Чуктор и Гектор и Гектор: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Сергей Шаргунов. Зачем я здесь. Юрий Казаков: недописанная жизнь. М.: Редакция Елены Шубиной, 2026. Содержание

Были мы как-то на конференции, приуроченной к энной годовщине со дня то ли рождения, то ли смерти Юрия Казакова, и слушали всевозможные доклады о жизни, творчестве и судьбе этого замечательного, но почти не читаемого современными читателями автора. Процентов девяносто докладов было посвящено семантике анималистики в рассказе «Арктур — гончий пес» (тогда семантика вообще была популярна, чего уж говорить про семиологию), еще девять — интертексту рассказа «Во сне ты горько плакал».

Оставшийся процент разделили между собой двое: докладчик и музыкант. Докладчик прочитал доклад на тему «Ритмическая организация заглавий рассказов Казакова Ю. П.». Из него мы узнали, что Казаков Ю. П. тяготел к ритмической организации заглавий для своих рассказов: «Во сне ты горько плакал» — ямб; «Адам и Ева» — ямб; «Арктур — гончий пес» — хорей (в угоду гипотезе докладчик в слове «Арктур» ударение поставил на «А»); «Свечечка» — дактиль. Последние же полпроцента забрал себе музыкант, исполнивший на фортепиано пьесы собственного сочинения на стихи почему-то Павла Васильева.

Такая вот конференция по случаю то ли рождения, то ли смерти Юрия Павловича Казакова. И совсем не такова посвященная ему книга Сергея Шаргунова, над которой тот работал, по нашим сведениям, многие годы, прибегая в том числе к неизвестным публике архивам. И не зря работал: вышла экстремально прочувствованная биография писателя, которого, в свою очередь, крайне зря не читают в наши печальные дни. О ней мы, уверены, еще расскажем отдельно, а пока ознакомьтесь самостоятельно.

«На сюжет вдохновил случайный знакомый. Шли между красивых заколоченных домиков с черепичными крышами, и он сказал: „Так и ждешь, что покажется тролль“. Казаков увидел оленьи рога, прибитые к одной из мертвых дач, и понял, что все сложилось.

Сошлось все: галлюцинации и сны, в которых изящно танцевали волшебные карлики в старинных одеждах, а самый древний из них играл на флейте, прочная реальность морозных солнечных дней, предчувствие любви».

Глеб Морев. Осип Мандельштам в двадцатые — тридцатые годы. СПб.: Азбука, 2026. Содержание

«И у Пастернака, и у Цветаевой, и у Ахматовой были уступки, отступления под нажимом этой грубой силы. Были принесены напрасные жертвы, только унизившие этих поэтов. Мандельштам же готовился к смерти. И умер. У Мандельштама не было компромисса», — писал Варлам Тихонович Шаламов после бесед с Надеждой Яковлевной Мандельштам. 

Эти слова Глеб Морев, один из ведущих мандельштамоведов России, ставит под академическое сомнение — ни в коем случае не с целью принизить человеческое достоинство великого поэта или, упаси боже, десакрализировать его мученичество, а с целью, насколько возможно, научно донести до широкого, если таковой в наши скорбные времена найдется, читателя то, в чем и как приходилось жить и до поры до времени выживать Осипу Мандельштаму. 

Чтение, скажем прямо, тяжелое, тяжесть от которого в некоторой степени снимает осознание того, что всему написанному — верить. И душевная тяжесть сменяется простой человеческой болью. 

«Антисталинская инвектива пишется Мандельштамом в момент наибольшей внешней стабилизации его социального положения. Оба принципиальных для писателя в советских условиях вопроса, которые ставила в свое время перед Молотовым Н. Я. Мандельштам, — вопрос о работе и вопрос о квартире — были решены. Литературный заработок, достающийся с трудом и с помощью протекции высоких чиновников, тем не менее позволил поэту в 1933 году приобрести — а не „получить“ от ВССП, как в 1932-м, — собственное жилье в строящемся писательском кооперативе в Нащокинском переулке (дом 5), только что переименованном в переулок Фурманова, в честь автора оцененного Мандельштамом „Чапаева“, жившего и умершего в 1926 году в доме 14 в том же переулке. В октябре-ноябре 1933 года Мандельштамы вселяются в новую квартиру. Написанная — а вернее, сложенная Мандельштамом (и запомненная женой поэта с его голоса) — антисталинская инвектива относится именно к этому периоду. Этим политическим жестом Мандельштам „изнутри“ подрывал ситуацию „благополучия“, чья моральная двусмысленность, видимо, обострилась для него с переездом в собственную квартиру — роскошь, доступную тогда немногим, в том числе и среди писателей».

Теофиль Готье. Путешествие в Италию. М.: Красный пароход, 2026. Вступительная статья и перевод под редакцией Натальи Мавлевич

В 1850 году Теофиль Готье, который не только придумал искусство ради искусства, но и посвятил значительную часть жизни журналистике, отправился в Италию по заданию одной парижской газеты — вот ведь были времена. Его путевые записки печатались отдельными выпусками, причем часть была написана уже после возвращения во Францию автора, собравшего впоследствии эти очерки в книгу «Путешествие в Италию». Новое русское издание снабжено вступительной статьей Натальи Мавлевич, в которой рассказывается об обстоятельствах поездки и о том, как из газетных публикаций сложилась солидная книга.

Двойственная идентичность Готье, известного сегодня в первую очередь благодаря «Эмалям и камеям» и «Капитану Фракассу», а не поденщине, хорошо видна в его итальянских заметках, где соседствуют детальные описания живописи и архитектуры, бытовые наблюдения, отсылки к Руссо и мадам де Сталь, а также приколы, местами довольно забористые (см. пример ниже). Он ищет прежде всего произведения искусства, однако вынужден постоянно отвлекаться на происходящее вокруг.

Первая глава начинается еще до пересечения итальянской границы, в Женеве. Путешественники встречают восход солнца за стаканом вина, а затем Готье принимается изучать город, который ему совершенно не нравится. Швейцарская аккуратность кажется ему унылой, строгая протестантская архитектура не выдерживает сравнений с пышностью католических церквей. Особенно забавляют его печные трубы: автор сравнивает их акробатами («англичане называют их „акропедами“»), подкидывающими ногами детей в усыпанных блестками костюмах — следите за мыслью? —  а потом добавляет, что сгодится и сравнение с армией поверженных рыцарей, падающих с коня вверх тормашками. Согласитесь, неплохо.

Во вступительной статье Мавлевич отмечает одно из противоречий метода Готье: он дорожил непосредственными впечатлениями, но при описании памятников обращался к справочникам, порой повторяя их ошибки — в нынешнем издании подобные места поясняются в примечаниях. Впрочем, читать эту книгу сегодня стоит, на наш взгляд, не столько с целью расширить запас эрудита, сколько ради метафор вроде той, что была приведена выше, или же такого рода историй:

«Каким бы спокойным и ясным ни было озеро, иной раз оно довольно опасно. Порывы ветра временами напоминают шторм, бывают и несчастные случаи. Нам рассказали о богатом отошедшем от дел парижском ювелире, который недавно утонул вместе с другом: паруса порвались, и лодка перевернулась. Тело одного нашли, а вот второго — нет, хотя, казалось бы, такие прозрачные волны не способны ничего скрыть. Умелые ныряльщики, погружающиеся в воду с помощью камня, привязанного к гнилой веревке, которую обрывают, когда хотят подняться обратно, тщетно обыскивали озеро до глубины в пятьсот футов. Наш лодочник сказал нам, что труп ювелира, должно быть, унесло подводным течением Роны, пересекающим Женевское озеро, или же его обглодали раки, не дав ему всплыть на поверхность. Эта история немного испортила нам впечатление от озера, и мы решили, что ни за что не станем есть здешних раков».

Томас Хеллинг. Скальпель под огнем. Кровь, шок и рождение современной медицины в окопах Первой мировой войны. М.: КоЛибри, Азбука, 2026. Перевод с английского Елизаветы Олейник. Содержание

Как известно, спасение растет там, где опасность: XX век показал, что это формулу можно читать в любом направлении. Так, например, социолог Сьюзан Линди написала интереснейшую монографию о том, как научная деятельность с чудовищной закономерностью превращалась и превращается в изобретение новых способов человекоубийства; профессор хирургии и военный историк Томас Хеллинг посвятил же монографию тому, как доселе невиданные методы человекоубийства дали мощный импульс развитию медицинских знаний, буквально сформировали современный облик медицины.

С полей «Великой войны» на госпитали обрушился поток искалеченных душ и тел, в связи с чем лекарям приходилось проявлять недюжинную изобретательность. Повествование организовано вокруг знаковых ран: травматического шока, газовой гангрены, черепно-мозговых повреждений, травм лица, снарядного шока и т. д. Обо всем автор повествует с не вызывающей вопросов компетентностью, если так можно выразиться, «очень занимательно», фокусируясь на знаковых персонах, которые способствовали совершенствованию гиппократовых искусств. Среди неочевидных минусов можно назвать некоторую избыточную цветастость повествования, но кто сказал, что сочинения на подобную тему должны стремиться к нейтральности.

«Навоз, грязь французских ферм, осколки снарядов, вращающиеся, рвущие плоть, — все это превращало даже незначительный прокол кожи в смертельную опасность. Ампутация становилась единственным спасением. Руки и ноги отрезали с ужасающей скоростью, и даже это не всегда помогало, инфекция уже ползла выше, разъедая человека заживо. Вскоре бледная смерть опустилась на них, словно милосердный ангел, унося эти несчастные души в лучший мир. Ампутировали быстро. „Как колбасу“, — так говорили про быструю круговую ампутацию, как будто ее делали мясницким тесаком. Преимущества были очевидны: быстро, просто, дешево. Не было времени ни на осторожные надрезы, ни на вычищение, ни на обработку — то, что впоследствии станет основой хирургии военного времени».

Владимир Лапин. Россиянин плывет по Волге. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2026. Содержание. Фрагмент

Этой книгой издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге открывает новую серию «Повседневность россиянина», которая посвящена бытовым реалиям жизни в России во второй половине XIX — начале XX века. Создатели обещают, что книги в серии будут рассказывать о «жизненных ситуациях и связанных с ними юридических, бюрократических, экономических, социальных и этических проблемах».

Интерес, который вызывает дебютное издание, прямо пропорционален специфичности темы, в ней освещаемой. Исследование Владимира Лапина рассказывает о путешествиях на пароходе, которые в описываемый период стали крайне востребованным способом перемещения людей и грузов. Текст опирается на свидетельства и воспоминания путешественников по Волге, однако с легкостью экстраполируется на другие водные артерии Российской империи — от Амура до Северной Двины.

Повествование погружает в неспешный и обаятельный речной мир с невероятной обстоятельностью. Из книги можно узнать не только про организацию водных каналов, но и про обустройство кают, санитарную инфраструктуру пароходов, особенности расписания, экологический контекст и т. д.; рассмотреть социальные портреты пассажиров и берегового населения — в общем, всем, кто интересуется историей повседневности и желает увидеть отечественную жизнь с неожиданной перспективы, смело рекомендуем этот нетолстый труд. Ну а уж для тех, кто ценит вязкий дошкольно-пенсионерский вайб теплоходного перемещения, это вообще обязательное чтение.

«Отражение в воде было самым парадным видом российского города. „Еще лучше Казань с Волги. Перед вами вырезывается вся она со своими белыми домами, колокольнями церквей и минаретами многочисленных мечетей. <...> Чем дальше относит пароход, тем таинственнее и туманнее дали, тем больше скучиваются башни, колокольни и минареты, так что под конец город кажется состоящим из них. <...> Еще несколько минут, и чудная панорама полувосточного города уходит за зеленый выступ берега, оставляя на душе ощущение какого-то смутного поэтического сна. Если б приволжские города были так же хороши вблизи, как издали!“ (В. И. Немирович-Данченко. „По Волге“). Многие пассажиры подписались бы под такими словами».