Международное движение полускелетов: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Шарль Нодье. История короля Богемии и его семи замков. В 2 кн. М.: Ладомир; Наука, 2026. Перевод, статья и примечания В. Мильчиной (серия «Литературные памятники»). Содержание: книга I, книга II. Фрагмент

Роман Шарля Нодье (1780–1844) «История короля Богемии и его семи замков» при жизни автора получил четырнадцать рецензий (восемь хвалебных, пять разгромных, одну никакую), а потом почти на сто лет выпал из читательской памяти. Автора этой странной книги, недостаточно хорошо знакомого отечественному читателю, сложно охарактеризовать в двух словах: энтомолог (его «Энтомологическую библиографию» одобрил Ламарк); лексикограф, участвовавший в подготовке словаря Французской академии; библиофил; автор одиннадцати томов прозаических сочинений; драматург; влиятельный газетный критик; хозяин литературного салона в Арсенале, в котором формировался французский романтизм, — одним словом, хватило бы на десять человек. Однако именно из-за этой широты никакого прижизненного общепризнанного шедевра у Нодье не случилось, пришлось подождать.

Название «История короля Богемии и его семи замков» позаимствовано у Стерна: в «Тристраме Шенди» дядюшка Тоби вскользь упоминает историю короля Богемии как книгу, которую никто никогда не напишет. Нодье ее написал — правда, ни короля, ни замков в ней практически нет, зато есть два титульных листа, шестьдесят глав с названиями, оканчивающимися на «-ция»: «Интродукция», «Инсталляция», «Конверсация», «Кремация», «Аннотация», «Дистракция». Повествователь растраивается: литератор и сновидец Теодор, педант дон Пик де Фанферлюкио и шут Брелок постоянно спорят и перебивают друг друга. Книга открывается монологом рассказчика, перебирающего всех фантастических коней, на которых можно отправиться в Богемию — ослицу Валаама, мула андуйетской аббатисы, кобылу Леноры, — а кроме них сгодились бы еще ипогриф, гиппопотам Монгольфье и ифрит Синдбада. Одна глава, «Инвенция», целиком состоит из звукоподражаний, а другая, «Дистракция», в оригинальном издании была напечатана вверх ногами — так передавалась растерянность только что проснувшегося героя. В «Аннотации» текст набран лесенкой, потому что персонаж спускается по лестнице. В целом понятно, почему такой роман могли быстро забыть в первой половине XIX века и поднять на щит уже в ХХ: очевидно, что Нодье забежал вперед и опередил многие литературные эксперименты авангардистов.

Это недешевое, но во всех отношениях замечательное издание подготовлено Верой Мильчиной, занимавшейся творчеством французского писателя много лет — весь второй том двухтомника отведен под ее исследования и комментарии.

«Да! Имей я в своем распоряжении только животное софистическое и педантическое — ту самую ослицу, что вступила в дискуссию с Валаамом!..

Не останься у меня иного выхода, кроме как взгромоздиться на щекотливую клячу, по вине которой Жан Зубодробитель уподобился Авессалому, — или же на ретивого мула, чье адское упрямство поставило под угрозу спасение души андуйетской аббатисы и кроткой Маргариты!..

Будь мне предписано законом государства — или даже церковным каноном — путешествовать исключительно верхом на фантастической кобыле Леноры — или на бледном коне Апокалипсиса, несшем всадника по имени СМЕРТЬ!.. Увы! он уже бьет копытом подле моей двери…

Но кто, черт подери, может мне объяснить, что такое бледный конь?»

Густаво Гутьеррес. Теология освобождения. М.: Директмедиа Паблишинг, 2026. Перевод с испанского Т. Адаменко. Содержание. Фрагмент

Сформулированная перуанским богословом Густаво Гутьерресом доктрина теологии освобождения произвела настоящую интеллектуальную, моральную и политическую революцию в Латинской Америке, также весьма заинтересовав европейских «новых левых» и некоторые демократические движения мусульманского мира. Соединив инструменты марксистского анализа с католическим богословием, Гутьеррес провозгласил самодостаточной христианской ценностью активную борьбу за права угнетенных классов, народов, культур. Со временем к этому перечню добавилась и борьба за права женщин, тоже исключенных из полноценной общественной жизни, как бедняки или представители коренного латиноамериканского населения. 

Церковь богослов-радикал считал институтом, переставшим выполнять свою функцию проводника к Господу и вместо этого выбравшим поддерживать наиболее привилегированные правящие классы в их хищничестве. Разумеется, подобные настроения, тем более нашедшие самую широкую поддержку у многомиллионной паствы, не могли понравиться Ватикану, наложившему на лидеров течения обет молчания и официально осудив его марксистскую направленность. Диалог между церковью и теологами освобождения возобновился лишь при папе Франциске, стараниями которого идеи «пророка бедных» Гутьерреса вошли в интеллектуальный мейнстрим современного католичества.

В книге «Теология освобождения» крайняя нищета рассматривается одновременно с социально-экономических и религиозных позиций. Гутьеррес не разделял эти измерения человеческого существования, видя в эксплуатации не только общественное зло, но и грех. Однако этим его труд далеко не исчерпывается. Он важен не только потому, что обосновывает участие христианина в политической борьбе за освобождение угнетенных, но и потому, что пытается объяснить, что вообще значит быть верующим в секулярную капиталистическую эпоху.

«Потребовалось значительное интеллектуальное напряжение, чтобы осмыслить вызовы, порожденные новым духовным состоянием общества. Именно этим обусловлена характерная особенность современного латиноамериканского богословия: поиск ответов ведется не в рамках традиционных богословских школ, а в среде христиан, непосредственно вовлеченных в освободительную борьбу своих народов. Подлинность и глубина этого вовлечения выступают основой и определяют созидательную силу последующей богословской рефлексии».

Евгений Асс. 9П. М.: Ад Маргинем Пресс, 2026. Содержание

Книга статей, лекций и бесед Евгения Асса — выдающегося архитектора и архитектурного педагога. «9П» состоит из девяти разделов, каждый из которых обозначен словом на «П»: «Память и прошлое», «Простота», «Поэзия», «Просвещение», «Пространство», «Проект», «Подробности», «Пути и преграды» и «Послесловие».

На страницах этой в высшей степени приятной книги Асс делится своим видением личных и общественных задач архитектуры — искусства, не только меняющего городскую среду, но и придающего ей завершенность, закрепляющего в ней авторский замысел, с которым, увы, во всем мире считаются все реже.

А еще делится мнением, почему подлинная архитектура не может существовать в изоляции от других искусств и должна чутко прислушиваться к живописи, музыке и литературе. И разумеется, вспоминает о собственном становлении как мастера и рассказывает о некоторых своих проектах. Вот, например, как Евгений Викторович говорит о знаменитой аптеке в Орехове-Борисове, спроектированной им вместе с Александром Лариным и позднее утратившей первоначальный облик:

«С одной стороны, это был привет Малевичу. С другой стороны, это был вполне постмодернистский жест. Совершенно ясно, что в эстетике модернизма, которая существовала в Советском Союзе в тот момент, вообще появление контрастного цвета, который мы туда завели… Форму еще можно себе представить — но покрасить в красный цвет было, конечно, очень дерзко.

Надо сказать, что никто этого и не ожидал, потому что крякнул даже наш руководитель Лебедев. Мы делали чертежи, и они были все черно-белые — это мы для себя знали, чем дело кончится. И когда мы покрасили… 

В то время это было встречено архитектурной общественностью с некоторым сдержанным скепсисом. <…> Ну в СССР мировыми сенсациями были только полеты собак в космических кораблях, а советская архитектура вряд ли могла прорваться через кордоны. Швейцарские коллеги попросили в какой-то момент написать им статью для монографии. Я написал, они сказали: "А ты не можешь ничего вставить про аптеку?" И там я впервые написал правдиво, что это действительно комбинация Малевича с Вентури».

Издание богато проиллюстрировано фотографиями из архива автора и его же красивыми рисунками.

Марси Нортон. Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света. М.: КоЛибри, Азбука, 2026. Перевод с английского Е. Борткевич. Содержание

Как известно, 12 октября 1492 года жители острова Гуанахани встретились с Христофором Колумбом и его спутниками. Это была настоящая встреча инопланетян с инопланетянами: соприкоснулись миры, различные во всем — в устройстве общества, религии, представлении о теле и природе. Исследовательницу Марси Нортон особенно интересуют различия в отношениях с животными, и именно через эту призму она предлагает смотреть на колонизацию Америки.

В такой перспективе европейское завоевание неотделимо от животных, прибывших из Старого Света. Лошади давали пришельцам военное преимущество, собаки помогали устрашать туземцев, овцы, коровы, свиньи и куры служили освоению территорий. Вместе с тем привычные европейские практики обращения с животными встречались с карибскими, амазонскими и мезоамериканскими способами сосуществования с меньшими братьями. Как можно узнать из книги, тамошние народы строили отношения со зверями не столько на контроле размножения и хозяйственной пользе, сколько на кормлении, близости и взаимном признании. Как ни экзотично звучит, попугаев, тапиров, обезьян буквально включали в круг социальных связей — и по-своему учитывали в общественной жизни.

Сюжет книги, быть может излишне радикальной в некоторых противопоставлениях, строится вокруг взаимоналожения непохожих моделей быть-с-животными. Из этого переплетения, а также взаимного искажения, как показывает Нортон, выросли не только новые формы колониальной жизни, но и некоторые привычные нам вещи — например, европейская зоология и даже представление о домашнем питомце как о компаньоне.

«На знаменитом листе запечатлен один из самых распространенных и важных ритуалов: кормление божества обезглавленной перепелкой. В роли убийцы и кормильца выступает сверххищник, полукойот-полускелет (плотоядное и смерть в одном обличии). На изображении койот только что свернул перепелке шею: в одной руке он держит тело птицы, а в другой — ее голову. Сцена также показывает, что происходит следом за этим: в тот же миг кровь начинает струей хлестать из тела птицы прямо в рот богу солнца, который представлен в виде красного персонифицированного светила, а голова перепелки тем временем падает в открытую пасть земноводного чудища, отождествляемого с землей. Эта сцена демонстрирует, насколько переплетены между собой убийство и кормление, и показывает, что те всемогущие сущности, благодаря которым появляется пища — солнце и земля, — сами нуждаются в кормлении. Как видно из этого изображения, в основе хищничества и приручения в Мезоамерике лежало понятие взаимности».

Алессандро Мази. Джотто и его мир. СПб.: Алетейя, 2026. Перевод с итальянского М. Талалая. Содержание

О Джотто как художнике известно несравнимо больше, чем о Джотто как человеке. Его жизнь полна легенд — начиная со знаменитой истории о том, как флорентийский художник Чимабуэ встретил мальчика-пастуха, который рисовал на камне овцу. Мази эти легенды последовательно воспроизводит, однако стремится уравновесить картину архивными документами, хрониками и материалами, чтобы создать максимально связную и достоверную картину.

По жанру книга, опубликованная в оригинале в 2022 году, — это биография на границе исторического исследования и документального романа. Автор максимально заземляет гения. С одной стороны, Джотто — это гений, «освободивший» живопись от византийской условности, одна из ипостасей великой троицы, обозначившей выход из Средневековья, вместе с Данте и Франциском Ассизским. С другой — это практичный человек, хорошо понимавший, как устроены слава, деньги и система художественных заказов. Мази специально играет на контрасте между святым Франциском, пророком бедности, и прагматичным художником, который беспокоился о будущем своей многочисленной семьи и даже подозревался в ростовщичестве. В общем, если вы хотите узнать больше про тонкости атрибуции фресок в Ассизи и прочие искусствоведческие нюансы — вам не сюда, сюда — если хочется увидеть живой портрет на фоне эпохи.

«После Данте, но главное — после того, как Джотто услышал слово святого Франциска, у него не осталось причин продолжать писать условно, как греки: писать торжественных, неподвижных святых, холодных, вписанных в геометрические схемы Мадонн, застывшие фигуры людей, далекие небеса, на которых пребывает в славе Господь. В живописи, как и в жизни, думал художник, надо, как говорил Франциск, спустить святых с небес на землю, вернуть людям Рай, позволить евангельскому слову творить чудеса, отдать ему все, подарить ему дом, земное обиталище. Чтобы обновить язык живописи, надо обладать не меньшим мужеством, чем Франциск, надо избавиться от изощренных, слишком сложных правил иконописи, которые уже стали выхолощенными. Мир менялся, и кто-то должен был об этом рассказать — не только в своих речах или в книгах, но и через изображения, через понятные всем наглядные примеры. О такой живописи он всегда мечтал, еще когда на холмах Муджелло рассказывал в своих рисунках о том, что видел; ничего другого ему не было нужно, чтобы сказать Господу, насколько красивы Брат Солнце и Сестра Луна».