Только свиньи ходят в кино: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Эдмон и Жюль де Гонкур. Искусство Франции XVIII века. М.: Искусство — XXI век, 2026. Перевод с французского. Фрагмент

В этой книге представлена серия очерков Гонкуров об искусстве XVIII века, выходивших в 1850–1870-х и затем переиздававшихся в книжном формате. Среди художников — Шарден, Буше, Латур, Грез, Фрагонар, Прюдон и другие; принято считать, что именно Гонкуры во второй половине XIX века вернули престиж рококо и художникам галантного века. По меркам нынешнего искусствоведения тексты эти сверх меры риторичны и архаичны, если не сказать полностью устарели, но интерес их в другом — в том, как в эпоху паровых машин и импрессионистской революции переизобреталось искусство прошлого на тот момент столетия, которое кануло в небытие, и теперь его приходилось восстанавливать и собирать буквально по частям, объясняя современникам всю прелесть пасторалей, напудренных париков, будуаров и легкомыслия. Конечно, мы отдаем себе отчет в том, что сегодня мало кому интересен Ватто, и тем более описанный языком французского романа, как художник меланхолических полутонов и зыбкой театральности — ну и зря, что тут еще скажешь.

«Добавлю, что Ватто был среднего роста, имел маловыразительное лицо, глаза его не указывали ни на талант, ни на живость ума. Как все желчные люди, он был мрачен и меланхоличен, по натуре своей сдержан и не способен ни на какое излишество. Безупречная нравственность не позволяла ему выказывать вольнодумство, какое лишь изредка обнаруживало себя в его речах».

Роман Полански. Не бегите! Идите шагом! Как мы пережили Холокост. М.: Альпина Паблишер, 2026. Перевод с французского Екатерины Поляковой. Содержание

В 1937 году семья Романа Полански, которому тогда было четыре года, покинула Францию, опасаясь стремительного роста антисемитизма в местном обществе. Для эмиграции его отец выбрал родную Польшу, а точнее — Краков. Через два года Поланские оказались в эпицентре Второй мировой войны и были отправлены в гетто. Ромек был разлучен с семьей: его мать погибла в Освенциме, отец пережил Матхаузен. Сам мальчик тщательно скрывал свое еврейское происхождение, находя (за деньги) приют у знакомых и знакомых знакомых. 

Полански признается, что после войны он десятилетиями не думал о холокосте и ни с кем его не обсуждал, включая отца: им казалось, что будущее важнее прошлого. Публично о пережитом он заговорил лишь в автобиографии 1984 года. Книгу «Не бегите! Идите шагом!» он написал в 2006 году по просьбе Фонда Шоа. Ее большую часть составляют письма Рышарда Полански к сыну, датированные 1973 годом, которые в тот момент не были прочитаны — режиссер с печалью вспоминает, что был слишком занят работой над «Жильцом».

Один из важнейших для понимания творчества Полански эпизодов — признание в том, как он стал по-настоящему одержим кинематографом как таковым, независимо от его содержания: 

«В период жизни в Кракове, до отъезда в деревню, я ходил в кино. Иногда с Метеком, иногда один. Я продавал газеты, а когда постоянно видишь печатное слово, читать все‑таки учишься. Субтитры немецких фильмов, несмотря на то, что я не ходил в школу, тоже помогали мне освоить чтение. В то время у нас говорили, что в кино ходить не надо, потому что это непатриотично. На стенах кинотеатра появлялись граффити: „Только свиньи ходят в кино“. Лично меня свиньи не смущали. Я был заворожен кинопоказом. Даже в гетто. Немцы показывали кино под открытым небом, проецируя его на экран на большой площади за пределами гетто. Иногда показывали кинохронику. И из некоторых уголков гетто можно было сквозь колючую проволоку увидеть изображение. Кажется, кино показывали раз в неделю, как‑то так. И мы, ребятишки, цеплялись за колючую проволоку и смотрели на немецкую пропаганду и их главную гордость — танки „Тигр“».

Гунтер Шольц. Философия моря. М.: Ад Маргинем Пресс, 2026. Перевод с немецкого Александра Нестерова, Натальи Барабановой, Юлии Нестерюк. Содержание

Немецкий философ Гунтер Шольц специализируется прежде всего на истории понятий и на том, как они воспроизводятся, сходятся и расходятся в различных европейских культурах. В этой книге производителем понятий становится море, занимающее ум и воображение западной цивилизации уже три тысячелетия. 

Как демонстрирует Шольц, отношения между человеком и морем всегда были сложными, но второе неизменно служило первому зеркалом. Он воспроизводит течение мысли от Платона (портовые города — рассадники вредных чужеземных нравов) к нашему времени, которое мыслитель определяет как эпоху конца прогресса (у человечества больше нет и не будет общей цели). Интереснейшие страницы «Философии моря» посвящены, например, тому, как споры о морском праве (может ли государство владеть не только сушей, но и водой?) привели к рождению понятия естественного права, которое в свою очередь послужило основой для биоэтики. К перспективам которой автор, впрочем, настроен скептически. 

«Уже ученики Фалеса отказывались видеть в воде всемирное начало. Моральный отказ от моря Платона уже не разделял его ученик Аристотель. С XX века практикуют промышленный лов рыбы, бурят скважины в океане для добычи нефти и других полезных ископаемых, используют песок с пляжей в домостроении, превращают море в свалку для мусора. Все это спровоцировало возникновение новой этики, биоэтики, занимающейся в том числе и морем. Никаких сомнений не вызывает то, что эксплуатация моря будет продолжаться еще длительное время, гораздо менее определенной выглядит судьба биоэтики как философского ответа на эту эксплуатацию. Этика окружающей среды и ее успех определяются духовно-культурным сознанием, которое сегодня не может быть ни выработано, ни стабилизировано доминирующим типом естественно-научного исследования».  

Моника Спивак. Мозг отправьте по адресу… Владимир Ленин, Владимир Маяковский, Андрей Белый, Эдуард Багрицкий в коллекции Московского института мозга. СПб.: Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. Содержание

После смерти Ленина вопрос о том, что делать с телом вождя мирового пролетариата, рассматривался в нескольких перспективах. Особый интерес вызывал мозг политика: казалось само собой разумеющимся, что его следует исследовать, чтобы понять природу величия этого человека — иными словами, выявить материальные основания гениальности. Специально для этой цели был создан Московский институт мозга, в коллекцию которого впоследствии поступали мозги и других выдающихся людей. В научный оборот материалы, связанные с деятельностью этого необычного научного учреждения, ввела советский и российский литературовед Моника Спивак, специалистка по творчеству Андрея Белого, чье серое вещество тоже хранится в институте. 

«Мозг отправьте по адресу…» состоит из двух частей. В первой рассказано о том, как идея «пантеона российских мозгов» развивалась и обретала организационную форму. Вторая часть представляет историю четырех «клиентов», а именно Владимира Ильича и трех литераторов — Маяковского, Белого и Багрицкого. В отношении этих трех приведены ранее не публиковавшиеся «психологические портреты», собранные профессором Григорием Израилевичем Поляковым, в том числе на основе опроса близких и родственников покойных. Ленин же предстает перед нами в ответах Надежды Крупской на анкету института. В общем и целом удивительное исследование скорее литературное, чем историческое, но и тем более интересно. 

«Был правша. Слабым не был, но не был и особенно сильным. Физической работой не занимался. Вот разве на субботнике. Еще помню — починил изгородь, когда были в ссылке. На прогулках не очень быстро утомлялся. Был подвижный. Ходить предпочитал. Дома постоянно ходил по комнате, быстро из угла в угол, иногда на цыпочках „из угла в угол“. Обдумывал что-нибудь. Почему на цыпочках? Думаю, отчасти чтобы не беспокоить, в том числе в эмиграции, когда снимали комнату, не беспокоить и хозяев квартиры. Но это только отчасти. 

Кроме того, наверное, еще и потому, что такой быстрой бесшумной ходьбой на цыпочках создавалась еще большая сосредоточенность. 

Лежать определенно не любил».

Дэниэл Грин. По ту сторону блерба: о критиках и критике. M.: Kongress W Press, 2026. Перевод с английского Олега Лунева-Коробского. Содержание

Грин — американский литературный критик, автор блога The Reading Experience, специалист по современной экспериментальный прозе и, что особенно важно, критик критиков. В этом сборнике эссе на тему литературной критики он постулирует, что рецензии в современных СМИ редко уделяют внимание собственно литературе. Чаще они служат продолжением издательских пресс-релизов, версией авторского профайла, очередной битвой в культурной войне или потребительской рекомендации, уверен строгий автор. Академическая критика его тоже не устраивает, поскольку подчиняет произведение историческому, политическому, философскому или теоретическому аппарату, и тогда текст становится иллюстрацией, материалом для некоего дискурса. В обоих случаях произведение исчезает, его язык, форма, ритм, композиция, внутренняя логика, эстетическое воздействие и конкретный опыт чтения становятся вторичными — и это именно то, что Грин хочет вывести на авансцену. Особенно — измерение опыта, поскольку чтение для него — это прежде всего переживание специально устроенных языковых объектов.

Отталкиваясь от такого понимания читательских практик, Грин набрасывает свою позитивную критическую программу, постулируя (почти старомодно) эстетическую автономию литературы и вступая в диалог с такими мастерами своей дисциплины, как Сьюзан Сонтаг, Гарольд Блум и Джеймс Вуд. Критик, говорит Грин, должен начинать не с оценки, а с описания: как сделан текст, какие эффекты он производит, как его части взаимодействуют друг с другом, что происходит с читателем в процессе чтения. В связи с этим исследователь возлагает сдержанные надежды на литературные блоги, где в современных условиях могла бы развернуться достойная критическая работа (но далеко не всегда разворачивается). И признаться, если бы хозяева этих блогов приняли всерьез рекомендации Грина, мир хуже точно бы не стал.

«Литературные блоги (надеюсь, невольно) содействуют капиталистическому императиву — выпустить „продукт“ как можно быстрее. Новые книги выходят, их должным образом встречают, предположительно потребляют и затем переходят к следующим новинкам. Хотя иногда литературные блогеры обозревают старые издания, обычно это — уже состоявшийся автор или „классика“ в том или ином смысле. Мало времени уделяется обозрению недавно вышедших книг, которые, возможно, не получили достаточного внимания, а также оценке творчества конкретных писателей в целом. Как только книга минует свой коммерческий „срок годности“, о ней больше ничего не слышно, а каждая книга рассматривается изолированно, как литературная новость, ведущая борьбу за свои 15 секунд. Чем больше потенциальных читателей будут полагать, что в этом и заключается основная функция литературных блогов, тем меньше вероятность того, что литературная блогосфера будет иметь сколько-нибудь далеко идущее значение».