Лекарства на кону

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Сергей Затравкин, Елена Вишленкова, Федор Генин. Своя игра: история фармрынка в России. М.: ШИКО, 2025. Содержание. Фрагмент

Новостная жизнь глобального фармацевтического рынка наполнена сводками с фондовых бирж, известиями о прорывных научных открытиях и фейковых надеждах, а также скандалами о подкупах и миллиардных штрафах правительств в адрес промышленных корпораций «большой фармы». Иное мы видим на отечественном фармрынке. Здесь в относительно небольшое историческое время его существования главными героями оказывались малозаметные рядовому гражданину посредники, которые обеспечивали доставку препаратов до прилавков. Ответы на вопрос, почему так получилось, ищет «Своя игра: история фармрынка в России» — книга о том, как на базе советской распределительной системы лекарственного снабжения под бюрократическим управлением возник и развивался сегмент экономики, где производством и продажей медикаментов занимаются коммерческие агенты. 

Два из трех авторов книги (С. Затравкин и Е. Вишленкова) в 2022 году выпустили увлекательные и вдумчивые очерки о советском здравоохранении, показав, как в СССР сосуществовали медицина для народных масс и «кремлевская» медицина. В новой книге они ставят цель проследить становление фармацевтического рынка в постсоветской России, фокусируясь на 1990-х — начале 2000-х годов, или, по их словам, историзировать его жизнь. 

Опорой им служат три разные группы источников: документы делопроизводства из архивов Минздрава России и других ведомств, разного рода публикации (от статей в деловой, отраслевой и желтой прессе 1990-х годов до юбилейных сборников поздравлений и воспоминаний, изданных силами самих предпринимателей уже в наше время), а также личные интервью с непосредственными участниками событий — экс-чиновниками, бизнесменами, менеджерами и экспертами отрасли. 

Вслед за своими информантами авторы прибегают в описаниях к органицистской метафоре. Иными словами, они представляют отечественный фармрынок как некое существо, организм, прошедший сложный период взросления и обладающий своими особенностями социализации — сложившихся представлений о себе и презентаций себя для государства, партнеров и потребителей. Соответственно, книга состоит из двух частей. Первая, «Биография фармрынка», скрупулезно описывает процесс взросления. Вторая, «Социальные образы фармбизнеса: от А до Я», показывает социализацию через спектр публичных имиджей главных действующих лиц на рынке.  

Биография, однако, выстроена не совсем в хронологическом порядке. Сначала идет обзор советского наследства и летопись его слома в 1991–1993 годах. События тех лет реконструированы в деталях, с отражением позиций разных заинтересованных сторон, и описаны во второй и третьей главах на манер добротного исторического триллера. 

Пожалуй, это самая интересная часть книги. Здесь мы можем наблюдать, как на обломках советского бюрократического монолита снабжения со слабо развитой индустрией производства медикаментов появилось множество разных рыночных игроков: от рождения частных аптек до прихода крупных зарубежных компаний с их корпоративной культурой. Драматичность этому процессу придавали ситуационные, хаотичные действия нового регулятора-государства, вынужденного наощупь создавать правила игры и контуры рыночной среды в ситуации постоянных лекарственных кризисов и недовольства населения, в то время как внутри него самого конфликтовали различные группы интересов.

Затем в 4–7 главах читателю предлагается последовательный рассказ о четырех аспектах молодого рынка: его государственном регулировании, информационно-аналитическом обеспечении, экономических показателях производства и продаж лекарств, а также предпринимательской культуре и этике. Завершает биографию возвращение к хронологическому описанию: события 2004–2020-х годов подаются в восьмой главе как качественно иной этап жизни объекта изучения, знаменующий его зрелость. 

Вторая часть книги выглядит вполне самостоятельным произведением: она переходит от простого рассказа о событиях недавнего прошлого к анализу репутаций, работает с практиками саморепрезентации бизнес-сообщества и увековечения памяти о становлении отечественного фармрынка. В центре внимания — известные предприниматели, стоявшие у его истоков: Александр Апазов, Владимир Брынцалов, Шабтай Калманович, Игорь Рудинский и Вадим Якунин. Их публичные образы, далеко не всегда идентичные реальным людям и сложившиеся в сложные, противоречивые конструкты благодаря пристрастиям журналистов, личной работе над имиджем и воспоминаниям друзей и врагов, воплощают, по мнению авторов, социальные типы игроков в молодом фармацевтическом бизнесе.

В целом книга получилась неоднозначной. Первая и основная сложность подобного исторического исследования связана с тем, что сам по себе фармацевтический рынок не является единым целым, несмотря на используемую авторами органицистсткую метафору. Внутри него сосуществуют взаимоувязанные, но обособленные сегменты разной деятельности, со своими интересами и проблемами: разработка лекарств, их производство, оптовая продажа или дистрибуция и аптечная розничная продажа. В публичном поле каждый выступает со своей правдой, используя разные голоса: отраслевые союзы и ассоциации, ярких спикеров, экспертов. Определить в этой разноголосице, на чьих историях в первую очередь строить единую летопись становления фармрынка, кого вывести на первый план в рассказе, а о ком лишь упомянуть — задача не из легких, и авторы порой решают ее волюнтаристски. 

Далее, хотя авторы адресуют свой труд широкому кругу читателей (буквально заявляя: от ученых до домохозяек) или потребителей лекарств, это отнюдь не научно-популярная литература, не легкое чтение. Рядовому посетителю аптеки, взявшему в руки книгу, придется вдумчиво погружаться в массив фактов, названий, аббревиатур и фамилий, к чему обязывает выбранный элементарный, летописный стиль историзации событий недавнего прошлого.

Для тех же, кто целенаправленно интересуется фармацевтической отраслью, знакомство с книгой может вызвать ряд вопросов и даже возражений. Свои впечатления я суммирую в четырех возражениях. 

Во-первых, помимо метафоры рынка как единого организма, авторы активно используют предельно упрощающую метафору игры в карты, вынесенную в название работы, и даже злоупотребляют ею. Порой характеристикой участников рынка и органов власти как алчных или безудержных игроков они подменяют содержательный анализ причин и следствий исторических событий, предлагая вместо объяснений фразы про «пьянящее чувство всемогущества» или то, что «последней картой, поставленной ими на кон в жестокой рыночной игре, оказалась жизнь». 

Во-вторых, настораживает некритичный подход к источникам. С одной стороны, в работе, особенно во второй ее части, уделяется немало внимания тому, как искажают реальность «кривые зеркала» журналистики, мемуаристики и рекламы. С другой стороны, при интерпретации событий авторы привычно полагаются на данные из ведомственных архивов и прессы как на абсолютно надежные свидетельства, игнорируя то, что сами аналитические записки чиновников, доклады на правительственных совещаниях и даже обращения граждан (не говоря уже о публикациях журналистов) могут являться продуктом лоббизма тех или иных заинтересованных сторон, в том числе участников рынка, и выгодно акцентировать одни проблемы, скрывая другие.

В-третьих, история исследуемой сферы показана как безуспешная попытка перевода фармацевтической отрасли на рыночную саморегуляцию, с чем трудно согласиться. По мнению авторов, то, что в доморощенном рынке медикаментов была воссоздана «довольно большая зона советскости» (включая государственные закупки препаратов, контроль над ценообразованием, ограничительные списки и в целом значительное государственное регулирование, усилившееся после 2004 года), было следствием той самой алчности игроков, сидящих за метафорическим карточным столом. Этот рассказ о неудавшихся либеральных реформах, деформациях новорожденного рынка и советской колее мог бы быть убедительным в русле общего разговора о «лихих девяностых», но не там, где речь идет о лекарствах. 

Вряд ли в принципе можно ожидать появления ответственного и самостоятельного рынка, регулируемого мудрой невидимой рукой, в сфере, где потребитель всегда находится в максимально уязвимом положении и не может сделать полноценный выбор. Здесь правит информационная асимметрия, а товар больше всего нужен тем, кто не может позволить себе купить его из-за немощи и неспособности зарабатывать деньги. Поэтому государство, если оно заботится о здоровье граждан, выступает не только главным регулятором, но и главным покупателем медикаментов. Так выглядит ситуация на зрелых, цивилизованных рынках, и это не проблема, не рудимент «советскости», а преимущество.

В-четвертых, авторы порой судят отдельных игроков с моральных позиций, дают этические оценки их действиям. Их обоснованность непонятна, как непонятна и избирательность в выборе тем и сюжетов для характеристики «болезней роста» рынка. Например, почему один бизнесмен, приватизировавший государственное предприятие, показан барыгой и рейдером, а другой, также приватизировавший государственное предприятие, — порядочным человеком и чуть ли не спасителем отрасли? Почему в число бизнесменов, чьи портреты репрезентируют коллективный образ отрасли, не вошел Борис Шпигель, бывший сенатор и основатель группы компаний «Биотэк»? Его личная история могла бы как раз показать, что особые способы ведения бизнеса и взаимоотношений с государством, которые авторы интерпретируют как присущие новорожденному фармрынку в «лихие девяностые», вполне себе существовали как минимум в начале 2020-х годов. Наконец, если и есть какой-то один лекарственный препарат, который воплощает в себе специфику отечественной фармотрасли в медийном поле, то это «Арбидол». Его история могла бы быть яркой иллюстрацией многих ключевых процессов на российском рынке, но, увы, он ни разу не упоминается в книге. Эти мелкие детали создают досадное впечатление, что вместо полноценного и объективного исследования, даже в упрощенном формате «историзации», читателю предлагается видение, построенное на личных симпатиях и антипатиях авторов (или их информантов).