В чем секрет Знатоков?
Опыт прочтения классического телесериала как сказки
Кадр из сериала «Следствие ведут знатоки»
В сериале «Следствие ведут знатоки» элегантные сыщики сталкиваются с людьми словно из другого времени: старухами в платках, неотесанными богатырями и преступниками, унаследовавшими пороки прошлого. Ирина Глущенко перечитала сценарии Ольги и Александра Лавровых и в несчетный раз пересмотрела сериал, чтобы вернуться в так называемую реальность с рассказом о том, что роднит документальные истории о работе милиции со сказкой.
Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.
Каждый год я пересматриваю советскую милицейскую сагу «Следствие ведут знатоки». Мне все кажется, что в ней есть какая-то тайна, которая пока не раскрыта. Начинаю всегда со второй серии, еще черно-белой, и постепенно дохожу до цветных, пока герои не потеряют прежний запал. Под конец возвращаюсь к самой первой, 1971 года, которая называется «Черный маклер», когда про знатоков еще ничего не было известно, и где Пал Палыч (Г. Мартынюк), Томин (А. Каневский) и Зиночка (Э. Леждей) — молодые, остроумные, дерзкие. Кажется, они порождены той же культурой, что и КВН конца 1960-х.
Кто бы знал тогда, что пройдет полвека, и сериал превратится в настоящий памятник застою. «Знатоки» до середины восьмидесятых принадлежат завершенному, герметичному миру, в котором всегда будут бутылки с кефиром, газеты, обращение «товарищ», вечно играющее радио и взрослые сыновья, живущие с мамами.
В этом мире женщины не носят брюки — только юбки и платья, а на полных женщинах неизменные приталенные пальто с меховыми воротничками, что создает неповторимый советский силуэт, а еще сапоги, доходящие до самой невыигрышной части ноги — середины икры, и шапки, шапки, которым нет конца.
Это, конечно, не просто фильм. «Знатоки» для зрителей постарше неотделимы от своего, очень личного контекста: я, например, помню, как, с кем и при каких обстоятельствах смотрела каждую новую серию, что предшествовало просмотру, что происходило потом, что говорили члены моей семьи, как реагировали на увиденное на экране. Я знаю, в какой комнате мы сидели, какая там стояла мебель, в чем была одета моя мама. Знала, что после фильма надо будет доделать уроки, собрать портфель. Знала, что завтра пойду в школу и там будут неприятности с математикой, а на переменах мы с одноклассниками будем обсуждать вчерашний детектив. Каждая главка для меня — еще и кусок жизни, который, оказывается, не забыт.

За пятнадцать лет картинка на экране меняется. Когда смотришь фильмы подряд, замечаешь, как от лаконичности начала семидесятых, из которых еще не выветрилась элегантность шестидесятых, к восьмидесятым советский мир постепенно изнашивается.
Вот она, эта неухоженность, обшарпанные здания, потрескавшиеся тротуары, беспорядочная зелень дворов. Конечно, даже эти скромные картины сейчас способны вышибить слезу, но тогда они нам здорово приелись. Не обошлось и без утомительных, повторяющихся приемов советского кино: дети во дворе скучно и старательно играют в мяч, прыгают через вечные прыгалки, крутят обруч. Так и слышу голос режиссера: изображайте веселье. Еще один, невыносимый: сцена с включенным радио или пластинкой. Пластинка крутится, следователи заходят, и, несмотря на следы преступления, разгром, крики, продолжает играть, пока наконец кто-то не догадается выключить. И так далее и тому подобное. Бог с ними.
Все это искупается актерской игрой.
Я не буду перечислять всех актеров, которые сыграли в сериале, — мы их знаем и любим. Не буду анализировать и фильмы.
Рассмотрю лишь одну особенность, которая присуща едва ли не всем сериям: несмотря на весьма реалистичное изображение среды, особенно городских пейзажей, сериал не свободен от сказочности, свойственной, замечу в скобках, почти всем советским фильмам. Но здесь эта сказочность к тому же подчеркнуто архаизирована.
Удивительно наблюдать, как на одном пространстве сталкиваются самая передовая современность — чего стоит, например, красавица-эксперт Зиночка, потрясающая коллег, а то и подозреваемых словами «спектральный анализ», — и какая-то дремучая старина.
Знатоки — элегантные, подтянутые, эрудированные — контрастируют со странным, отсталым населением, с которым они вынуждены разбираться[1] .

Начиная со второй серии на экран приходят поистине фольклорные персонажи. Пожилые женщины в длинных юбках, платках, с подчеркнуто простонародной речью. Таковы слепая старушка Варвара Дмитриевна (М. Андрианова), мать бомжа, потерявшего память («Ваше подлинное имя», 1971); Настя (В. Березуцкая), гротескная прислуга старорежимной старухи Праховой в серии «Шантаж» (1972). Настя отправляется в Елисеевский гастроном, по-деревенски, крест-накрест перетянутая теплым платком — неужто в Москве так ходили? Саму Прахову играет Эмилия Мильтон, и ее роль — это отдельное наслаждение.
Облик Прасковьи Андреевны (Е. Максимова), тещи бедолаги Тобольцева («Любой ценой», 1977) — строгий пучок, отложной воротничок; вся ее обстановка — старая швейная машинка, нарочито несовременная комната — запоздали, пожалуй, лет на двадцать.
Варя Санатюк (Н. Рычагова) из фильма 1978 года «Букет на приеме», возлюбленная вполне продвинутого парня, таксиста Артема Кирпичева (В. Бочкарев), демонстративно старомодна (может, потому что ее дядя — старый преступник) — пуховый платок, гребень в волосах, пуглива, с несовременной речью.
Былинная Алена Дмитриевна в исполнении Натальи Гундаревой («Ушел и не вернулся», 1980) открыто сравнивается с героиней «Песни про купца Калашникова». Она со своим цветастым платком на плечах плохо монтируется с современным, в черной водолазке, мужем (А. Михайлов).
В текстах сценариев многие персонажи лишь намечены. Так, например, мать Федотова — это «слепая старуха с корзиной», домработница Настя — всего лишь «плотная мрачноватая женщина лет шестидесяти», теща Тобольцева, наоборот, «простая, душевная женщина лет шестидесяти», а Варя Санатюк — вообще второстепенный персонаж, не описана даже ее внешность.
Понятно, почему среди преступников и просто отрицательных героев много «динозавров». Кстати, один из фильмов так и называется — «Динозавр» (1972), с колоритным Владимиром Самойловым в главной роли. Наверное, авторы хотели показать, что пороки этих людей временные, во всем виноваты родимые пятна прошлого. Что еще чуть-чуть — и все эти жулики, старухи, ненавидящие советскую власть, валютчики, преступники-коллекционеры исчезнут вместе с пресловутыми пережитками.
Может, и так, но зачем было принудительно архаизировать все, что лежит за пределами Петровки, 38?

В 1974 году в издательстве «Искусство» вышел сборник, в который были включены шесть сценариев, или, как их называли, телепьес: «Черный маклер», «Ваше подлинное имя?», «С поличным», «Повинную голову…», «Динозавр» и «Шантаж»[2] .
Строгая обложка, желтоватые страницы, мелкий шрифт и черно-белые фотографии плохого качества исключают какую-либо сказочную интерпретацию. Здесь все максимально буднично. Кинокритик Андрей Зоркий в предисловии, которое, кстати, называется «В чем секрет Знатоков?» (видимо, он тоже раздумывал над загадкой этих телеспектаклей), делает упор на документальность сюжетов. Он рассказывает о том, что Александр Лавров сначала работал следователем на Петровке, 38, а Ольга Лаврова защитила журналистский диплом, посвященный детективной литературе. Упор на достоверность не случаен: мол, авторы знают, о чем пишут. Далее Зоркий рассказывает о судебных репортажах, которые авторы регулярно публиковали в «Литературной газете». Он подчеркивает, что эти репортажи были построены на строго документальном материале; то были «публицистические очерки-раздумья о социальных и психологических мотивах преступлений»[3] . Именно из этих очерков вырастут потом некоторые телепьесы; так, например, репортаж «Расхитители» превратится в серию «Повинную голову…». Писали Лавровы и сценарии для документальных фильмов: «Петровка, 38», «Особо опасен», «Объявлен в розыск», «Преступления могло не быть»[4] . Эти фильмы пользовались успехом.
Наконец, в 1971 году в издательстве «Молодая гвардия» выходит сборник рассказов Лавровых «Отдельное требование». Это уже художественная проза, то, что называется милицейские детективы, но ни знатоков, ни ярких преступников, ни запоминающейся авторской интонации тут еще нет. Есть, впрочем, молодые следователи Стрепетов и Вознесенский, наверное, из них потом получится Знаменский. Только Ниночку, девушку в окошке тюрьмы, эпизодический персонаж, возьмут с собой Лавровы в бессмертный сериал[5] .
Зоркий прочерчивает путь, которым соавторы пришли на телеэкран и в квартиры телезрителей: «Через практику — к журналистике, через журналистику — к литературе и документальному кино, от документального кино — к телепьесам о „ЗнаТоКах“»[6] . Названия серий — «дело первое», «дело второе» — не дают нам забыть, что все это очень серьезно.
Впрочем, по мнению критика, «авторы уловили грань между документом и эмоциональным, образным повествованием», а сквозные персонажи трио следователей стали буквально членами семьи[7] . Однако все это не выходит за рамки воображаемого — напротив, герои сериала лишь плотнее вписались в повседневность.
Главный консультант цикла, генерал-лейтенант юстиции В. Г. Новиков, спустя 11 лет напишет в послесловии к очередному сборнику, объединившему еще пять сценариев «знатоков», что достоверность — это главный фактор успеха цикла. Конечно, не единственный: Новиков отмечает и разнообразие тем и приемов построения сюжета, и «человеческое обаяние „группового героя“», и «социальную глубину и актуальность». Есть и художественность, но она более всего связана с «высоким нравственным посылом»[8] . Так что никаких сказок[9] .
И здесь стоит подробнее рассмотреть серию «Побег», снятую в 1973 году режиссером Юрием Кротенко.
Действие фильма разворачивается в двух мирах: в Москве и вымышленном городе Еловск Московской области. И хотя Еловск не так далеко, время в нем замерло. Помню, меня еще в детстве поразила панорама города: церковь, лошадь, запряженная в телегу. Словно и не было полувека советской власти.
Но главное, конечно, — это характеры.

Бульдозерист и пьяница Михаил Багров, попавший в колонию за хулиганство, совершает побег незадолго до окончания срока. Кто-то насплетничал, будто его жена, тишайшая Майя Петровна, изменяет ему с директором школы Семеном Григорьевичем, ее давним поклонником. Багров взбешен и мечтает отомстить.
Багрова играет Леонид Марков. Через три года Марков начнет репетировать «Царскую охоту» в театре им. Моссовета, и здесь мы видим ту же силищу, то же обаяние, тот же диковатый взгляд, который будет у его графа Орлова[10] .
«Побег» — из самых густонаселенных серий по количеству персонажей. И все как один — заключенные, пенсионеры, земляки Багрова и даже провинциальные милиционеры — говорят на каком-то диковинном наречии.
«Он наш, коренной, можно сказать, на печи вырос. А она — столичная, самостоятельная».
«Пьяница, хулиган. Да у них вся порода такая. Вон дед — без рюмки водки за стол не садился. Савелий Багров. Он до революции извозом промышлял… Михаил Багров — он лихих кровей».
«А кто ж, его, колоброда, не знал?» «Майе Петровне завсегда «здрассьте!» «Майя Петровна — дамочка культурная, много об себе понимает». «Знать не знаю, ведать не ведаю».
«Клевета. Истинный крест, клевета. Ни сном, ни духом не причастен».
«Бесстыжие твои глаза! Последнюю вещь в кабак снесешь!»
А что же Майя Петровна (И. Саввина), жена Багрова, «культурная дамочка» и ленинградская штучка? Очевидно, за годы жизни с пьяницей-исполином она приобрела деревенские манеры и облик (неужто она так же нравится верному ее рыцарю Семену Григорьевичу, как и в молодости?). Заторможенность, бесцветные глаза, старомодная манера поправлять платок. Она даже расстояние определяет не в километрах, а в верстах.
Дочь Багровых Катя (В. Салтыковская) — черноволосая, черноглазая, с норовом (вся в отца!), тех же «лихих кровей». Ни дать ни взять казачка из «Тихого Дона»! Фоном для этой юной девушки, которая хоть и ходит зимой в ультракоротких платьях, платок все равно повязывает по-деревенски, выбрана песня в исполнении «народной» певицы Валентины Толкуновой.
Но самые выразительные сцены происходят в доме деда-пасечника Полозова (Е. Гуров).
В его горнице (иначе никак не назовешь) нарочито чисто: кружевные занавески, половик, столетняя плита, самовар, лоскутное одеяло, русская печка, крынки, горшки, керосиновая лампа, лавки, ухват, рушники. В красном углу то ли икона, то ли фотография. Сам Полозов ходит в полушубке и каком-то треухе. Багров заявляется прямо к нему: злой, голодный, страшный.
Багров. Отворяй!
Полозов. Мишка, ты что ль? Откуда ж тебя черт принес?.. Сколько ж ты не досидел-то, Михайла?
Багров требует водки, старик отказывает.
Полозов. Ты, это, не дерзи! А то ведь вот тебе бог, а вот — порог.
Багров. Переночую на сеновале и прощай.
Полозов. К Матвею или к Андрюшке Зубатому? (персонажи скорее из казачьей станицы).
Полозов. Ох, натворишь ты беды! Чистым зверем смотришь.
Багров. А я теперь зверь и есть. Зверь за добычей, а охотники — за зверем.
Полозов потихоньку, записочкой, вызывает Майю Петровну на встречу с мужем. Багров уже успел раздобыть водку и с каждым разом выглядит все мрачнее. Он учиняет испуганной жене допрос:
— Ты садись-ка. Расскажи, как без меня жила?
Не так ли шолоховский Степан спрашивал свою Аксинью: «Расскажи, как мужа ждала, мужнину честь берегла? Ну?»
Между тем история катится к финалу. Противостояние Томина и Багрова в заброшенном доме в лесу — последнее столкновение архаики и прогресса:
Багров. Как звать тебя, раб божий?
Томин. Старший инспектор МУРа майор Томин.
Багров. У бога майоров нет. Имя!
Параллельно с трагической историей Багрова разворачивается сцена семейного праздника: мать Знаменского, обаятельнейшая Маргарита Николаевна (В. Васильева), отмечает свое пятидесятилетие. Она сама — врач-психиатр, покойный муж был палеоботаником, и гости все сплошь кандидаты и доктора наук. Приглашена и эксперт Зиночка, несостоявшаяся невеста Знаменского, о чем мать сожалеет. Зиночка помогает Маргарите Николаевне лепить пельмени, и не только фартука не надела, но и не закатала длинные рукава своей нарядной, с воланами, блузки. Столичная штучка!
Томин будет то ли ранен, то ли убит (правда, он чудесным образом воскреснет в следующей серии, как говорили, из-за многочисленных протестов телезрителей), Багров, очевидно, получит по заслугам. Зло будет побеждено, пластинки в доме Знаменских продолжат крутиться.
Было ли столкновение этих миров — современного и допотопного — частью замысла создателей фильма? И если да, то чего они добивались?
Может, авторы хотели максимально отгородить жителей Еловска от прочих советских граждан? Чтобы зритель не проводил параллелей с окружающим миром: мол, это где-то там, в Еловске, у нас такого не бывает.
А может, они хотели сделать фильм более зрелищным, где можно не ограничивать режиссерскую фантазию и дать разгуляться актерам?
Но что, если безупречные знатоки — такая же выдумка, как и все эти бабы, старики и непутевые богатыри? И мир, населенный прекрасными смелыми людьми, готовыми прийти на помощь, — такая же иллюзия, как и мифический Еловск?
Примечания
Сами Лавровы, представляя основных персонажей цикла в сборнике телепьес «Следствие ведут знатоки», (М.: Искусство, 1974. С.11) называли тройку знатоков «молодыми, здоровыми, увлеченными своим делом людьми», и замечали, что Зиночка по характеру скорее женщина-ученый, чем женщина-сыщик. Любопытно также, что они подчеркивали «библейский» возраст Пал Палыча — тридцать три года.
Режиссером-постановщиком этих серий был Вячеслав Бровкин; он же сыграл иностранного разведчика во втором «деле».
Ольга и Александр Лавровы. Следствие ведут знатоки. М.: Искусство, 1974. С.5.
Там же. С.5-6.
Ниночку будет играть В.Мартынюк.
Ольга и Александр Лавровы. Следствие ведут знатоки. М.: Искусство, 1974. С.6.
Там же.
Ольга и Александр Лавровы. Следствие ведут знатоки. М.: «Искусство», 1985. С.269-270.
Вымысел появится в конце 1980-х – начале 1990-х в многочисленных публикациях лавровских телепьес. Откуда ни возьмись, возникнут размышления об «оттепели», отсылки к «Мастеру и Маргарите» — cоветские «знатоки» должны были вписаться в перестроечный дискурс.
«Царская охота» — спектакль по пьесе Л. Зорина (реж. Р. Виктюк), премьера состоялась в 1977 году.
© Горький Медиа, 2026 Все права защищены. Частичная перепечатка материалов сайта разрешена при наличии активной ссылки на оригинальную публикацию, полная — только с письменного разрешения редакции.