Козлиная песнь

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Луис Мартин-Сантос. Время тишины. СПб.: Азбука, 2026. Перевод с испанского Надежды Мечтаевой

1

Год назад, впервые посетив музей Прадо, я запомнил только зал Гойи и его знаменитые pinturas negras, «черные» картины. Слишком они разные: музей и этот зал. Музей я бы описал как торжественный наряд испанской столицы, демонстрирующий ее былое имперское величие, — все эти «Менины» и так далее. А вот зал Гойи будто уродливое родимое пятно на теле испанской столицы, которое ни одно имперское платье скрыть не может. Маленький продолговатый зал, тусклое освещение и туристы, которым нельзя фотографировать. Они покидают зал растерянными, но не только из-за запрета на фото — мне кажется, им стало не по себе от увиденного. Возможно, каждый, кто посмеет разглядывать этих покалеченных и обезумевших людей и богов на картинах Гойи, попадет под их власть. Ты просто не можешь оторвать от них взгляд. Я не мог.

Читая роман Луиса Мартин-Сантоса «Время тишины» (1962), я часто вспоминал об этом впечатлении от «черных» картин Гойи. 

Но я все равно удивился, когда на 201-й странице российского издания один из героев романа, рафинированный интеллигент Матиас из обеспеченной семьи, пригласил в гости другого героя, провинциального врача-интеллигента Педро, чтобы показать в своем огромном доме с розовыми обоями и мебелью в стиле ампир репродукцию картины Гойи. Это был «Шабаш ведьм» 1798 года, ранняя версия будущего знаменитого «шабаша» из «черной» серии. На этом полотне изображен высокий козел, стоящий в окружении распростертых у его ног и взирающих на него женщин. 

Как оказалось, это был один из важнейших образов романа, к которому я еще вернусь. 

2 

Родился Луис Мартин-Сантос в 1924 году в Лараше, портовом городе на территории тогдашнего Испанского Марокко. Когда мальчику было пять лет, семья переехала в Сан-Себастьян, и вся дальнейшая жизнь писателя — жизнь короткая, насыщенная, трагическая — была связана прежде всего с Сан-Себастьяном и Мадридом. 

Отец Луиса был военным хирургом, и сын сначала пошел по его стопам: окончил медицинский факультет в Саламанке, в Мадриде некоторое время занимался хирургией, но затем выбрал психиатрию; в 1950 году он продолжил обучение в Германии. В 1950–1951 годах, когда ему было не больше 27 лет, он стал самым молодым директором психиатрического санатория в Испании. В 1953-м он защитил диссертацию «Дильтей, Ясперс и понимание душевнобольного», опубликованную отдельной книгой в 1955-м. В клинической практике Мартин-Сантос исследовал алкоголизм и шизофрению.

Работал он в Сан-Себастьяне, но постоянно ездил в Мадрид, где еще в студенческие годы обрел много друзей и единомышленников. В 1957 году Мартин-Сантос вступил в подпольную Испанскую социалистическую рабочую партию (PSOE, существует по сей день; Педро Санчес — действующий премьер-министр Испании — состоит именно в ней), затем стал членом ее исполнительного комитета. Речь идет о франкистской Испании, так что подпольная деятельность обернулась для Мартин-Сантоса тремя тюремными заключениями с 1958 по 1962 год. 

Если в политике испанец был социалистом, противником франкизма и критиком традиционализма, то в литературе — радикальным модернистом. В 1962 году Мартин-Сантос опубликовал свой роман «Время тишины». Франкистская цензура изуродовала текст первого издания; полный вариант вышел только в 1980-е. У романа есть незаконченное продолжение «Время разрушения», изданное посмертно. 

Жизнь писателя оборвалась в 1964 году: в 39 лет он погиб в автомобильной аварии по дороге из Мадрида в Сан-Себастьян. За год до этого его молодая жена скончалась от отравления газом. Трое их детей остались без родителей. В Испании многие годы ходили слухи, что писатель был убит по политическим мотивам — из-за его участия в социалистическом подполье; подтверждений этому до сих пор нет. 

В 2020-е началась новая волна изданий и переводов Мартин-Сантоса — на испанском и других языках; в 2025 году авторитетная американская серия NYRB Classics выпустила новый английский перевод «Времени тишины». Теперь этот важнейший испанский роман XX века доступен на русском языке в блестящем переводе Надежды Мечтаевой.

3 

Роман Мартин-Сантоса — важнейший текст испанского модернизма времен Франко. К слову, таких антитоталитарных модернистских романов в послевоенной Европе вышло немало. Например, на русском языке недавно был опубликован португальский роман-близнец — «Слоновья память» (1979) Антониу Лобу Антунеша. Там тоже главный герой психиатр-интеллектуал, который бродит по Лиссабону и критически размышляет обо всем португальском.

Прелесть таких романов в том, что в них страница за страницей, глава за главой обнажаются и демонтируются давно прогнившие основы национальной гордости. 

Испанская живопись, испанская литература, испанская философия, испанская архитектура, испанская история последних пяти веков — все подвергается у Мартин-Сантоса критическому осмыслению. Это, например, касается стихов и какого-нибудь малоизвестного нам поэта Луперсио Леонардо де Архенсолы, и всем известного Лорки. Почему писатель это делает? Потому что это культурное наследие Испании законсервировалось в годы франкизма и обрело уродливый вид. Мартин-Сантос демонтирует эти национальные мифы, но одновременно обращается к критической традиции испанской культуры — прежде всего к Гойе, главному критику страны на рубеже XVIII–XIX веков. 

А еще «Время тишины» можно прочитать как роман о городе — о Мадриде. Или как социальный роман, описывающий классовое неравенство франкистского общества. Или как левый манифест, направленный против социального насилия и патриархата. Или как образцовый экспериментальный модернистский роман, в языке которого сочетаются психиатрический дискурс той эпохи и сильное влияние Джойса. 

Ну да, Джойс здесь совсем не случаен, особенно если вспомнить, как в «Улиссе» были демонтированы все привычные основания ирландской национальной гордости. 

4. 4.1 

Главный герой романа — амбициозный и интеллигентный научный исследователь Педро. Он выучился в провинции на врача, получил стипендию, переехал в Мадрид и устроился работать в лабораторию. Изучает он редкий штамм раковых клеток, проводя эксперименты над особыми мышами. Этих мышей прислали из Америки. Осенью 1949 года в бедном и голодном Мадриде — на улицах видны следы Гражданской войны, по ночам отключают электричество — такие особи были дефицитным товаром. 

Когда в лаборатории не остается мышей, Педро узнает от своего ассистента Амадора — парня приземленного, доверяющего инстинктам, а не идеям, — что мыши «оказались» у его приятеля Муэкаса, мутного человека из трущоб, который теперь разводит этих мышей и рассчитывает продавать их обратно научным учреждениям. Педро и Амадор отправляются из лаборатории в трущобы, чтобы вернуть мышей. Так начинается «подземная одиссея» главного героя по Мадриду — «городу без лица, без исторической памяти». Эту одиссею можно описать как перемещения Педро в радикально противоположные социальные миры Мадрида: он попадает то в пансионы и трущобы, то в места обитания культурных элит и высших классов. 

Вначале он приходит за своими мышами в «адский мир трущоб, который отравляет всех, кто с ним соприкасается». Многочисленные образы мышей, подземелья, яда и отравления в романе важны: мадридские трущобы у Мартин-Сантоса становятся воплощением ада на земле. В советской неофициальной литературе эту функцию выполнял образ ГУЛАГа или его блатные обитатели, уместно вспомнить знаменитые слова Шаламова: «Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута». У Мартин-Сантоса отравленной становится каждая минута трущобной жизни: человеческое существование здесь уподобляется мышиному.

Семья Муэкаса ведет именно такое мышиное существование, а может, даже хуже: например, вскоре выясняется, что Муэкас изнасиловал собственную дочь. Педро надеется как можно быстрее забрать своих мышей и убраться из трущоб, вернуться из этого ада в городскую лабораторию — сердце научного прогресса, обещающего рай на земле. Тем не менее Муэкас не позволяет ему даже взглянуть на мышей и обещает сам их потом занести. Однажды попав в трущобы, так просто оттуда уже не выберешься. 

Мартин-Сантос не менее честно изображает культурные элиты и высший класс испанского послевоенного общества. Если Амадор, мещанин с ничтожным жалованьем, ведет Педро вниз по социальной лестнице, в трущобы, то Матиас — упомянутый в самом начале интеллектуал из обеспеченной семьи — вводит Педро в высшее общество Мадрида и знакомит с богемой. 

Педро идет по приглашению Матиаса в кинотеатр «Конклав» — на лекцию некоего Учителя, в образе которого легко узнать Хосе Ортегу-и-Гассета, тем более что в 1949 году философ действительно читал серию платных лекций в Мадриде. Мартин-Сантос высмеивает этого «великого Учителя», салонного философа, продающего по высокой цене элитарные идеи о восстании масс. Ну тут достаточно вспомнить сегодняшних блогеров-просветителей, которые за такой же высокий ценник продают «культуру».  

Вскоре Педро снова будет вынужден вернуться в трущобы — на помощь к семье Муэкаса. Он втягивается в цепь роковых трагических событий, после чего попадает в тюрьму. И это только начало его кошмара.

4.2

Еще в романе есть сцена, в которой Матиас знакомит Педро с немецким художником «со странной фамилией, похожей на ту, которую носил один швабский философ», — завораживающая, как картины Гойи, сцена, которая навсегда останется в памяти читателей. 

Немецкий художник пишет «некрасивые» неоимпрессионистские картины и приводит двух пьяных испанцев в свою мастерскую, чтобы показать одну из них. На этой картине изображены руины разбомбленного немецкого города, между которыми движется огромная толпа крохотных, как муравьи, людей. Два самодовольных испанца высмеивают картину, в том числе потому, что ее написал немец, чья страна развязала последнюю мировую войну. По их мнению, в 1949 году хороший немец не может не чувствовать себя виноватым за ту войну, вот и рассказывает без устали об этом всем вокруг, даже изображает свое чувство вины на картинах. Но испанцы внезапно перестают высмеивать немецкого художника, когда выясняется, что по матери он еврей. 

Снова просится «Улисс», да. 

А может, стоит задуматься вот о чем: если в этом романе и был человек, с которым Педро мог бы почувствовать настоящее духовное родство, то это как раз немецкий художник-еврей — человек-изгой, чувствующий себя одновременно преступником и жертвой.

5

За тюремным заключением Педро последуют другие трагедии, все роковые и печальные, но я о них рассказывать уже не буду. Я хочу вернуться к образу козла. В романе он присутствует в двойственном измерении. 

Нередко самое жуткое, омерзительное, отталкивающее в романе Мартин-Сантоса происходит по вине мужчин, обладающих властью в двух противоположных социальных мирах. С одной стороны — Муэкас из трущоб, воплощение сексуального насилия над женщинами, даже над собственными дочерьми. С другой — Учитель из культурных элит, воплощение интеллектуального лицемерия, читающий дорогостоящие и бестолковые лекции салонным посетительницам. А Педро? Педро, не питавший злых намерений, единственный оказывается в тюрьме и чувствует себя преступником и лжецом, как Муэкас или Учитель, — живым воплощением дьявольского Великого козла Гойи, стоящего в окружении распростертых у его ног и взирающих на него женщин. Но в действительности Педро был слишком наивен, слишком слаб, слишком пассивен, чтобы противостоять этому патриархальному миру. На самом деле все это время Педро был в роли другого козла — козла отпущения. 

Если в самом начале он хочет казаться амбициозным и привлекательным врачом, который не стесняется мачизма и сексизма, жаждет профессионального успеха, постоянно рефлексирует о своей стране и без страха отправляется в трущобы, то в конце книги перед нами надломленный неудачник — уже не дьявольский козел Гойи, а социальный козел отпущения, которого тоталитарное франкистское общество деклассирует и выдавливает из столицы. 

В романе много христианской образности, но Мартин-Сантос в основном иронизирует над ней, продолжая тем самым линию демонтажа национальных мифов. Например, он вводит психиатрические метафоры и сравнивает Педро то с христианским мучеником, то с кастратом. Речь идет о символической кастрации типичного испанского мужчины-интеллигента. Потерпев поражения в личной, социальной, нравственной и профессиональной жизни (повсюду утратив «мужественность»), Педро полностью лишается смысла существования и становится безликим, тихим.

Здесь можно наконец попытаться угадать суть названия романа: сама франкистская Испания была страной, в которой самые разные формы зла нормализовали пассивное существование, трусливое молчание, время тишины. В той Испании, как и в любой другой нищей, злой, голодной, разодранной войной стране, где царят диктатура, патриархальное насилие и чудовищное неравенство, где люди, несмотря на все эти бедствия, готовы променять личное достоинство на национальную гордость, — там может царить только время тишины.