На дороге драки

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Кацу Кокити. Откровения старика Мусуи: автобиография непутевого самурая. СПб.: Лингвистика, 2026. Перевод с японского Александра Мещерякова. Содержание

«Откровения старика Мусуи: автобиография непутевого самурая» — сочинение самурая Кацу Кокити (1802–1850), чье буддийское имя Мусуи было дано ему после его удаления от мирской жизни. По японской традиции имена менялись в зависимости от этапов жизни, от усыновления, от значимых событий. Воспоминания старика Мусуи — это взгляд с необычной точки зрения на самурайство эпохи Токугава (1603–1868), взгляд на обратную сторону героических сражений, воинской доблести, личных достоинств. А. Н. Мещеряков пишет в ярком и сжатом предисловии, что в китайской и японской традиции был создан целый корпус нормативных текстов, в которых были закреплены высокоморальные идеалы, дававшие указание на то, как понимать верность, уважение, послушание и прочие добродетели. В 1801 г. было издано обширное сочинение «Когироку» («Заповеди сыновней почтительности»), в котором эти принципы излагались, и все они должны были исполняться неукоснительно. 

Наперекор подобным нормативным текстам появлялись редкие сочинения — антиподы «Когироку», например блестящее произведение прославленного писателя Ихара Сайкаку (1643–1693) «Двадцать непочтительных сыновей Японии». Во введении к «Откровениям...» Кацу Кокити пишет, что он «для назидания потомков описал свою непутевую жизнь». Хотя в первых строках он предостерегает читателей от дурного поведения, непослушания и призывает быть во всем добродетельным, проповедует, как следует жить, это скорее пример ритуального самоуничижения автора. Тем не менее он рисует благостные картины идеальной жизни, когда люди вникают в Путь и хранят его, уважают стариков, отказываются от корысти, правильно воспитывают детей. Излагает нравственные максимы вроде того, что «союз с теми, кто выше тебя, приводит к гордыне», призывает отказаться от плотских искушений, следовать заветам предков, предаваться учению, быть скромным.

Однако остроумие автора не дает ему быть до конца последовательным и правильным: «В моих писаниях полно ошибок, ведь я не заморачивался книжной премудростью». Он предстает на страницах своего сочинения как заблудшая душа, антигерой, нарушавший все возможные правила, сугубая строгость которых в эпоху Токугава поддерживалась авторитетом властей, учителей воинских искусств, служителей церкви. От этих правил поведения самурая нельзя было отклоняться ни на волос.

Кацу Кокити был незаконным сыном мелкого служащего налогового управления, его усыновил самурай более высокого социального положения. Усыновление было обычным делом, поскольку наследники ценились на вес золота, ведь «самурайские роды без наследников ликвидировались, то есть лишались самурайского статуса и фамилии». Усыновляли обычно младших детей простолюдинов или отпрысков из семей обедневших самураев.

В предисловии к переводу А. Н. Мещеряков подробно описывает установления сегуната в отношении самурайства, иерархию званий (хатамото, гокэнин, кобусин), обычаи и обыкновения военных (например, самурай должен был чураться денежных дел). Приводит и жестокие факты: в самурайской среде практиковался инфантицид, особенно девочек.

А. Н. Мещеряков сообщает, что стиль Кацу Кокити плохо поддается переводу — он неряшлив, неуклюж, — и делает вывод: это литературный прием, прямо соответствующий неудобному содержанию. Тем более надо отдать должное переводчику, который прекрасно справился со всеми трудностями.

И действительно, текст Кацу Кокити по меньшей мере неудобный, а местами просто разрушительный. Сам автор «Откровений» пишет, что он был дерзким, непослушным, «...хуже чертенка, вел себя ужасно». Он приводит описания своей детской жизни: женщин ни во что не ставил, болтался по улицам, дрался, сколотил банду мальчишек, однажды отец запер его на тридцать дней за плохое поведение. Один сражался с двадцатью парнями, грозил проткнуть себя мечом после неудачной атаки, благодаря чему все соседские дети зауважали его и ходили за ним толпой. Подробно и ярко описывает бесконечные уличные битвы, хотя в предисловии кается в своем ужасном поведении. С девяти лет брал уроки рукопашного боя у мастера, однажды помочился на пирожки, которые захватили другие ученики. Развлекался тем, что ездил глазеть на пожары, бегал к местам происшествий, во все совал нос. Учился фехтованию, верховой езде, но использовал свои умения для неблаговидного поведения. Воровал у матери из кошелька, из обязательного в школе трактата «Дасюе» прочел всего пять страниц. «Сколько бы книг ни прочел, если в душе твоей беспорядок, книга — бесполезный словарь, почивший на полке», — говорит автор «Откровений». Учение вызывало у него неимоверную скуку. В конце концов в четырнадцать лет сбежал из дома. Кацу пишет, что «выглядел как нищий, побирался по дорогам». И добавляет: «Дружба нищих — вещь особая». 

Из этих безобразных описаний возникает образ хулигана, глумящегося над людьми, жизнью, обычаями, проказливого разбойника, виновного в потасовках, воровстве, бродяжничестве. Однако вместе с тем образ этот обладает непобедимой привлекательностью. Яркие картины безудержного веселья, геройства, талантливое владение оружием с девяти лет, стремительная верховая езда, опрометчивая храбрость и выносливость, любопытство, способности, даже таланты в боевых искусствах, отсутствие страха перед дорогой, людьми и жизнью — все это определяется в русском языке словом «молодечество». 

Парадоксально, но из всех безобразных поступков Кацу Кокити возникает как сияющая высота — образ правильного самурая, честного, неподкупного, чтящего принципы самурайской чести, этакого героя Мифунэ Тосиро. Из круговерти беспорядочных событий, низких людей, грязных поступков выступает противоположное, как бы от обратного, — недостижимый идеал благородного воина, каким он должен быть и о ком грустит автор сочинения. 

Круговорот людей на дорогах во время скитаний по Японии Кацу Кокити впечатляет: игроки, самураи, ученики школ боевого искусства, хозяйки домов терпимости, попрошайки, бродячие музыканты, множество случайных знакомых, от которых иногда остаются имена, а иногда и ничего не остается, только пустые карманы. Впечатляют бесчисленные любовные связи Кацу Кокити как с обитательницами домов терпимости, так и с жительницами города Эдо и окрестностей. Впрочем, обильные любовные связи в самурайской среде считались нормой. Оживляют повествование и красочные описания жестокой драки в игорном доме. Тем не менее и на большой дороге встречаются добрые люди, которые просто так дарят нищим и попрошайкам плошку риса, рваное кимоно, деньги. Проза в описаниях скитаний на дороге плотная, густая, скорее печальная, временами глумливая, но тем не менее в ней есть радость свободы, ради которой ничего не жалко. Описаны и трагедии дороги: смерть в пути, тяжелая болезнь, во время которой герой отсиживается неделями в яме при дороге вместе с другими нищими. 

На дороге драки и потасовки становятся серьезней, опасней. Кацу Кокити вдвоем с другом, учеником школы боевых искусств, сражаются против пятидесяти мужланов у святилища Хатимана, затем следует ужасная драка на рынке в Асакуса, битва на мечах с учениками разных школ фехтования, причем описаны даже мелкие подробности поединков.

А. Н. Мещеряков пишет в предисловии, что в Японии эпохи Токугава было 718 школ фехтования, 52 школы стрельбы из лука, 179 школ рукопашного боя. Кацу Кокити включает в повествование сравнительные этюды о достоинствах и недостатках разных школ и учителях фехтования, рассуждения о самурайском мече.

Главный герой «Откровений...» слоняется по Эдо, его впечатления о живой жизни главного японского города того времени — красочные зарисовки, достойные внимания. Очевидно, что в драках и потасовках, в использовании разных стилей и школ борьбы он оттачивает мастерство во владении мечом, верховой езде, рукопашном бою. 

В конце жизни Мусуи (это последнее буддийское имя Кацу Кокити) с горечью сетовал: «В последнее время я образумился, и, когда вспоминаю свою жизнь, волосы встают дыбом от ужаса». Перечисляя свои дурные черты и поступки, он пишет: «Я — неуч, выходки считал геройством... всегда поступал дурно... и не перечислить всех бед, которые я принес родственникам».

Из хаоса дурных поступков, опрометчивых мыслей выстраивается другая, противоположная картина — как бы могло быть, если бы человек не был одержим пороками. Из путаницы скверных слов, деяний, мыслей и представлений вырисовывается что-то совсем другое — светлый идеал человека благородного, преданного, скромного, знающего себе цену, чуждого корысти.

В книге «Откровения старика Мусуи: автобиография непутевого самурая» имеется и содержательное послесловие А. Н. Мещерякова на тему «Зарождение жанра автобиографии в Японии». Книга снабжена прекрасными комментариями, которые дают читателю необходимые дополнительные сведения об эпохе Токугава. Комментарии к книге — отдельное увлекательное чтение.