возможно, речью, включая сочиненные им молитвы и наставления. 

«В Порциунколе, на смоковнице возле кельи Святого жила цикада, которая часто пела сладостно, как все цикады. Однажды отец, протянув к ней руку, ласково пригласил ее:

— Сестра моя цикада, иди ко мне!

Она, как будто поняв эти слова, тут же слетела к нему в руки, и Франциск сказал ей:

— Пой, сестра моя цикада, и славь с веселием Господа Творца твоего!

Она без уговоров согласилась. Принялась петь —  и не кончала, пока человек Божий не соединил свою хвалу с ее пением и не приказал ей вернуться на место. Там она и оставалась восемь дней, будто привязанная.

Когда отец выходил из кельи, он брал ее в руки, ласкал и приказывал петь. И она всегда с готовностью слушалась его приказа.

— Пора отпустить сестру нашу цикаду! — сказал однажды Франциск своим спутникам. — Довольно она порадовала нас своей хвалой: наша плоть может найти в этом причину для тщеславия.

И тут же, получив его разрешение, она улетела, и больше ее в этом месте не видели.

Братья же, глядя на все это, были в великом изумлении».

Как и мы, к стыду своему совсем забывшие об этой истории, но теперь вспомнившие о ней за столь душеполезным чтением.