Рай там, где просто приятно: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Лев Рубинштейн. Собрание сочинений. Т. 1: Это я. Лев Рубинштейн. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Содержание

В первый том четырехтомного собрания сочинений Льва Рубинштейна (1947–2024) вошли биографические тексты поэта, прозаика, эссеиста, чье имя неразрывно связано с московским романтическим концептуализмом (здесь Лев Семенович наверняка мог бы вставить несколько историй о вещах, событиях и явлениях, с которыми его имя связано, наоборот, разрывно). 

Как отмечает составитель Лев Оборин, во многих своих текстах Рубинштейн «подходит к проблеме адекватности изложения биографии, к реклеймингу многократно заштампованного слова „жизнь“». Действительно, в этой книге читатель не обнаружит того, что обычно считается рассказом, достойным большого писателя. Подумаешь, учился с автором в одном классе мальчик со странной фамилией Стклянкин и девочка с совсем уж невероятной Утчкс — с кем не бывает. Или, например, соседи поймали няньку на том, что она регулярно наведывается в аптеку за тройным одеколоном, — разве что это история? Однако из таких вот огрызков и складываются миллиарды человеческих жизней, о чем мы регулярно забываем, приученные культурой к героическим и антигероическим нарративам. Рубинштейн относится с ощутимым подозрением к этой культуре, будто отказывающей человеку в праве быть «обычным» и переживать как личную трагедию то, что когда-то уронил в реку любимую игрушку. В общем, видеть мир таким, какой он есть, и существовать в нем так, как тебе существуется. 

Это своего рода зрительное смещение позволяет Рубинштейну, сосредоточившись на мелочах, не только продемонстрировать остроумие, но и сделать массу метких наблюдений, одно из которых, к несчастью, оказалось пророческим.

«Я впервые выехал за пределы Родины в сорокадвухлетнем возрасте и попал не куда-нибудь, а прямо в Лондон. Полагал, что мои ощущения были сопоставимы с ощущениями глубоководной рыбы, вытащенной на берег. Поражало все — от продажи малины на улицах до левосторонности дорожного движения. Переходя улицу, я во все стороны крутил башкой, как пес из павловского вивария. А главное — это очень, в сущности, опасное ощущение абсолютной безопасности. Поэтому машины и двухэтажные автобусы по шесть раз в день резко тормозили у моих ног. Я тем не менее каким-то чудом выжил».

Александр Мещеряков. Бывалые люди в небывалой стране. М.: Лингвистика, 2026. Содержание

Выдающемуся японисту Александру Николаевичу Мещерякову на днях исполнилось 75 лет. К этой дате подоспела его новая книга, собранная из вроде бы разрозненных, полуслучайных воспоминаний и просто размышлений по разным поводам. Заметки эти не только смешные и, как говорится, прозорливые, но и познавательные, многое сообщающие не только о Японии, но и о России в самых разных ее проявлениях.

Вот Эдуард Стрельцов в перерыве потешного матча со сборной птицефабрики прикидывает, сколько голов забить во втором тайме, чтобы не расстроить хозяев поля и не остаться без будущих гонораров. Или вот «слепой» рецензент из редакции журнала рекомендует Мещерякову перестать заниматься антинаучной ерундой и почитать… Мещерякова. В общем, театр документального абсурда, как определяет жанр нашего бытия Александр Николаевич.    

«Рай по-буддийски — это такое место, где не холодно и не жарко, а просто приятно. Времен года там попросту нет. Сколько ни интересовался у своих соотечественников, хотят ли они проживать в таком раю, никто не согласился. Кому-то непременно требовалась для счастья снежная баба с морковным носом, кому-то не хватало санок, скребущих скрипучий снег. В нашенском раю рядом с пляжем и морем обязательно должен быть пункт по прокату лыж. Взрослые особи мужского пола неоднократно заявляли, что не могут представить себе счастливой жизни без стопки водки под огненные щи, употребляемые непременно с морозца. Так что шансы на превращение буддизма в государственную религию Российской Федерации я оцениваю скорее отрицательно».

Книга щедро проиллюстрирована художником Михаилом Акимовым. 

Гильермо Бонфиль Баталья. Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация. М.: Ад Маргинем Пресс, 2026. Перевод с испанского Татьяны Русаковой. Содержание

Доколониальная Мексика в массовом сознании представляет собой что-то вроде Древнего Египта — это великая цивилизация, канувшая в Лету и оставившая после себя артефакты, изучением которых теперь занимаются ученые, бог им в помощь. Антрополог Гильермо Бонфиль Баталья в «Глубинной Мексике», впервые увидевшей свет в 1987 году, предлагает взглянуть на дело иначе. По его мысли, мезоамериканское наследие следует понимать не как культурный декор, а как продолжающееся присутствие доколумбовой цивилизации в повседневных практиках, формах хозяйствования и способах самоописания общества. Ключевая идея книги заключается в том, что Мексика представляет собой соединение двух цивилизационных проектов, мезоамериканского и западного, по-прежнему находящихся в конфликте, и понятно, какая сторона одерживает верх и делает вид, что другой стороны как бы не существует, фиксируя такой статус кво институционально на всех уровнях организации общества. Критика Батальи ведется примерно в таком русле: индейцев деиндеанизируют, однако они сохраняют многие свои практики, пускай и называют их теперь чужими, европеизированными именами, а модернизационная парадигма, декларирующая интеграцию индейских элементов в мексиканское целое, по факту вытесняет и нивелирует их. Книжка, само собой, политически заострена, но не предлагает готовых решений, скорее обрисовывает суть проблем и намечает пространство альтернатив, но главное, не содержит в себе слишком хорошо нам знакомого заряда критической критики, когда автору нужно добраться до последних пределов последней иголки кактуса, угнетенной проклятыми белыми колонизаторами. Баталья — автор другого поколения и другой формации, критика ради критики его не интересует, его интересуют реальные противоречия, не разрешенные и поныне.

«То, что в различные периоды мексиканской истории предлагалось в качестве национальной культуры, можно рассматривать как постоянное стремление перестать быть тем, кем мы являемся. Это всегда был культурный проект, отрицающий историческую реальность формирования мексиканского общества и, следовательно, не допускающий возможности построения будущего, исходя из этой реальности. Это всегда заместительный проект. Будущее находится где-то в другом месте, где угодно, только не здесь, не в этой конкретной реальности. Следовательно, задача построения национальной культуры заключается в насаждении чуждой модели, которая сама по себе устраняет культурное разнообразие и достигает единства за счет уничтожения существующего. Согласно такому пониманию вещей, большинство мексиканцев имеет будущее только при условии, что они перестанут быть собой».

Деревня как ценность. Идеологии и практики новой сельскости: сборник. М.: Фонд поддержки социальных исследований «Хамовники»; Common Place, 2025. Редакторы-составители Екатерина Мельникова, Павел Куприянов, Михаил Лурье. Содержание

Этот замечательный сборник социологических и антропологических статей вырос, как водится, из конференции. Идея ее, по словам составителей, заключалась в том, чтобы «собрать мозаику кейсов, проблематизирующих сельскость как идею и идеологию, стиль жизни и романтизированную утопию, аналитический инструмент и аффективную категорию, определяющую отношение к пространству, времени и людям». Получилась, конечно, пестрая картинка, лишенная т.н. концептуальной целостности, но именно поэтому ее можно c особой уверенность адресовать каждому, кто интересуется, что происходит с деревней и в деревне в России — и шире, на постсоветском пространстве, поскольку в сборник вошли также исследования на латвийском, киргизском и словацком материалах. Единую для современной деревни логику процессов подтверждает, например, такой сюжет: Юрай Бузлака описывает, как современные словаки упорно вкладываются в поддержание ветшающих деревенских домов, тратят деньги на сельскую недвижимость и хозяйство несмотря на вполне благополучную жизнь в крупных городах. Это поведение вполне узнаваемо и в России.

Целый блок статей разбирает двойственную природу культурных инициатив в современной деревне: их можно понимать и как (умеренно) удачные попытки обновить традиционные сельские институты, и как способы колонизации села горожанами, располагающими более обширными ресурсами (ср. кейс «фестивальных войн» в Териберке). Также отдельно хочется выделить часть, так или иначе касающуюся «особого типа» деревенской социальности, традиционно противопоставленной социальности городской. Собранные в ней исследования так или иначе демифологизируют эту оппозицию.

Но несмотря на эту демифологизацию, весь сборник показывает, что деревня как топос с подвижным содержанием остается важной точкой отсчета даже для людей, которые лишь на теоретическом уровне понимают, что такое заборы и коровники.

«Самым впечатляющим символом разрыва между сообществом Териберки и социально-экономическим и эстетическим проектом московского фестиваля „Териберка. Новая жизнь“ оказался так называемый амфитеатр, возведенный рядом со зданием ДК как стационарное открытое пространство для дискуссий, выставок, концертов... Вопрос о том, насколько востребована такая площадка в принципе и в старой Териберке в частности (ведь большинство жителей поселения проживают в Лодейном), не ставился ни архитектором, ни организаторами „Новой жизни“. Как не учитывалась специфика природных, инфраструктурных и социальных условий в поселке: например, морской климат Териберки делает открытую площадку нефункциональной практически круглый год, а снежные заносы и частые метели способны на восемь месяцев превратить амфитеатр в аморфный сугроб».

Алена Махонинова. Хелла. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2025. Перевод с чешского Ольги Назаровой

Переведенный в 2002 году на русский язык роман чешского писателя Иржи Вайля «Москва-граница» (1937) описывает сталинские чистки глазами человека, который пал их жертвой. Вайль был исключен из компартии и сослан строить медный комбинат на озере Балхаш, однако в конце концов смог вернуться на родину, в Чехословакию. До недавнего времени считалось, что некоторым прототипам героев его книги повезло меньше, в частности — Хелене Фришер, убежденной коммунистке, которая приехала в СССР из Чехословакии вместе с мужем, польским инженером. Однако несколько лет назад нашлись документальные свидетельства, что Фришер не сгинула в ГУЛАГе, а, отсидев 10 лет, продолжила жить в Союзе и умерла в 1984 году в Москве. Ее лагерные мемуары, а также письма легли в основу романа филолога и переводчицы Алены Махониновой «Хелла», который получил в Чехии премию Magnesia Litera, самую высокую литературную награду страны. Махонинова определяет свою книгу как «автофикшн», это огромное эссе, где исследование судьбы Фишер перетекает в автобиографические заметки о жизни в современной России, попутно ведя диалог с лагерной прозой и литературой «вообще». В предисловии Оксана Васякина замечает: 

«Чтобы работать с материалом, природа которого отсутствие, необходим орган, отвечающий одновременно за две взаимоисключающие функции: скрупулезность и устойчивость к фрустрации. Этот орган сам не зарождается, он, скорее, натирается как мозоль. Мозоли — признак отчаяния и болезненного наслаждения: любимая мозоль = больная мозоль».

И кто мы такие, чтобы с этим наблюдением спорить.