У Плиния идет носом кровь

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Хилон из Спарты сказал: «О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды». Потомки мудреца радостно отбросили последние два слова и принялись бить челом в грязные ноги древних греков. Нация рабовладельцев, колонизаторов, тиранов и шовинистов вошла в историю как ангельское царство тотальной свободы, трупно-белых мраморных статуй и длиннобородых философов. Наследникам Эллады повезло чуть меньше — повсеместной идеализации Древнего Рима помешали оргии, гладиаторские бои и безумные правители. 

Конечно, историки боролись за честный взгляд на непростую эпоху. Но даже сотни научных трудов о бесчинствах античных народов не сумели изменить главное — заискивающий пиетет перед литературой, искусством и архитектурой древних греков и римлян. С дистанции в несколько тысяч лет трудно принять, что античные небожители были обычными людьми, которые прелюбодействовали, дрались, испражнялись, убивали.

Наверное, датский писатель Харальд Вётманн задумал роман «Бодрствующий» именно из отвращения к идеализации говорунов на древнегреческом и латыни. Автор не стал мелочиться и сделал главным героем своей книги ведущего эрудита древнеримской земли — Плиния Старшего, сочинителя обсессивно-подробной энциклопедии всего природного и искусственного, «Естественной истории». Вот только узнать высоколобого, по-античному статного ученого с воображаемых портретов граверов XIX века на страницах романа невозможно. 

Дебютные главы «Бодрствующего» представляют Плиния до смешного смертным — вздувшийся от вина философ изнывает от затяжного назального кровотечения, пока его верный раб Диокл подкладывает пуховую подушку под его уставшую шею, параллельно записывая очередные гениальные изречения своего хозяина. Вётманн выводит античного мыслителя изнеженным теоретиком, привыкшим закрывать глаза на бесчинства своих сограждан. Попав на строительство очередного древнеримского амфитеатра, бородатый натуралист видит не титанический труд безымянных рабов, а очередную причину сыронизировать над недалекими предками-греками:

«Это были звуки: хлопанье их тел, ударяющихся о доски, их стоны, крики и невнятные бормотания. Именно так я представляю себе шум вселенной. Планеты и звезды привязаны к своим орбитам, а веревки, катушки и блоки скрипят. Пифагор, наверное, сошел с ума, когда заговорил о космической гармонии. Для меня шум вселенной всегда был звуком чего-то тяжелого и твердого, тянутого германскими и нумидийскими рабами на топчаке». 

Вётманн не просто писатель, но серьезный знаток античной литературы, и потому его «Бодрствующий» не обиженная эпиграмма на великого Плиния, а саркастическое дополнение к трудам ученого. Каждый эпизод книги произрастает из текстов натуралиста: главы начинаются с цитат из «Естественной истории», а уже затем следует проза самого Вётманна, дарящая записям Плиния ехидный контекст. К примеру, сцена с кровоточащим философом, который никак не может собрать мысли, чтобы продолжить диктовку своих бесценных наблюдений, открывается пафосной строчкой из Naturalis Historia: «Я просто хочу напомнить читателю, как сильно спешу подробно описать мир».

«Бодрствующий» — принципиально бессюжетный роман, построенный на череде наблюдений и замечаний, раскрывающих обычаи и быт обитателей семи холмов. Сторонникам стройного нарратива с продуманными характерами героев, ясно читаемой моралью и неожиданными сюжетными поворотами книга Вётманна в лучшем случае покажется беспардонным упражнением в стиле, а в худшем — наглой крамолой, порочащей память древнего философа. А вот любителям литературной трансгрессии эксперимент датчанина подарит редкий шанс заглянуть за маску памяти, увидеть историческую фигуру обычным и не самым приятным человеком. 

Порой в нарратив романа вклинивается племянник Плиния, вошедший в историю под уничижительным эпитетом «младший». Родственник философа поет дяде дифирамбы и делится курьезными воспоминаниями о совместных экспериментах. Вётманн использует фигуру Плиния Младшего для комедийной разрядки, вставляя вымышленные монологи консула-адвоката после самых серьезных цитат из «Естественной истории»: 

«Я хорошо помню эксперимент с кашей в свином животе. Мой дядя спросил меня, согласен ли я с тем, что одна часть каши превратится в дерьмо, а другая — в свинину. Я ответил „да“, только чтобы угодить ему, хотя мой врожденный здравый смысл подозревал обратное. Наполненный кашей живот был выложен на солнце на несколько часов в жаркий день. Когда мы снова разрезали живот, каша осталась неизменной. Только сейчас я понял, в чем на самом деле заключался этот эксперимент».

112-страничный роман Вётманна балансирует на грани возвышенной лирики и смрадного реализма. Писателя не смущают диковинные обычаи древних римлян, он посвящает главы книги знакомству Плиния с забальзамированным телом гиганта, выставленным на потеху публики в одном из садов Древнего Рима, похотливым проделкам рабов философа и жестоким гладиаторским мистериям: 

Толстый, румяный дикарь топает по песку в костюме богини Дианы в янтарном парике и с женской грудью, пришитой к левой стороне его шафрановой туники. Он разрезает копьем живот беременной свиноматки. Она воет и пытается убежать. Содержимое вываливается и тянется за ней по песку, и да, я могу разглядеть детенышей: крошечные кровавые корчащиеся комочки, которые будут живы еще несколько мгновений.

«Бодрствующий» — лишь первая часть трилогии Вётманна, посвященной тщетным попыткам обуздать природу. В романе «Подлунный» датчанин обращается к фигуре астронома Тихо Браге, погружая наставника Кеплера в водоворот из оргий, пьяных дебошей и шлепков по заднице, а в книге «Видения и искушения» отправляет мистика Отло в бордель падших ангелов и на променад по самым жутким кругам Ада. Провокационные методы Вётманна роднят современного писателя с великими балагурами прошлого — Апулеем и Джеффри Чосером. 

Ждать появления хотя бы частицы трилогии Вётманна на русском языке — греза, которой вряд ли суждено сбыться. «Бодрствующий» вышел слишком похабным, жестоким и, стоит признать, непочтительным по отношению к памяти Плиния Старшего.