© Горький Медиа, 2025
20 ноября 2026

Олень проснулся: книги недели

Что спрашивать в книжных

Matson Collection / Library of Congress

Дневники Леона Блуа, рассуждения Джареда Даймонда о лидерах, османская Античность Мартина Крузия и учредительный хаос российских девяностых: как всегда по пятницам, редакторы «Горького» рассказывают о самых приглянувшихся им новинках.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Ричард Калис. Османская Античность. Наследие в декорациях Востока. М.: КоЛибри, 2026. Перевод с английского Живиле Богун. Содержание

Мартин Крузий (1526–1607) так и остался бы скромным лютеранским проповедником, если бы не один его интерес, а точнее — одержимость, в равной мере восхищавшая и пугавшая современников. Этой одержимостью была Греция, а сам Крузий называл себя забытым за многие века упадка классической культуры словом «филэллин».

Всю свою жизнь он, почти не покидавший стен кабинета и никогда не бывавший южнее Тюбингена, посвятил сбору информации о культуре и быте Греции под властью Османской империи. В результате у него в доме образовалась крупнейшая библиотека литературы на новогреческом, а его ученики тщательно копировали каждую рукопись, попадавшую к одержимому ученому. Итогом трудов Крузия стала книга «Турко-Греция» (Turcograecia), повлиявшая на восприятие Греции в европейском сознании как в те времена, так и в наши дни.

История скромного лютеранина, вдруг связавшего казавшиеся параллельными миры и среди прочего способствовавшего диалогу между собственной конфессией и Константинопольским патриархатом, легла в основу «Османской Античности» Ричарда Калиса (Университет Утрехта). Эта книга — тщательное исследование интеллектуального контекста, в котором жил и работал Крузий, религиозных взаимоотношений того времени, когда вера была мощным двигателем науки, и, в конце концов, увлекательная биография мысли отдельно взятого филэллина.

«Утверждения Крузия об упадке греческой культуры в „Турко-Греции“ и „Германо-Греции“ основывались не только на его собственных предположениях, но и на рассказах очевидцев, в основном греков, об унижениях, которым турки подвергли эллинов. Зигомала, которому вторили и странники, посетившие Тюбинген, говорил о рабстве и упадке учености. Крузий же находил дальнейшее подтверждение того, что Греция угасает, в греческих хрониках. Его выводы, хотя и основанные на диалоге с греками, в действительности отражали настроения определенных групп эллинского общества. Крузий опирался на ограниченное число скитальцев, которые, несмотря на то что были людьми самого разного социального происхождения, имели кровный интерес в создании картины рабства и угнетения. В этом с ними соглашалось и высшее православное духовенство, с которым Крузий переписывался. Другие голоса из греко-османского мира, например мнения торговцев или новообращенных в ислам, вообще не упоминаются ни в „Турко-Греции“, ни в документах Крузия; похоже, его интересовали только те позиции, которые подтверждали его собственную пессимистическую оценку».

Иван Наличный. Ублюдки. Издательство магазина «Бабель», Тель-Авив, 2026

Если бы Мишеля Уэльбека занесло в Брянск начала 1990-х, он был бы не тем Мишелем Уэльбеком, которого мы знаем по его «скандальным» романам и сложным отношениям с представителями религиозных сообществ. Он был бы кем-то вроде главного героя «Ублюдков» Ивана Наличного — сильно пьющим, сексуально и социально фрустрированным, склонным к самокопанию гопником с томом Камю под мышкой. То есть был бы тем же самым Мишелем Уэльбеком, какого мы знаем, только не писал бы книг и умер если не от «бабочки» такого же гопника, то от паленой водки, на закуску к которой подали свинухи с ближайшей автомагистрали.

«Ублюдки» — большой дебют Ивана Наличного, который сам себя определяет без ложной скромности так: «Графоман-любитель. Панк в душе, бродяга по жизни. Ровный пацан на четких понятиях». Издательская аннотация сравнивает его с Орфеем шотландских «девяностых» Ирвином Уэлшем, нам же в «Ублюдках» видится скорее заявка на участие в развитии периодически самозарождающегося на русском языке жанра владимиркозлов-ревайвл.

«Я услышал что-то за спиной, обернулся и увидел, что Олень проснулся. На его сером лице, в глубоких глазницах с черными кругами проступило что-то похожее на человеческое сострадание. Он смотрел на мое опухшее от ударов лицо, на майку Coca-Cola, которая висела на мне саваном, и его брови ползли вверх.

— Что случилось? — испуганно спросил он.

— На гопарей нарвался.

— [Батюшки], — протянул Олень, качая головой. — Жестко они тебя отрихтовали. За что? Это не те, которых в подъезде сегодня вы отоварили? Пацаны рассказывали.

— Те. Длинная история с продолжением. Нет сил рассказывать. Видел Мотора, Хлеба и Деса?

— Да мы тут пили вместе. Они встретили Захара и ушли на художку, сказали, вернутся с водкой.

Конечно, вернутся, ага. Они хвост отрубили. Я с трудом поднялся, превозмогая желание лечь обратно, ничего не делать, смотреть на небо и зарасти травой. Охая, спустился по склону на дорожку, чувствуя себя дедом.

— Я тебе, случайно, Камю не давал? — спросил я, оглянувшись на Оленя.

— Какого Камю? — Олень с удивлением посмотрел на меня.

— Забей, неважно».

Леон Блуа. Неблагодарный нищий. Дневники 1892–1895. СПб.: Владимир Даль, 2026. Перевод с французского и предисловие Даниила Бабошина

Неблагодарным нищим Леона Блуа, «потаенного» классика французской литературы, называли люди, которым он не нравился (а таких людей было в избытке), сам же писатель сделал из этой незавидной характеристики заглавие первой книги своих дневников. В нем соединены две черты, определившие жизнь автора: бедность, порой доходившая до крайности, и зверская непримиримость к тем, от кого зависело его благополучие. Блуа не рассчитывает на снисхождение читателей, издателей и собратьев по перу, и если ему не удается себя прокормить, то это отнюдь не повод перестать спрашивать с современников за все.

Дневниковые записи 1892–1895 годов относятся к тому времени, когда Франция уже обвыклась считать себя светской, образованной и прогрессивной страной, что с нашей точки зрения как будто неплохо, но с точки зрения Блуа — едва ли не главный признак духовного неблагополучия. Он рвет и мечет по поводу буржуазной морали, литературной моды, общественных институтов и даже собственных единоверцев, которые, с его точки зрения, с излишней готовностью примиряют христианство с удобствами современного общества. Католицизм его не таков, чтобы поселить в душе мир, гармонию и покой, скорее он приносит нечто противоположное, поскольку его строгим критериям не соответствует почти никто, в том числе и сам автор.

Поэтому не стоит искать в дневнике Блуа размеренных отчетов о том, как прошел день, мы видим в нем взвинченного человека, охваченного религиозным пылом, который по делу и не только вскакивает на табуретку и принимается исповедоваться, проклинать и проповедовать. Смесь получается гремучая и отчасти театральная, но театральность (выраженная, в частности, в нарочитой непомерности требований к себе и к миру; см. цитату ниже) неотделима от предельной серьезности автора. Блуа преисполнился настолько, что наделил себя правом выкатывать претензии не только проклятым безбожникам, но и благочестивым людям, и такое его поведение страница за страницей демонстрирует не только сильные, но и неприглядные стороны бескомпромиссности, легко оборачивающейся чванливым высокомерием и отсутствием элементарной жалости к ближнему.

«В начале я обещал дать несколько советов и, полагая, что они прекрасны… и совершенно бесполезны, приберег их к концу. Вот они:

1° Торжественный вывоз ренановской гнили на самую удаленную свалку национальной истории. Потребуется команда ассенизаторов.

2° Водружение на вершине Эйфелевой башни огромного золотого Креста ценой в несколько десятков миллионов франков. Расходы оплачивает Париж.

3° Обязать всех французов служить Мессу каждое воскресенье и причащаться хотя бы четыре раза в год под страхом смертной казни.

4° Отменить всеобщее избирательное право и т. д.»

Джаред Даймонд. Дельцы, пророки, тренеры и короли. Когда лидеры меняют ход истории. М.: Альпина нон-фикшн, 2027. Перевод с английского Галины Бородиной. Содержание

В своей самой нашумевшей книге «Ружья, микробы и сталь» Джаред Даймонд сдул пыль с географического детерминизма XVIII века и предъявил его в качестве модели, способной убедительно и уж точно увлекательно (хотя отнюдь не бесспорно) объяснить, почему евразийские цивилизации занимают господствующее положение в мире: спойлер — всему виной стартовые природные условия. (В числе недавних работ, которые развивают и совершенствуют эту линию аргументации, упомянем работу Андрея Щербака из ЕУСПб.)

В своей последней книге (оригинал вышел в 2026 году) Даймонд рассматривает вопрос не менее глобальный, говоря языком школьных сочинений, — о роли личности в истории. В уточненной формулировке он звучит следующим образом: «Меняют ли лидеры ход истории?» Сжатый ответ не слишком поражает воображение: «При некоторых обстоятельствах».

В развернутом виде этот ответ несколько более интересен, прежде всего потому, что Даймонд — хороший сторителлер. Технически он основывается на так называемом методе естественных экспериментов, то есть на сравнении похожих событий в прошлом с опорой на количественные данные. Ограниченность метода, впрочем, очевидна: наши статистические знания относительно скудны (если речь не идет о Новейшей истории, да и то с оговорками), их ассортимент сильно зависит от обстоятельств, но, что важнее всего, далеко не все факторы можно квантифицировать. В конечном счете, как количественно измерить харизму, без которой трудно себе представить фигуру лидера? Методологическую слабость сочинения усугубляет авторская самоуверенность: Даймонд подходит к теме так, как если бы практически никто ранее за нее не брался, что несколько странно.

«Было у Ботсваны и еще одно преимущество. Задолго до прихода британцев племенные вожди Бечуаналенда выстроили сложную правовую систему, частью которой были народные собрания, где простые люди могли открыто критиковать вождя. Поскольку британцев интересовало только географическое положение Бечуаналенда, до традиционных институтов им дела не было и в их деятельность они никак не вмешивались. А вот в колониях, где было чем поживиться, колонизаторы целенаправленно уничтожали местные структуры власти и насаждали вместо них экстрактивные колониальные институты. Благодаря тому что традиционная племенная система правосудия в Бечуаналенде уцелела, независимой Ботсване было проще стать демократическим государством».

Злые, безумные, молодые... Памяти 90-х: рассказы. СПб.: Азбука, 2026. Составители Александр Етоев, Павел Крусанов. Содержание

Толстый сборник рассказов о 90-х, с отчетливым петербургским звучанием, что обусловлено фигурами составителей. Вместе с тем под одной обложкой собраны авторы разные и непохожие, в диапазоне от Владимира Березина и Юрия Буйды до Романа Сенчина и Кирилла Рябова. Девяностые — время учредительного хаоса и криминального насилия, бессознательное текущей эпохи, и, как полагается бессознательному, в нем царит тьма и творятся чудеса, зачастую скверные. Принципиальная полифоничность этого тома конгениальна эпохе. Девяностые предстают как подлинное время возможностей, прежде всего возможностей нереализованных, и если искать педагогический смысл, то его можно усмотреть в осмыслении упущенных развилок и поиске рифм к ним в настоящем.

«Четыре тысячи шестьсот семьдесят два килограмма червонного золота, в которое для блеска было добавлено высокопробное серебро, бамперы из чистейшей платины, около тысячи тридцатитрехкаратных бриллиантов по всему кузову, пуленепробиваемые стекла, ксеноновые фары, два скорострельных авиационных пулемета Шпитального — Комарицкого, двигатель мощностью шестьсот лошадиных сил, вместительный салон, отделанный ароматным алым шелком, черным бархатом и мягчайшей кожей, содранной с предателей, лучшие девушки, лучшее шампанское и лучший бензин — такой лимузин был только один на всем белом свете, и принадлежал он Косте Мигунову, бандиту и королю бандитов».

Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет

Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие

Подтверждаю, мне есть 18 лет

© Горький Медиа, 2026 Все права защищены. Частичная перепечатка материалов сайта разрешена при наличии активной ссылки на оригинальную публикацию, полная — только с письменного разрешения редакции.