«Элегантные гости обмениваются антисоветскими репликами»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Денис Захаров. Капоте в СССР: подлинная история одного путешествия. СПб.: Найди лесоруба, 2026. Содержание. Фрагмент

Несколько лет назад я купила на аукционе журналы Esquire и Interview с публикациями Трумена Капоте из его личной библиотеки. Их доставили из США в Москву с приключениями — грабители приняли сумку с журналами за общак русской мафии и попытались выкрасть ценный груз из отеля. Библиографические редкости были чудом спасены и теперь находятся в моей личной коллекции. Эту историю я описала в заметке, которую отправила почитать знакомому главному редактору. «Капоте — это такая античность, дорогая. Мы просыпаемся в новом мире буквально каждый день!» — пришел ответ. Меня это позабавило, но по сути редактор оказался прав. Капоте — античность, классика, к которой мир обращается за вечными сюжетами. Один из них — путешествие западного человека с умом, талантом и рефлексией в Россию. 

В декабре 1955 года Трумен Капоте отправился в Советский Союз в качестве специального корреспондента журнала The New Yorker. Его задача была сопровождать и освещать гастроли труппы «Эвримен-опера», которая собиралась представить советскому зрителю оперу Джорджа Гершвина «Порги и Бесс». Гастроли состоялись и стали сенсацией в разгар холодной войны. По итогам этого события Капоте опубликовал репортаж «Музы слышны», вышедший затем отдельной книгой. Чтобы отправиться в СССР, ему пришлось прервать работу над «Завтраком у Тиффани». В 1955 году Трумен Капоте был блестящим молодым писателем, но еще не опубликовал романов, принесших его всемирную славу. Он искал новый стиль — на грани журналистики и литературы. Точное фиксирование реальности, создающее у читателя эффект физического присутствия в парадоксальном сочетании с крайним индивидуализмом, эмоциональностью и едким сарказмом автора. Для того чтоб этот «ведьмин суп» удался, реальность требовалась самая забористая. Путешествие в Советскую Россию — для американского автора того времени абсолютный эксклюзив — идеально соответствовало художественной задаче. 

Пересечь границу «империи зла» (слово еще не было найдено) американской труппе предстояло на поезде. Советский «Голубой Экспресс» отправлялся из Берлина через Москву в Ленинград. Перед марш-броском в ледяную неизвестность сотрудники американской миссии в Западном Берлине провели инструктаж. Артистов предупредили о том, что по ту сторону железного занавеса расслабляться нельзя — за ними будет организовано постоянное наблюдение, номера в гостиницах будут прослушиваться, и практически все люди, с которыми они будут общаться, так или иначе окажутся связаны с КГБ. 

…Летом 2026 года мы с Денисом Захаровым сидим в кафе в центре Москвы. Я интересуюсь, как так вышло, что двенадцать лет своей жизни он потратил на исследования для одной, именно этой книги. «Я не был литературоведом, работал журналистом, редактором на телевидении. Я даже не знал, кто такой Капоте, пока мне не начали говорить, что внешне я очень похож на американского автора. Это сравнение заставило меня обратить внимание на его творчество, я влюбился в его стиль. И однажды, будучи в США, я посетил Нью-Йоркскую публичную библиотеку, чтобы взглянуть на лабораторию писателя в его архиве. Меня интересовали записи, сделанные во время работы над романом „Хладнокровное убийство“. Среди прочего я с огромным удивлением обнаружил „Общую тетрадь“ — советский разлинованный блокнот за 24 копейки. Так я узнал, что Капоте побывал в СССР, и не один раз. С этого и началось мое расследование. Я решил узнать, кем в действительности были люди, с которыми Трумен кратко сошелся в Москве и Ленинграде в 1955–1956 гг. Их имена Капоте скрыл за псевдонимами, резонно опасаясь навредить прототипам. Я понимал, что большинства героев, скорее всего, нет в живых. Тем не менее загорелся идеей досконально изучить тему. Вернулся в Москву, и, вооруженный текстом его репортажа, пошел по следу». 

Захаров намеренно отошел от автобиографичности, не желая загромождать книгу рассказом о приключениях исследователя. Переняв у Капоте принцип полифонии, он построил текст на диалоге чужих голосов, почти полностью приглушив собственный.

Названием репортажа «Музы слышны» стала цитата из приветственной речи советского чиновника министерства культуры. На борт, вернее в тамбур, «Голубого экспресса» он поднялся в Брест-Литовске, чтобы сопровождать американскую труппу вместе с толпой переводчиков. Капоте описывает Николая Савченко как «в высшей степени импозантную фигуру — с суровой, не допускающей фамильярности манерой и рукопожатием молотобойца». Товарищ Савченко говорит: «Ваш визит — это шаг на пути к миру. Когда говорят пушки, музы молчат. Когда молчат пушки, музы слышны». В книге Дениса Захарова «монументальная фигура» оживает: автор находит сына подполковника КГБ, и тот предоставляет в распоряжение исследователя семейную фотохронику, которую Николай Савченко дотошно собирал на протяжении всей жизни. Среди 12 альбомов оказался один, полностью посвященный визиту «Порги и Бесс», там даже нашлась машинопись той самой речи Савченко про «музы-пушки», и в книге читатель увидит этот занятный документ. В том, что Захаров «оживляет» персонажей «Муз», рассказывая их личные истории, — уникальность и обаяние этой работы. Немного нелепые, иногда пугающие (контрразведчики повсюду!) фигуры советских людей, схваченные точной и ехидной оптикой Капоте, словно бы сходят со страниц The New Yorker и превращаются в живых, настоящих людей, которых вполне могли встречать наши с вами родители на улицах Ленинграда или Москвы. Наблюдать, как автор следует за Капоте и дешифрует ребусы, используя стиль и методы их создателя, — поистине захватывающий опыт. В книгу проваливаешься с первой главы и незаметно оказываешься на эпилоге. 

Визит «Эвримен-оперы» в СССР в разгар холодной войны вызвал невиданный ажиотаж, и все билеты были распроданы задолго до начала гастролей. Артисты сначала должны были выступить в Ленинграде, затем переехать в Москву, где на спектакле ожидали увидеть членов Политбюро, и даже самого Хрущева. В своем репортаже Капоте ограничивается ленинградской частью поездки. Но Захаров следует за американской труппой в Москву, кропотливо восстанавливая контакты и маршруты Трумена Капоте зимой 1956 года. 

Описание ожиданий американцев и советской реальности у Капоте абсолютно уморительны. Джентльмены и леди мечтают о черной икре, Фаберже и бриллиантах — поиски деликатесов и антиквариата лейтмотивом пронизывают повествование. При этом артисты понимают: чтобы получить вожделенное, надо претерпеть лишения. Дамы в поезде с ужасом рассказывают друг другу, что нейлоновые чулки въедаются в кожу от холода. «Мисс Тигпен растирала голые ноги и причитала: „Куда мы едем? Что это за место, где чулки у дамы распадаются прямо на улице и могут ее убить?!“» Холод на улицах Капоте сравнивает с наркозом: питерский декабрь замораживает тело так, что можно делать хирургическую операцию. По заснеженным набережным он спешит в гостиницу «Астория». «…Некоторые считают ее российским „Ритцем“. Но она и не думает соответствовать западному представлению об отеле люкс. Одна из немногих ее уступок этому представлению — помещение рядом с вестибюлем. Рекламирующее себя как institute de beaute. Там постояльцам предлагается Pedicure Manicure и Coiffere pour Madame. Крапчатой белизной стен и зубодробительными приспособлениями institute напоминает клинику для бедняков, где заправляют не отличающиеся чистотой сестры, а Coiffere, которую получит здесь мадам, превратит ее волосы в идеальный ежик для сковородок». 

Советским людям за их представления о прекрасном от нью-йоркского сноба достаются тонны сарказма. Однако и сам мистер Капоте — обладатель весьма экзотической внешности, дополненной еще более экзотической манерой одеваться, — производил на советских людей впечатление не менее оглушительное, чем они на него. Увы, эти люди были лишены возможности составить словесный портрет гения, но за сограждан отомстил Андрон Кончаловский, так описавший Капоте, которого встретил в театральной курилке в антракте «Порги и Бесс». «В курительной комнате меня ждало потрясение… Я стоял, смотрел вниз и увидел очень красивые лакированные туфли, узкие черные лодочки, — у нас такие носили только дамы. Все московские мужья мечтали о таких для своих жен. Хозяйка лодочек была в брюках, что было непривычно. Я поднял глаза и увидел бесполое, безбородое существо с горбатым носиком, большими прозрачными глазами, почти квадратным лысеющим черепом. Человек был маленького роста. На нем был бархатный таксидо, вроде фрака, который надевают в театр на Западе. Кто это: мужчина, женщина?.. Я не поверил своим глазам — посмотрел еще раз. Мужчина!.. Неизвестно почему, я воспылал к нему страшной ненавистью. Если бы можно было сказать все, что я о нем думаю, это был бы сплошной поток мата. Я горел желанием отомстить капиталистам за их развратную сущность. Я вспоминаю себя и поражаюсь той ярости, которую испытывал, глядя на это лицо…»

Капоте не знал, какое впечатление произвел на выходца из советской элиты. Сам он мечтал о неформальном знакомстве с ее представителями. И оно состоялось, о чем мы узнаем из книги Дениса Захарова. И это еще одна детективная история: загадочные мажоры находят писателя в «Национале» и везут на заснеженную подмосковную дачу. Там элегантные гости обмениваются антисоветскими репликами на английском и латыни. Латынь выглядит художественным преувеличением, но неожиданно слова Капоте подтверждает нью-йоркский журналист Джек Степлер: «Московский вариант американских зут-сьютеров и английских тедди-боев здесь называют джет-сет. Его представители — золотая молодежь — дети высокопоставленных чиновников, уклонившиеся от строгих норм коммунистической морали… Двое молодых людей, задержанных за нарушение общественного порядка, обвинялись в том, что принципиально отказывались говорить по-русски — только по-английски или по-латыни». Стоит ли говорить, что визит Трумена Капоте на дачу советской золотой молодежи оказался еще одной маленькой спецоперацией советских спецслужб. 

Спустя 70 лет после событий, описанных в репортаже «Музы слышны», здесь в Москве мы с Денисом Захаровым говорим о вневременной магии текста Капоте, побудившей моего визави потратить годы на восстановление давно минувших событий.

Денис рассказывает фантастические истории, сопутствующие его многолетнему расследованию. О том, как ел русскую уху в гостях у дочери Бейб Пейли, музы писателя, которой он посвятил свою русскую книгу. О том, как разыскал жену загадочного театрала «Стефана Орлова», с которым Капоте подружился в Ленинграде. Я выражаю удивление, что в современном мире человек, не будучи кабинетным ученым, вообще способен предпринять такую самоотверженную попытку. И как предпринять — каждый факт подтвержден документом, каждая деталь воссоздана со ссылкой на источник. Как когда-то Капоте создал новый способ высказывания на стыке литературы и реальности, Денис Захаров написал книгу, где сочетается сразу несколько жанров: добросовестное научное исследование, историческая реконструкция, биография, детектив и докудрама. При этом книга актуальна и очень созвучна времени, — читатель испытывает эффект обратной оптики: проведя через несколько эпох, автор возвращает нас в настоящее. В 2026 году музы опять не слышны. Зато слышны знакомые интонации. 

«Мы считаем, что каждое стихотворение и каждая песня должны быть пулей и знаменем в руках их создателей», — цитирует Капоте докладчика на встрече с советскими писателям в ЦДРИ. «Я был буквально потрясен этой фразой», — добавляет он. 

Репортаж «Музы слышны» намеренно выдержан в стилистике светского table talk. Словно бы хозяин нью-йоркского салона, вернувшийся из дальних опасных странствий, делится подробностями своих похождений с гостями за бокалом шампанского. Но светский трепач — гений, поэтому за россыпью забавных происшествий и гротескных деталей вырастает нечто гораздо более мощное и зловещее. Капоте снижает пафос, избегает политических высказываний и резких оценок. Он проговаривается лишь однажды — не в «Музах», а в одном из более поздних интервью. «Россия вряд ли даст мне материал для художественного произведения. Жить там — все равно что быть инвалидом с единственным окном, выходящим на очень серую, промозглую стену»…

Мы с Денисом Захаровым заканчиваем разговор и выходим из кафе на Пятницкой. Центр Москвы выглядит прекрасно: ничего серого и промозглого — наоборот, много цветов и прекрасно одетых людей. Но кое-что за 70 лет не изменилось. Можно, например, перейти площадь и посетить Мавзолей. Вездесущий Капоте там побывал, когда под стеклом лежали еще Ленин и Сталин, но Трумен описания не оставил. Зато оставил его коллега, обозреватель New York Herald Tribune Стюарт Олсоп (его Захаров приводит в книге): «Это жуткое зрелище — видеть восковые, властные лица старого революционера и беспощадного диктатора, сохраненные под стеклом в холодной подземной сырости, в то время как русские шаркают мимо бесконечной очередью, молча глядя на своих мертвых хозяев. Здесь несомненно явление не только зловещее, но и непостижимое для западного сознания». 

Мертвая хватка «мертвых хозяев» — именно это невольно зафиксировала оптика Трумена Капоте в его карнавальном трипе по заснеженной, черно-белой России 1956 года. Этот «вайб» спустя 70 лет чувствуем и мы, прогуливаясь по нарядной, цветущей, летней Москве. Когда хватка слабеет — музы становятся слышны, сдавливает горло — и музы снова молчат.