Освобождение от тюрем

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Петр Кропоткин. В русских и французских тюрьмах. Эгалитé, 2026 

В 1970-е годы появилось движение тюремного аболиционизма, сформированное активистами и криминологами. Они выступают за отмену тюрем как института, отмечая, что пенитенциарная система, монополизированная государством, приносит обществу больше вреда, чем пользы. Одним из самых ярких аболиционистов задолго до появления самого движения был философ, ученый и анархист Петр Кропоткин, написавший серию статей, которые составили книгу «В русских и французских тюрьмах». В наши дни, когда к российской тюрьме обращено повышенное внимание, издательство «Эгалитé» решило переиздать этот труд, снабдив его занимательным эссе Джеффа Шантца — главного редактора журнала Radical Criminology, профессора политехнического университета Квантлен и теоретика анархо-синдикализма.  

Книга состоит из десяти глав, в которых Кропоткин подробно описывает состояние российских и французских тюрем, а в финале с анархистских и криминологических позиций критикует и пенитенциарную систему, и государство, придумавшее и монополизировавшее ее. Автор еще молодым человеком познакомился с российской тюремной системой, когда оказался в Сибири на должности секретаря забайкальского комитета по тюремной реформе. В 1861 году Александр II отменил крепостное право, на некоторое время суровый царский режим смягчился, повеяло свободой, и было решено провести масштабную ревизию тюрем. Кропоткин, тогда еще предполагавший, что систему можно поменять изнутри, энергично взялся за дело. Комитет пришел к выводу, что ссылка в Сибирь в существующем виде «является позором для человечества» и необходима реформа не только уголовного положения и судебной процедуры, но и всей тюремной системы. Но вскоре император испугался собственных начинаний, а польское восстание стало подходящим предлогом для того, чтобы реакционеры призвали его к скорейшему возврату к старой доброй тирании. Реформы, к которым призывал Кропоткин, так и не были осуществлены. 

Царский режим хотел представить положение дел в российских тюрьмах в лучшем свете и для этих целей профинансировал поездку английского священника Лансделля, написавшего книгу, в которой реальность уступила место лживой лести. Кропоткин счел необходимым ответить на нее. К этому моменту он уже имел за плечами личный арестантский опыт (два года в Петропавловской крепости и три года в тюрьмах Лиона и Клерво) и приобщил к нему колоссальное количество литературы — свидетельства заключенных, официальные документы и статистику, научные криминологические работы. «В русских и французских тюрьмах» была опубликована в 1887 году, став кошмаром не только для российской тайной полиции, скупавшей и уничтожавшей каждый том, но и для английской власти, разрешившей переиздать ее лишь в 1971 году. Причина в том, что эта книга — не просто объемный анализ российских и французских тюрем, но и прямая инвектива в сторону капитала и государственной власти. 

Описание российских тюрем, этапов, острогов и ссылки в Сибирь и на Сахалин читается как чистый хоррор. Одной из главных проблем, указанных Кропоткиным, являлась переполненность тюрем: «К 1 января 1884 года в России было 73 796 арестантов, между тем как помещений (в Европейской России) было лишь на 54 253 чел. В некоторые тюрьмы, построенные на 200–250 человек, втискивают по 700–800 душ». Другой распространенной проблемой были самодурство и жестокость тюремного начальства, которое избивало заключенных и присваивавало себе арестантские пайки. Например, революционера-народника Алексея Боголюбова генерал Трепов приказал связать и избить за то, что тот не снял перед ним шапки; затем его и других арестантов, протестовавших против этого насилия, отправили на пять дней в карцеры, покрытые экскрементами. 

Конечно, особое внимание Кропоткин уделяет политзаключенным, которых царский режим особенно сильно боялся. Когда власть поняла, что судьи не готовы отправлять людей на каторгу только из-за подозрений в знакомстве с революционерами, то передала их в ведение особых судов, проходивших в закрытом, почти секретном режиме. В книге описывается множество процессов над политзаключенными, и степень абсурдности, непрозрачности и брутальности этих дел, увы, очень сильно рифмуется с днем сегодняшним. Чернышевский был сослан в Сибирь, где провел 20 лет на рудниках, а затем 13 лет в полярном городке Вилюйск, после чего больше не мог писать. Или автор упоминает вопиющий случай, когда 14-летнюю гимназистку Викторию Гуковскую отправили в ссылку за то, что она на улице протестовала против казни физика и педагога Ковальского. 

«Свобода защиты отошла в область предания и немногие адвокаты, пытавшиеся проявить хотя бы некоторую независимость в своих речах во время защиты политических преступников, без церемоний были отправляемы в ссылку по распоряжению III отделения… Приговор по политическим делам и размер наказания зависит целиком от администрации или от Департамента Государственной Полиции (видоизмененное наименование бывшего III отделения); таким образом тяжелые наказания — вроде ссылки в полярные области Сибири, иногда на всю жизнь, налагаются лишь на основании донесений жандармов… Само собой разумеется, что полные достоверные отчеты о политических процессах никогда не появлялись в русской прессе». 

Кропоткин подробно описывает ссылку в Сибирь и на Сахалин — одну из самых мучительных пыток, которую можно только представить. Эти удаленные территории были выбраны с целью колонизировать их при помощи арестантов, а также населить многочисленные рудники дешевой рабочей силой. Автор многое рассказывает о Петропавловской крепости, где сам находился в заключении, а также приоткрывает завесу тайны над «oubliette», жуткими подвальными помещениями, где томились и исчезали арестанты. Почти все тюрьмы были в ужасном состоянии, надзиратели вели себя по-скотски, транспортировка заключенных была кошмаром; болезни, смерть и насилие — вот кратчайшее содержание тюрем при царском режиме. 

Во Франции Кропоткин находился в тюрьмах Лиона и Клерво, и условия содержания там были намного лучше, чем в Петропавловской крепости. Автор описывает экономику мест заключения (все тот же дешевый рабочий труд), а также подчеркивает, что политзаключенные обладают там большими правами, чем в России. Но фундаментальных различий между тюрьмами в разных странах он не находит, обрушивая яростную критику на пенитенциарную систему как таковую. 

Проводя параллели с медициной, Кропоткин отмечает, что предупреждение болезней, то есть гигиена, — самая прогрессивная часть медицины. И в случае с преступлениями надо прежде всего заниматься их предупреждением, а не последствиями. Автор также отметает возможность реформировать или каким-то образом улучшить тюрьмы — они должны быть полностью уничтожены. Одним из самых интересных его аргументов в пользу аболиционизма является то, что арестанты в тюрьмах превращаются в биологических машин, лишенных воли и выбора. Низведенный до такого состояния человек не имеет практически никаких шансов вернуться к нормальной жизни в обществе. 

«Но в тюрьме, так же, как и в монастыре, арестант огражден от всех искушений внешнего мира; а его сношения с другими людьми так ограничены и так регулированы, что он редко испытывает влияние сильных страстей. Вследствие этого ему редко представляется возможность упражнять и укреплять ослабевшую волю. Он обращен в машину и следует по раз установленному пути; а те немногие случаи, когда ему предстоит свободный выбор, так редки и ничтожны, что на них развивать свою волю невозможно. Вся жизнь арестанта расписана наперед и распределена заранее; ему остается только отдаться ее течению, слепо повиноваться, под страхом жестоких наказаний. При подобных условиях, если он даже обладал некоторой твердостью воли ранее осуждения, последняя исчезает в тюрьме».

Вооружившись статистикой, Кропоткин отмечает, что почти половина всех лиц, приговариваемых в Англии и Франции судами, — рецидивисты. Другими словами, тюрьма не может сделать людей лучше и нравственней, как это задумывалось теми, кто ее создал. Автор также обращает внимание на то, что гораздо большее наказание, чем сам осужденный, несут его близкие и родственники. Человек в конце концов привыкает к любым условиям, но как выживать семье, лишенной кормильца и осуждаемой обществом, государство не знает. 

Кропоткин выводит три типа причин, по которым люди совершают преступления: космические (например, связанные с климатом), антропологические и социальные. И если первые две дают незначительное количество преступников, то третьи являются основными. Само общество, где есть гигантское расслоение между небольшим кругом богатых и массой нищих, где властвуют деньги и конкуренция, преступно. Капитализм и государство — вот два главных источника криминала, существующего в легальном поле. 

«Две трети всех правонарушений, а именно все так называемые преступления против собственности или совершенно исчезнут, или сведутся к ничтожному количеству случаев, раз собственность, являющаяся теперь привилегией немногих, возвратится к своему действительному источнику — общине. Что же касается „преступлений, направленных против личности“, то число их уже теперь быстро уменьшается вследствие роста нравственных и социальных привычек, которые несомненно развиваются в каждом обществе и несомненно будут возрастать, когда общие интересы всех станут теснее».

Анархистская критика Кропоткина тюрем и системы, их производящей, читается сегодня невероятно актуально. Чудовищная классовая несправедливость стала одной из основных причин недавних молодежных протестов, прокатившихся по всему миру и приведших к некоторому количеству преступлений — битью витрин или мародерству. Но что является большим преступлением: разбитые витрины или неолиберальная система, при которой финансовая и политическая элита живет за счет угнетения большинства людей? Мы прекрасно видим, как работает судебная система, благосклонная к миллиардерам и непримиримая по отношению к тем, у кого денег нет. Не так давно все обсуждали опубликованные файлы Эпштейна, но никто из американских политиков и финансистов, участвовавших в насилии над несовершеннолетними, не понес и, скорее всего, не понесет наказания. Аболиционисты уверены, что тюрьмы выгодны прежде всего капиталистической системе, защищающий богатых от бедных. И смысл этого движения состоит не просто в упразднении тюрем, а в сносе самой господствующей системы и глобальной перестройке общества. 

Американский философ и преподаватель Гарвардского университета Томми Шелби ставит книгу «В русских и французских тюрьмах» на первое место в литературе, посвященной аболиционизму. В ней Кропоткин больше ста лет назад на самые радикальные вопросы находил нетривиальные ответы: 

«Если наше общество сорганизуется так, что для каждого будет возможность постоянно работать для общеполезных целей — для чего, конечно, понадобится полная переделка теперешних отношений между капиталом и трудом; если мы дадим каждому ребенку здоровое воспитание, обучив его не только наукам, но и физическому труду, дав ему возможность в течение первых двадцати лет его жизни приобресть знание полезного ремесла и привычку к честной трудовой жизни, — нам не понадобится больше ни тюрем, ни судьей, ни палачей».