Ключи от Петербурга

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Владимир  Шинкарев умер 19 апреля — на Красную горку, или в Фомино воскресенье. В день, связанный со множеством народных и церковных традиций. В этот день «неверующий», усомнившийся в воскресении Христа Фома не только видит Сына Божьего, но и вкладывает в его раны свои персты.

Писать о замечательном художнике и чудесном литераторе не просто. Больно уж закрыл придуманный им же образ «Митьков» самого автора. Но Владимир Николаевич был значительно мощнее своего необыкновенного, чрезвычайно своевременного проекта. «Митьки» переросли себя, превратились в свою собственную пародию, так бывает. Сейчас «Митьки»  воспринимаются как этакие самобытные русские смешные, пьющие недохиппи. Мягко говоря, ни самому движению восьмидесятых, ни тексту манифеста, написанному Шинкаревым, такая интерпретация не соответствует.

Появившиеся в 1984 году «Митьки», по сути, являлись ненасильственным экзистенциальным протестом против мира тотальной определенности, вечной линейности и неизбежности, сложившегося в конце существования СССР. Жить иначе, добровольно отказаться от социальных лестниц и официальной карьеры, уйти в пьянство и душные кочегарки — все это вполне можно назвать протестом. Хиппи все же имели другую природу, и использовали другие практики, и сложились вне рамок советской специфики (хотя и Союзе была «Система», о чем, к счастью, написано множество хороших книг — чего стоит хотя бы «Хиппи в СССР 1983–1988» Виталия Зюзина). Только, пожалуй что, привязанность к восточной философии и делает «Митьков» и хиппи формально близкими друг другу. «Митьки» были совершенно, простите ради бога, суверенны, самобытны. Лишь в России, а возможно только в Питере, буддийская сакура могла дать такие плоды (автору известно, что оригинальные плоды японской вишни мелки, несъедобны и лишь цветы имеют эстетическую ценность). Нездешность, чуждость Японии, мода на «Дальний Восток», невероятность контакта и невозможность понимания, а вовсе не глубина восточной философии помогли сформироваться стилю «Максима и Федора», написанных еще в конце 1970-х. Как и у Саши Соколова в начале долгого десятилетия: 

«Немного саке не повредило бы нам, как ты думаешь? — да, только совсем немного, одна-две порции, это оживило бы застолье не хуже барабана». 

Япония тут лишь стиль, лишь настроение.

Но затем случилась перестройка, и на поверку нашлось не так уж и много «своего», что можно было бы представить и себе, и вовне. «Митьки» безусловно стали как раз таким «национальным продуктом», легко конвертируемым, — как водка, балалайка, автомат Калашникова и балет. При переводе потерялось, как это часто бывает, главное. Блоковские «Ночь, улица, фонарь, аптека», невыносимый ужас бытия, русская тоска, пустота. «Митьки» в тельняшках и ушанках быстро стали частью попсового городского фольклора со своими «Дык», «Ёлы-палы», «сестренками». Процесс почти естественный, но для художника — трагедия. Стать прижизненным памятником себе самому для подлинного творца — смерть. И Шинкарев «закрывает» «Митьков», официально уходит из группы. Поступок не рациональный, но необходимый. Возможно, с этим был связан и конец его литературной деятельности.

Но фонарь, и канал, и аптека остались. Вон же они! Молочное пятно над пустынной зимней питерской улицей или на мосту. Как мало кто из современников, Владимир Николаевич умел чествовать великий город. Его умышленность, торжественность, одиночество… Шинкаревские безлюдные городские пейзажи связывают нас с Бродским, Вагиновым, Блоком, Достоевским, Гоголем и с Пушкиным. Наверное, он сумел бы создать самые точные, сравнимые, а то и превосходящие творения Бенуа иллюстрации к «Медному всаднику». Точно бы сумел.

Петербург не только окно в Европу, пусть и все более прикрывающееся, но и ключ к пониманию России. Нельзя понять нашу страну, всех нас, без понимания этого выдуманного, искусственного города, который уже три сотни лет объясняет нам нас же самих. Наши страсти, амбиции, безумства и бунты.

Ключами от этого города, а значит, и от России, подобно апостолу, Владимир Николаевич Шинкарев и владел.

В народе говорят, что умерший в пасхальную неделю сразу попадает в Рай. Хотя, конечно, с точки зрения официальной религии это не более чем «народное поверье», заблуждение. И все же о Владимире Николаевиче хочется думать именно так.