Поглощение аутентичности

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Vincenzo Latronico. Perfection. NY: New York Review Books, 2025

Итальянский писатель Винченцо Латронико — автор нескольких романов и переводчик Оскара Уайльда, Джорджа Оруэлла и Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. «Совершенство» — первый роман автора, переведенный на английский и получивший мировое признание (длинный список Национальной премии США и шорт-лист Букеровской премии в прошлом году). Книга будет издана в 27 странах, а издательство Corpus объявило о том, что переведет ее на русский язык. Сеттинг романа — Берлин, и я как человек, живущий в полутора часах езды от немецкой столицы, не мог пройти мимо этого обсуждаемого текста.

Анна и Том — два экспата-фрилансера, работающие в креативной индустрии (веб-разработка и графический дизайн). Родина в лице юга Италии казалась им провинциальной, они не хотели повторять жизненный сценарий поколения своих родителей и, чувствуя «потребность в изобилии», переехали в десятые годы в Берлин. По нему в то время еще не прошелся каток джентрификации, и пара оказалась в месте, о котором мечтали все креативно настроенные молодые люди. Анна и Том наполнили свою квартиру, расположенную в здании ар-нуво в Нойкельне, вещами, которые визуально соответствовали их представлениям о том, как должна выглядеть идеальная среда, — от датского кресла из гнутого красного дерева до бесчисленных растений, посуды, мебели, старых выпусков Monocle и New Yorker, виниловых пластинок Radiohead и Kraftwerk. 

Пара, с одной стороны, наслаждается креативным изобилием Берлина и своим выбором места пребывания, а с другой — постоянно чувствует туманную и неартикулированную неудовлетворенность. Они ходят на выставки в разнообразные арт-галереи (хотя искусство само по себе их мало волнует), общаются с другими экспатами, что никогда не приводит к дружбе, борются с немецкой бюрократией с помощью гугл-переводчика, безуспешно пытаются поучаствовать в сексуальной оргии в одном из киткатоподобных клубов и пересдают свою квартиру за огромные деньги, когда уезжают отдыхать. То, что называют смыслом жизни, вечно от них ускользает. Лишь один раз они почувствовали причастность к чему-то подлинному. В 2015 году разразился беженский кризис, и пара стала волонтерить — не только потому, что была всерьез озабочена гуманитарной катастрофой, но и по причине того, что не хотела пропустить «потрясающее рандеву с историей». 

Латронико с неспешностью и хладнокровием патологоанатома описывает бытовую сторону жизни Анны и Тома. Читатель ничего не узнает об их внешности и взаимоотношениях, кроме того, что они любят друг друга, а сексом занимаются редко и без удовольствия, но в подробностях получает информацию о том, на чем они сидят, спят и чем режут овощи. «Совершенство» самым наглядным образом отсылает к первому роману Жоржа Перека «Вещи», где героями также является пара, правда живущая в Париже. Если книга французского писателя-экспериментатора была сатирой на консьюмеризм, то Латронико в лице Анны и Тома препарирует поколение миллениалов, одержимых виртуальным потреблением. Все вещи в их квартире — из потока выловленных в социальных медиа иллюстраций, а изысканная еда, которую они часами готовят дома сами, перед трапезой отправляется получать лайки и комментарии. Зачем нам знать о внешности героев, если в конечном счете они поглощены собственными аватарками? 

«Им хотелось бы что-то с этим сделать, но отказаться от социальных сетей — даже от одной платформы — казалось невозможным. Уход из Facebook существенно сократил бы их социальную жизнь. Он был незаменим для поиска друзей и выстраивания связей в Берлине, а также оставался главным источником всей практической информации, которая могла им понадобиться… Они были не так привязаны к Twitter, хотя он иногда и заставлял их смеяться, но именно оттуда они в основном узнавали новости из своей страны… Instagram же был не только витриной для их работы, но и постоянным источником новых идей и вдохновения. Об уходе из Instagram не могло быть и речи».

Латронико описывает ту часть поколения миллениалов, которую принято называть креативным классом, или креаклами. Собственно, профессии друзей Анны и Тома совпадают с теми профессиями, которые американский социолог Ричард Флорида назвал характерными для креативного класса (он же автор этого понятия). Можно долго спорить о том, создают ли дизайнеры, журналисты или художники что-то общественно полезное (без конкретики этот спор немыслим), но, кажется, как раз в конце нулевых и десятые годы в западном мире креативная индустрия была на подъеме, и молодежь мечтала влиться в ее ряды. Латронико методично описывает трагедию этой среды: отсутствие смысла, который наполнял бы жизнь чуть большим содержанием, чем окружающий ландшафт — физический и виртуальный. 

Еще одна трагедия произрастает уже из нашего времени, когда неолиберальная экономика и айти-индустрия во главе с искусственным интеллектом разломали вчерашний миропорядок, не оставив шансов креативному классу жить так, как он привык (это же касается и всего среднего класса). Анна и Том увидели это на примере видеоизменяющегося Берлина — сквот и арт-центр Тахелес, конечно, никогда не был оплотом креаклов, но практически в одночасье он превратился в квартал с дорогими магазинами, квартирами и ресторанами. Джентрификация, термин, «которым никогда не пользуются те, кто ее вызывает», полностью перекроила город: экспаты из южных и не самых богатых европейских стран разъехались по домам, уступив место богатой молодежи из Северной Америки, английский язык прочно стал основным, а выселения из квартир — обыденностью. 

«Та самая сцена, которая когда-то так тепло их приняла, теперь заставляла их чувствовать себя самозванцами. Дружеские независимые арт-пространства и маленькие галереи либо закрылись из-за растущих расходов, либо были поглощены крупными коммерческими галереями, либо переехали в Брюссель, Неаполь или Лейпциг, который уже больше десяти лет считается „новым Берлином“. Новые арт-пространства, пришедшие им на смену, открывали люди помоложе — недавние выпускники Goldsmiths и Bard College. Они носили угрожающего вида пальто Balenciaga и Vetements и, казалось, все уже были знакомы друг с другом... Очередь в Berghain становилась все длиннее. Или, возможно, их терпение — все короче».

Если «Совершенство» Латронико и является сатирой, то лишь в той степени, насколько человеческая жизнь может считаться комедией. Книга похожа на диагноз, составленный из преимущественно лапидарных фраз, метких наблюдений и описаний, порой звучащих афористично. Из драмы креативного класса, показанного в романе, многое могут узнать о себе и люди, к нему не принадлежащие. Социальные сети и виртуальная жизнь подчинили себе едва ли не все человечество, вызвав обсессию невиданного размаха. И хотя Берлин, описанный Латронико, действительно является ярким примером этих изменений, он же и ярче других городов сопротивляется этому безумию, защищая места, где запрещено фотографировать, пользоваться вайфаем и кредитной картой.  

Анна и Том в какой-то момент покидают Берлин и в надежде найти места, не отутюженные джентрификацией, добираются до Сицилии. Но и там они не находят мира, который себе воображали, — вместо рыбацких деревень стоят однотипные кафе с пластиковым меню и унифицированные отели. Латронико не просто описывает то, как уходит в прошлое один из самых аутентичных городов мира, он показывает, как исчезает сама аутентичность. Читатель может, наверное, сказать: какое мне дело до страданий креативных миллениалов? Но роман выходит далеко за пределы креаклов и Берлина. Наша реальность гораздо более виртуальна, чем мы думаем, а подлинность, уникальность или локальность все больше растворяются в транснациональной похожести, штампованности и узнаваемости. В мире, где идут войны и конфликты, сама ситуация кризиса располагает к тому, чтобы человек обрел смысл — быть против войны, фашизма, диктатур и правого поворота. Но война становится повседневностью, она уже плотно встроена быт, в котором происходят сдвиги, описанные Латронико. Следя за сводками новостей, мы перемещаемся, работаем, пытаемся найти себя в окружающем ландшафте, который становится все более и более совершенным, поскольку все менее отличим от любого другого.