Фантомы в цементной пыли

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

César Aira. Ghosts. New York: New Directions, 2009. Translated from Spanish by Chris Andrews

Сесар Айра плевал на правила. Аргентинский литератор пишет по наитию, избегая любых штампов сочинительства, — он не продумывает сюжет романа заранее, не обращает внимания на логические ошибки, никогда не переписывает написанное, не тратит на предложение больше нескольких минут. Его проза напоминает живой организм, эволюционирующий от частного к общему. Читать Айру — значит оторваться от литературной «сделанности»; признать, что акт фантазии важнее акта ее документирования; смириться, что талантливый автор может писать не только хорошо, но и быстро. 

А пишет Айра со скоростью ямайского спринтера. Обычно по 2–3 романа в год. С 1991 года (когда аргентинец окончательно превратился в литературный аналог фордовского конвейера) он опубликовал 77 романов. Можно было бы сказать, новелл — книги Айры редко переваливают за стостраничный экватор. Но краткий объем не мешает писателю пускаться в многостраничные описания, жертвовать нарративным драйвом, о котором так пекутся новеллисты. Роман он и есть роман. Даже если написан за пару недель. 

Приапическая плодотворность Айры точно радует его литературного агента и собратьев-аргентинцев, но выводит из себя весь остальной мир, еще не постигнувший азы чтения на испано-кастильском. Сильнее всех страдают переводчики. По сути, перевод Айры убивает одну из главных особенностей его творчества — спонтанность. Толмачи вынуждены подходить к воздушному тексту писателя со свойственной их профессии аналитичностью. В итоге переводчик тратит на одно предложение больше, чем его автор. Но, как говорят по ту сторону Атлантики, нищим выбирать не приходится.

Силами издательства New Directions на английском языке вышли 27 романов Айры. В том числе фантасмагорическая притча «Призраки» — одна из самых диковинных работ в бескрайней библиографии писателя. Действие 144-страничного романа разворачивается в Аргентине, но не с аргентинцами. Герои книги — чилийские гастарбайтеры, работающие на скелетообразной стройке дома для буэнос-айресских элит. Удушающая жара, низкая зарплата и столпы бетонной пыли не мешают семье ночного сторожа Рауля Виньяса наслаждаться жизнью: дети весело бегают по серым лестницам многоэтажки, взрослые травят байки и пьют вино, а юная Патри готовится перейти рубеж между детством и взрослостью. 

Спокойному ручейку честной (и очень бедной) жизни не мешают и другие обитатели жилища на улице Хосе Бонифасио — покрытые бетонной крошкой призраки, левитирующие под потолками нежилых комнат. Они — неприкаянные души других гастарбайтеров, погибших под немилосердными лучами жестокого аргентинского солнца. Семейство Виньяс воспринимает своих соседей стоически — мертвые ведь не могут навредить живым. Зато призраки могут соблазнить. В мире Айры живые почти не смеются, а вот духи гогочут ночами напролет: 

«Она наклонилась над передним балконом и посмотрела вниз на пустую улицу. Мимо пронеслась машина. Она прошла через всю квартиру в поисках детей, пока не дошла до заднего балкона, и оттуда тоже посмотрела вниз. Солнце палило немилосердно; в квартире было как в печи. Ей показалось, что она увидела падающее тело — даже быстрее, чем обычно, — обнаженное тело призрака, покрытое мелкой белой пылью. Возможно, это была оптическая иллюзия, но она поняла, что это не так, когда услышала очередную волну хохота — громкий хор смеха, настолько громкий, что казался почти отчаянным».

Густой, многословный стиль Айры погружает читателя в состояние послеполуденной дремы, в которой поход в магазин за бутылкой вина и игра в кошки-мышки с бледными призраками кажутся одинаково обыденными, почти прозаическими. Спонтанность метода писателя считывается в каждой строчке текста — некоторые детали проговариваются несколько раз подряд, вторя непоследовательности живой устной речи. Чилийцы Виньясы ощущаются живыми людьми, а не плодом воображения Айры — они отказываются подчиняться любым драматическим конфликтам, стоически принимая удары судьбы. 

Вообще, для книги о столкновении миров живых и мертвых в «Призраках» поразительно мало драмы. Айру не интересует макабр, мыльнооперность, романтизм или детективная интрига. Какая разница, откуда появились бетонные духи? Они ведь уже среди нас. Да и критикой современной Аргентины, привыкшей использовать околорабский труд менее удачливых соседей по континенту, писатель занимается вполсилы — пусть образ фантомов работает как явная метафора канцерогенного капитализма, авансцену текста занимают простые люди, которые не сетуют на судьбу, а просто пытаются дожить до смертного одра:

«Внезапно завыли сирены. Близилась полночь. Мужчины бросились зажигать цепочку ракет, которые начали взрываться, словно радостная пулеметная очередь. Еще не успел затихнуть залп, как Патри встала и направилась к задней части террасы. Ее шаг становился все быстрее, хотя она и не переходила на бег. Вдруг остальные поняли, что она собирается сделать; и вместо того, чтобы застыть от удивления, они поочередно встали и пошли, чтобы остановить ее: женщины, мужчины и дети, крича, пока ракеты взрывались то близко, то далеко, а в небе расцветали тысячи фейерверков».

Порой спонтанность Айры заносит читателей в глубины подсознания писателя. Например, где-то в середине «Призраков» автор пускается в пространные рассуждения об аборигенах Южной Америки, заключая, что европейское желание жить в бетонной коробке убивает традиции автохтонов куда успешнее любых геноцидов. Представим такую картину. Погожим утром в Буэнос-Айресе Айра приходит в любимое кафе в компании блокнота и ручки Montblanc. Заказывает кофе и начинает писать об очередном жарком полудне в компании семьи Виньяс. А затем понимает: «я хочу потратить несколько страниц на абсолютно лишнее, но такое интересное лирическое отступление». И ведь тратит. 

Сила книг Айры кроется в легкости, с которой автор относится к своим романам. Он не боится сбиться с темпа, потерять нить повествования или надоесть своему читателю. «Призраки» — это, конечно, не поток сознания. А вот диковинный термин «литературная импровизация» садится на текст как влитой. Переводчица Наташа Уиммер не зря назвала аргентинского классика «латиноамериканским Марселем Дюшаном». Как и отец дадаизма, Айра никогда не разделял «свободное» и «прекрасное». Условный «Фонтан» поражал современников безграничной волей творца, способного превратить обычный писсуар в объект искусства, но не мешал изящности формы изначального объекта (да, писсуар может быть изящен). Айра удивляет пренебрежением к законам литературы, но дарит своим читателям пассажи чистого литературного оргазма:

«Когда хозяин дома мирно спал в постели, покрытый лишь тонким слоем винного пота, Элиза попросила Патри оказать ей услугу, большую услугу (она подчеркнула эти последние слова с некоторой раздраженностью), и сходить за детьми, которые и вовсе не должны были убегать. Патри, которая была образцом хороших манер и уважения, сдержала возглас „ах!“, но не смогла полностью подавить вздох, отчего ей сразу стало стыдно, хотя он был едва уловим, словно ветерок в дальних высотах неба».

Кстати, быть поклонником Сесара Айры в России стало неожиданно удобно. За последние пять лет на страницах трех номеров «Иностранной литературы» вышла целая россыпь сочинений аргентинца: короткие романы (в журнале эти работы указаны как повести и новеллы — не могу согласиться с большинством жанровых атрибуций) «Новая жизнь», «Лингвисты» и «Портниха и ветер», лекция «О современном искусстве», эссе из книги «Читающая волна». Будет очень любопытно прочитать перевод «Призраков» в исполнении Александра Казачкова — у русской версии этого романа есть все шансы превзойти чересчур аналитическое английское переложение Криса Эндрюса.