Неутешительный диагноз

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Ксения Шашкова. Мой любовник не смотрит мои сторис. М.: ЭКСМО, 2026

В издательстве «Эксмо» вышел дебютный роман переводчицы Ксении Шашковой «Мой любовник не смотрит мои сторис». Мнение читателей (а это главным образом читательницы) о новой книге разделилось: в комментариях к электронной версии одни испытывают «восторг и незабываемые эмоции», другие отмечают «забористый кринж» и «графоманию» авторки, кто-то говорит о «потрясающе смелой» работе. Эта книга — женский роман с элементами психологического триллера. Классический любовный треугольник: замужняя женщина влюбляется в сокурсника, десятилетний брак дает трещину. Страсть Анны Карениной, одержимость Катерины Измайловой, влюбленность Катерины Кабановой закончились трагически — русская литература вообще любит наказывать неверных женщин. Шашкова проверяет: если наша современница решает открыто обсуждать с мужем отношения на стороне, спасет ли ее это? 

Три части романа — три этапа измены. Попытка расставания приведет к новому витку отношений, а после к мучительной рефлексии героини. После интригующего пролога — торчащей руки из мусорного пакета, замеченного сторонним наблюдателем, — появляется исповедь Юлии: все началось, заметит она, с развода сестры. Та не выдержит многолетнего обмана мужа, типичная история. Что, если настоящая близость — прожить интерес к другому вместе? Кому из двух сестер повезло больше? И чью все-таки руку нашел сосед по лестничной клетке? 

«А мне не нравится все это», — замечает героиня курсивом уже в первых главах, и «это» — не только утомительный процесс перевода с немецкого, приносящий лишь «миг маленького триумфа», «это» — семейная жизнь с котлетами на ужин и порванным игрушечным зайцем, которого нужно починить. «Я думала, — поделится Юлия, — жизнь утекает сквозь деревья, куда-то вверх, мимо меня, в обход меня». Рядом — муж и близкие люди, а «затворнический образ жизни» — свойство профессии. Нормальность нужно нарушить, благополучие душит. Экзистенциальный кризис молодой женщины подводит к завязке: героиня поступает на курсы по психологии, куда приходят маркетологи, сммщики, визажисты, риэлторы. Приходят люди, которые едва ли успели разобраться с собой, чтобы научить других справляться с внутренними противоречиями. 

Матвей, отталкивающий уже с первых строк (голос его «тихий и по-женски тонкий»), однажды признается, что его роль — роль «спасателя» в отношениях. Это удобно: можно получить контроль над ситуацией, над другим человеком. Манипулировать, чтобы почувствовать себя нужным, — вот в чем он преуспевает. Но что привлекает взрослую женщину в человеке, который ездит на папиной машине, живет в квартире с родителями и не может просто встречаться с понравившейся свободной девушкой? Юлия и сама замечает параллель между пятилетней дочерью и тридцатилетним любовником: тот, очевидно ревнуя, «хотел трогать ее игрушки и пить из ее стакана с единорогом», хотел, чтобы Юлия «была для него своего рода мамой». Ну не из-за скуки же переводческих будней Юлия его выбирает, в самом деле! Рациональному объяснению это не поддается. Здесь, кажется, нездоровы все. 

Муж Дима, например, после свиданий ждет подробного отчета от Юлии. Иногда в нем просыпается здравый смысл, подсказывающий, что эта связь может разрушить их семью, и тем не менее он с мазохистским упорством продолжает наблюдать, как его жена все сильнее привязывается к другому человеку. К человеку, который однажды придет в их дом и будет засыпать на их общей кровати. Может быть, Дима устал от обычной жизни, в которой нужно сражаться с бытом и копить на ипотеку? «Большой Лебовски», любимый фильм Матвея, подсказывает: муж пытается отнестись к измене по-философски. Пока супруги открыто говорят о происходящем, они легализуют это событие внутри семейного нарратива. Сначала Дима просит показывать сообщения из переписки, позже ставит условие: свидания Юлии и Матвея — «один раз в месяц». Это не история классической измены: люди договорились о правилах и добровольно их соблюдают. Попытка Димы принять новый формат отношений с женой едва ли удается. Можно, конечно, смириться с открытым браком, но вряд ли это получится, если ты живешь в координатах патриархата: роли в семье распределены вполне традиционно, пока муж зарабатывает и выдает деньги на те самые курсы, жена занимается семьей и домом.

Их дочь Нату, невольного свидетеля бед взрослых, очень жаль. Ее капризы изредка разбавляют сюжет, пока мать, погруженная в собственные чувства, рассеянно кормит ребенка макаронами или ищет ей няню. Ната мешает: не вовремя «повисает» на взрослых, «ноет» от усталости, «закатывает истерику» и «доедает» пирожные, оставшиеся от визита любовника. Голос ребенка почти не слышен — у Юлии не остается внутренних сил на кого-то кроме себя, ее оптика выдает реальное положение дел.

Название «Мой любовник не смотрит мои сторис» — точный символ времени. Просмотр фотографий в соцсетях, реакции на сообщения — по ним заметна динамика этих неравных и неровных взаимоотношений. Не посмотрел — значит, игнорирует, обижен, занят кем-то другим. Часть жизни переходит в виртуальное общение, там может выражаться и открытость («…мы сделали прыжок из „был (а) недавно“ в „был (а) 1 минуту назад“ или „в сети“»), и желание отгородиться друг от друга («возле его имени вновь маячило серое „был (а) недавно“), и напоминание о себе в виде реакций на прежние, старые сообщения. Переписка, которая начинается как непринужденный обмен шутками над одногруппниками и первым опытом психологических консультаций, вскоре превращается в пространство, во многом заменяющее отношения в реальности. Выдуманный код, которым начинают пользоваться люди, жизни которых расположены в разных вселенных. Так в романе создается иллюзия близости. Юлия не может остановиться, не может не просматривать переписку, не может не искать скрытые смыслы. Она попадает в дофаминовую ловушку, о которой знает каждый психолог, придумывает себе правила и тут же нарушает их. Мысли о Матвее затмевают и работу, и заботу о близких. 

Хотелось бы пожелать роману хорошего литературного редактора. Местами это очень трудное чтение — терпение иногда начинает покидать. На протяжении 372 страниц разворачивается история, в которой переписка в мессенджерах, иногда очень личного свойства, наполнена странными оборотами, вроде «пьяной от любви» героини или ее комментариев любовнику: «Было так приятно и сливательно обнимать тебя сегодня». Герои не думают о будущем, поглощены друг другом и собственными переживаниями. Матвей может написать: «Мне было ценно, что ты оборачивалась, когда уходила». Они говорят однообразно, а вокабуляр психологов порядком надоел и в обычной жизни — эти слова часто встречаются в неподходящих ситуациях, там, где им нет места. Так учат называть эмоции в кабинете специалиста, так учат детей разговаривать о чувствах небезразличные педагоги. В романе же — ситуация, которую уже поздно контролировать. «Страдания от вины в начале, — напишет Юлия сестре, — и утраты связи с близким человеком сейчас — это просто часть этого опыта…» Отчаянно хочется увидеть или услышать живое, настоящее, выстраданное. И сократить отдельные сцены, сократить переписку, подчеркнуть безумие, о котором, кажется, и кричит весь текст. Говорят ли так влюбленные люди? Говорят ли так влюбленные психологи? Неповоротливый язык — фундамент книги, из-за которого вязнет само повествование. 

То же можно сказать и о деталях, которые встречаются в первых главах, но позже не срабатывают. К эпилогу, который мог бы быть сильным финалом, с трудом вспоминается начало, приходится пролистывать роман заново. Образ Димы содержит «ружья», о которых вскоре забывают: «оскал, маскирующийся под улыбку» в первых главах; ужин, который он «расчленяет». Это тревожит, но вскоре герой превращается в сдержанного человека — намеки не подводят читателя к разгадке. Мама Димы, которая, по словам героини, умеет вмешиваться в их жизнь даже на расстоянии, после первой главы, в которой раздается ее звонок по телефону, пропадает из текста. Но на всё воля художника. 

Роман «Мой любовник не смотрит мои сторис» — исследование открытого, честного диалога. Примирения не случится, не помогут ни долгие годы вместе, ни эмоциональная близость героев, ни общий ребенок. Сестра Юлии не сможет простить мужа и уйдет — это окажется и безопаснее, и естественнее, чем искренний разговор Юлии и Димы. Шашкова ставит точный диагноз: терапевтический язык так прочно вошел в ежедневную жизнь, что становится и языком в разговоре с самыми близкими, а это всегда — уязвимое, тонкое место. Он учит нас называть чувства, но никогда не поможет разобраться в том, как возникает любовь и почему однажды она уходит. Советы специалистов, обучение на курсах — все это бесполезно там, где жизнь не подчиняется логике. Может быть, это и к лучшему.