Свобода не дар, но завоевание

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Густаво Гутьеррес. Теология освобождения. М.: Директмедиа Паблишинг, 2026. Перевод с испанского Т. Адаменко. Содержание

1. От критики понятия развития к социальной революции

Термин «развитие» на протяжении последних десятилетий выражал устремления бедных народов. Однако в последнее время он подвергается серьезной критике как в силу несостоятельности политики развития, предлагаемой бедным странам для преодоления отсталости, так и вследствие отсутствия конкретных достижений со стороны ответственных правительств. Именно поэтому развивательство (desarrollismo) — термин, производный от развития (desarrollo), — теперь употребляется в уничижительном смысле, особенно в Латинской Америке.

В последние десятилетия концепция развития стала предметом интенсивного обсуждения. Страны глобального Юга активно конкурировали за доступ к помощи развитых государств, а в академических и политических кругах даже предпринимались попытки создания своеобразной «мистики развития». Особенно ярко эта тенденция проявилась в 1950-х годах в Латинской Америке, где поддержка концепции развития достигла пика и породила завышенные ожидания. Однако поскольку сторонники данного подхода избегали решения системных причин проблем, их усилия завершились неудачей, приведя в конечном итоге к разочарованию и концептуальному кризису.

Ключевой причиной такой ситуации стало то, что развитие — рассматриваемое исключительно с экономической и модернизационной точек зрения — зачастую продвигалось международными организациями, тесно аффилированными с группами и правительствами, доминирующими в мировой экономике. Предполагалось, что преобразования будут осуществляться в рамках существующих институциональных структур без их кардинального пересмотра. При этом тщательно избегалось затрагивание интересов крупных международных экономических сил и их естественных союзников — внутренних правящих элит. Более того, так называемые изменения зачастую оказывались лишь новыми и завуалированными способами усиления влияния доминирующих экономических группировок.

В результате развивательство стало ассоциироваться с реформизмом и поверхностной модернизацией, превратившись в символ половинчатых мер, неэффективных в долгосрочной перспективе и фактически препятствующих подлинным структурным преобразованиям. Бедные страны все яснее осознают, что их отсталость является не самостоятельным явлением, но прямым следствием развития экономических центров — закономерным продуктом сложившейся системы неравноправных отношений между развитыми и развивающимися государствами. Более того, они приходят к пониманию, что собственное развитие невозможно без активного противостояния доминированию промышленно развитых стран.

Подобное восприятие вскрывает имманентно присущий этому процессу конфликт. Подлинное развитие должно устранять коренные причины проблем, среди которых наиболее глубинной выступает экономическая, социальная, политическая и культурная зависимость одних стран от других — являющаяся выражением господства одних социальных классов над другими. Попытки осуществления изменений в рамках существующего порядка доказали свою тщетность.

Данный анализ ситуации соответствует критериям научной рациональности. Лишь радикальный разрыв со статус-кво, включающий глубокую трансформацию системы частной собственности, приход к власти угнетенных классов и социальную революцию, способную разорвать отношения зависимости, может обеспечить переход к новому обществу — социалистическому обществу — или, по крайней мере, создать предпосылки для его становления.

В данном контексте понятие освобождения представляется более адекватным и содержательным. В отличие от термина «развитие», освобождение подразумевает неизбежность радикального преобразования социальных структур. Только в рамках такого процесса политика развития может быть последовательно реализована, наполниться подлинным смыслом и избежать двусмысленных трактовок.

2. Человек как творец собственной судьбы

Определяя положение бедных стран как зависимое и угнетенное, мы закономерно приходим к идее их освобождения — экономического, социального и политического. Однако в основе этой идеи лежит нечто большее: целостное и глубокое видение человеческого существования и его исторического развития.

Движущей силой современного исторического развития выступает глубинное и универсальное стремление к освобождению. Речь идет об освобождении от всего, что ограничивает человеческую самореализацию и препятствует обретению подлинной свободы и ее воплощению в жизни. Ярким свидетельством актуальности этого процесса служит растущее осознание новых, зачастую скрытых форм угнетения в развитых индустриальных обществах, которые нередко преподносятся в качестве образца для современных развивающихся стран. Что особенно показательно, в этих обществах протест направлен не против бедности как таковой, а против самой логики капиталистического накопления.

Однако положение в развитых странах коренным образом отличается от ситуации в странах бедных. В связи с этим важно избегать как механического копирования их модели, так и навязывания новых — на сей раз революционных — форм империализма со стороны богатых государств, претендующих на роль центра мировой истории. Такое подражание способно лишь вновь ввести революционные движения третьего мира в заблуждение относительно их собственной реальности, заставляя их сражаться с ветряными мельницами.

Признавая эту опасность, важно вместе с тем подчеркнуть, что бедные страны также ошибались бы, не уделяя пристального внимания данным процессам, поскольку их будущее зависит, по крайней мере частично, от внутренней динамики в доминирующих государствах. Их собственные усилия по освобождению не могут оставаться безразличными к идеям, которые выдвигают растущие критически настроенные меньшинства в развитом мире. Более того, активисты освободительной борьбы периферийных государств могут извлечь из этого опыта ценные уроки, которые помогут избежать ошибок при построении нового общества. Речь идет о судьбоносном выборе, равно актуальном как для глобального Юга и Севера, так и для Запада и Востока, периферийных и центральных стран — возможности обретения подлинно человеческого бытия, воплощенного в свободной жизни и динамичной свободе, обретаемой в исторической борьбе. Сегодня контуры этого становления и его движущие силы проявляются все отчетливее, хотя их истоки уходят корнями в глубокое прошлое.

XV–XVI века ознаменовали собой переломный момент в истории человеческого самопонимания. С зарождением экспериментального естествознания и основанных на нем методов преобразования природы коренным образом изменился характер взаимоотношений человека с окружающим его миром. Опираясь на эти достижения, человечество пересмотрело прежние представления о мироздании и собственном месте в нем. Как метко заметил Этьен Жильсон: «От физики стареет метафизика». Научный прогресс позволил человечеству совершить качественный скачок в развитии и начать осмысливать себя принципиально новым образом.

Данный исторический процесс наглядно демонстрирует, что подлинная философская традиция никогда не являлась плодом исключительно умозрительных спекуляций, но всегда представляла собой рефлексивное осмысление практического опыта взаимодействия человека с природой и другими людьми. При этом сами эти взаимоотношения не только получают теоретическое осмысление, но и активно трансформируются под влиянием технологических и научных достижений.

Декарт принадлежит к числу ключевых фигур новой физики, изменившей отношение человека к природе. Он заложил основы философской рефлексии, утвердив примат мышления и «ясных и отчетливых идей», тем самым раскрыв творческий потенциал человеческой субъективности. «Коперниканский переворот» Канта укрепил и систематизировал этот подход. Согласно Канту, не наши понятия должны сообразовываться с объектами, а, наоборот, «объекты… должны сообразовываться с нашими понятиями». Причина заключается в том, что «мы познаем a priori в вещах лишь то, что сами в них вкладываем». Кант отчетливо понимал, что это предполагает переход к «новому методу» мышления — такому знанию, которое способно критически рефлексировать над собственными предпосылками и тем самым преодолевать наивность ради обретения интеллектуальной зрелости. 

Гегель углубил этот подход, с характерной энергией и настойчивостью введя в философию историческое измерение. Философская система Гегеля в значительной мере сформировалась как осмысление опыта Французской революции. Это событие имело глубочайший исторический резонанс, поскольку провозгласило право каждого человека на участие в управлении обществом, частью которого он является. Согласно Гегелю, самосознание формируется только через признание со стороны другого сознания. Однако это взаимное признание изначально рождается из конфликта — «борьбы не на жизнь, а на смерть», поскольку, как утверждает философ, «только рискуя жизнью, можно обрести свободу».

Диалектика господина и раба, проистекающая из этого изначального противостояния, раскрывает исторический процесс как становление сознания и, следовательно, как постепенное освобождение человечества. Через диалектическое развитие человечество не только творит само себя, но и обретает подлинное осознание собственного бытия; оно достигает свободы через ее практическое воплощение, где труд выступает преобразующей силой, изменяющей мир и формирующей самого человека. Согласно Гегелю, «всемирная история представляет собой прогресс в осознании свободы». При этом движущей силой исторического процесса выступает трудное завоевание свободы, едва заметное на начальных этапах. Речь идет о переходе от осознания свободы как идеи к ее практической реализации. Как подчеркивает философ: «Свобода заключает в себе имманентную потребность возвыситься до сознания самой себя и, поскольку познание себя составляет ее сущность, — до действительности». Таким образом, постепенно овладевая собственной судьбой, человечество устремляется к идеалу общества, в котором нет отчуждения и порабощения. Именно этот вектор развития положил начало новому измерению в философии — социальной критике.

Маркс творчески развил и радикально преобразовал данное направление мысли. Однако это потребовало того, что было названо «эпистемологическим разрывом» (понятие, восходящее к Гастону Башляру) с предшествующей философской традицией. Новая философская позиция нашла свое предельно концентрированное выражение в знаменитых «Тезисах о Фейербахе», где Маркс с исключительной лаконичностью и глубиной изложил основы своего подхода. Особенно показателен в этом отношении Первый тезис, в котором Маркс занимает позицию, преодолевающую ограниченность как традиционного материализма, так и идеализма, осуществляя их диалектическое снятие. От первого он сохраняет тезис об объективности внешнего мира, от второго — идею о преобразующей силе человеческой деятельности. Для Маркса познание было неразрывно связано с практическим преобразованием мира через труд. Отталкиваясь от этих исходных предпосылок, он разработал научное понимание исторической реальности. При анализе капиталистического общества им были выявлены конкретные формы эксплуатации — как человека человеком, так и одного класса другим. Намечая путь к исторической эпохе, в которой люди смогут наконец обрести подлинно человеческие условия существования, Маркс создал категориальный аппарат, позволивший построить научную теорию исторического развития.

Благодаря научному прогрессу человечество совершило новый шаг в развитии критического мышления. Это, в свою очередь, привело к более глубокому осознанию социально-экономической обусловленности идеологических конструкций и расширило возможности для их преодоления. Параллельно новые познания обеспечили более рациональный контроль над историческими процессами (при условии, разумеется, отказа от их догматического и механистического понимания). Все эти изменения нацелены на переход от капиталистического способа производства к социалистическому обществу, ориентированному на свободное и подлинно человеческое существование. Такой переход подразумевает последовательное овладение силами природы, создание условий для обобществленного производства, устранение частного присвоения избыточного богатства и в конечном счете построение нового социального порядка.

Современные устремления человечества направлены не только на освобождение от внешнего давления, ограничивающего самореализацию человека как члена класса, нации или общества, — но и на внутреннее раскрепощение в индивидуально-личностном измерении. Иными словами, поиск свободы ведется не только на социальном, но и на психологическом уровне. При этом внутренняя свобода понимается не как идеологическое бегство от социальных противоречий или интериоризация отношений зависимости, но как активное преобразование внутреннего мира человека в соответствии с достижениями психологической науки со времен Фрейда.

Зигмунд Фрейд совершил существенный прорыв, обнаружив бессознательные детерминанты человеческого поведения, — именно он показал, что вытеснение занимает центральное место в психической организации человека. Согласно его теории, вытеснение возникает как результат конфликта между инстинктивными влечениями и культурно-этическими требованиями социальной среды. Согласно Фрейду, бессознательные мотивации обладают тиранической властью, нередко порождая девиантное поведение. Контролировать его можно лишь путем осознания этих скрытых сил — через расшифровку особого языка значений, создаваемого бессознательным. Таким образом, если у Гегеля конфликт выступает в качестве исходной объяснительной категории, а осознание становится ключевым этапом на пути к свободе, то у Фрейда эти элементы раскрываются в контексте внутреннего психологического процесса, который тем не менее также служит более полному освобождению человека.

На коллективно-историческом уровне процесс освобождения далеко не всегда ставит своей задачей психологическое раскрепощение, поскольку оно затрагивает глубинные измерения человеческого бытия, обычно остающиеся за скобками масштабных социальных преобразований. При этом важно избегать упрощенного разделения или противопоставления этих двух форм освобождения. Как верно замечает Дэвид Купер, «главной ошибкой всех предыдущих революций было искусственное разъединение массового социального освобождения — то есть экономического и политического раскрепощения целых классов — и освобождения отдельного человека в контексте тех конкретных групп, с которыми он непосредственно связан». Таким образом, современная революционная риторика теряет всякий смысл, если не стремится к синтезу макросоциального и микросоциального, «внутренней реальности» и внешней действительности. Более того, отчуждение и эксплуатация — как и борьба против них — оказывают глубокое влияние на личностно-психологическом уровне. Игнорирование этого аспекта представляет серьезную опасность для строительства нового общества и формирования нового человека. Именно эти личностные измерения, интерпретируемые сегодня как универсальные, а не частные, выходят на первый план в современных дебатах о расширении политического участия. Что особенно важно, данная концепция сохраняет свою актуальность и в социалистическом контексте.

Значительный вклад в развитие этой концепции внес Герберт Маркузе. Находясь под глубоким влиянием диалектики Гегеля и социальной критики Маркса, он творчески адаптировал психоаналитические категории для анализа современных общественных структур. Опираясь на недооцененную даже самим Фрейдом работу «Недовольство культурой», Маркузе анализирует сверхрепрессивный характер общества изобилия и, в противовес фрейдовскому скептицизму, теоретически обосновывает возможность нерепрессивного общества. Его критический анализ выявляет общую для капиталистических и социалистических обществ тенденцию к превращению в репрессивные одномерные системы. Маркузе утверждает, что для построения нерепрессивного общества необходимо решительно отказаться от ценностей, навязываемых социальным порядком, который исключает саму возможность свободного существования. Эту радикальную позицию философ определяет как Великий Отказ — «призрак революции, подчиняющей развитие производительных сил и рост благосостояния задаче создания солидарности человеческого рода, искоренения нищеты и лишений повсеместно — вне национальных границ и сфер влияния — во имя утверждения мира».

Разумеется, мы не призываем слепо принимать каждый аспект этой эволюции идей. Слишком многое здесь требует критического осмысления и уточнения. Многие положения требуют тщательного осмысления и уточнения, а некоторые — пересмотра в свете неумолимого хода истории, которая одновременно подтверждает и опровергает прежние теоретические построения. Как и любые идеи, их следует проверять практикой — этим высшим критерием истинности любой теории — и учитывать иную социокультурную реальность, радикально отличающуюся от условий их возникновения. Однако такая критическая работа не должна вести к позиции недоверчивой сдержанности. Напротив, она указывает на грандиозность стоящей перед нами задачи — и ее актуальность лишь возрастает. Ведь эти теоретические поиски представляют собой попытку выразить глубоко укорененное стремление к освобождению, присущее современным массам. Пока еще смутное, это стремление осознается все отчетливее. Более того, для многих людей — во Вьетнаме и Бразилии, Нью-Йорке и Праге — оно уже стало нормой жизни и высшим оправданием служения. Именно их приверженность образует тот становой хребет, который придает историческую жизнеспособность идеям, изложенным выше.

Понимать историю как процесс освобождения человека — значит видеть в свободе не дар, но завоевание; это значит сознавать, что путь от абстрактной свободы к свободе реальной неизбежно пролегает через борьбу со всеми формами угнетения — борьбу, изобилующую скрытыми ловушками, опасными поворотами и постоянными соблазнами отступить. Главная цель этого процесса — не просто улучшение условий жизни или даже социальная революция, но нечто неизмеримо большее: бесконечное творение новых способов быть человеком, непрерывная культурная революция.

В основе этого процесса лежит динамическое понимание человеческой природы — видение, обращенное к будущему, но преображающее настоящее. Как отмечал Пьер Тейяр де Шарден, человечество, по сути, взяло эволюцию в свои руки. Это означает, что история — в противоположность эссенциалистским и статическим интерпретациям — это не просто развитие изначально заложенных в человеческой природе возможностей, но созидание абсолютно новых, качественно иных форм человеческого существования, призванных обеспечить более полную и всеобъемлющую реализацию личности в органическом единстве со всем человеческим родом.