«Ибо смех есть радость, а посему сам по себе — благо»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

— Дмитрий Дмитриевич, в свое время вы работали над изданием первого собрания сочинений Надежды Тэффи и, кроме того, занимались переизданием отдельных ее произведений, а в настоящий момент в ИМЛИ возглавляете рабочую группу по подготовке научного собрания сочинений Тэффи в 20 томах. Какая задача стоит перед исследователями? Чем это издание будет принципиально отличаться от предыдущего?

— Если ответить коротко, то собрание сочинений, над которым мы сейчас работаем, от прежних изданий Тэффи будет отличаться всем. Прежде всего — полнотой. Собрание сочинений в семи томах, подготовкой которого мы занимались на рубеже XXI столетия с Еленой Максимовной Трубиловой, и не задумывалось как полное. Кроме того, даже из запланированных тогда изначально десяти томов вышло только семь: вмешался финансовый кризис, и издательство фактически закрылось. Ныне же мы ставим целью представить творчество Тэффи в полном объеме: и поэзию, и прозу, и драматургию, и воспоминания, и литературную критику. Кроме того, поскольку это академическое издание — работа ведется в Институте мировой литературы имени Горького РАН, — серьезное внимание уделяется научному аппарату. Это и подробнейшие комментарии, и сопроводительные статьи, которые помогут читателям лучше понять произведения Тэффи. Так что всех ждет множество открытий. Конечно, Тэффи умела писать так, что и по прошествии ста лет ее рассказы читаются словно только что созданы — настолько все созвучно нашему времени, но все же в контексте эпохи открывается и иной план восприятия. Становятся понятны многие ускользающие сейчас нюансы, и мы работаем над тем, чтобы объяснить их. Ну и крайне важна тщательная текстологическая подготовка.

— Расскажите, пожалуйста, как будет организовано это собрание сочинений, что в него войдет? 

— Поскольку собрание сочинений планируется полное — войдет в него все, кроме писем, которые, впрочем, тоже будут отчасти представлены в комментариях. Отдельные тома будут посвящены поэтическому наследию Тэффи, пьесам, мемуаристике, но основную часть, естественно, составят прозаические произведения. Тэффи, в отличие от многих других писателей (Чехова, к примеру, или Бунина), при жизни не составляла своих собраний сочинений, но она особое внимание уделяла формированию авторских сборников, рассматривая их — в традициях поэзии Серебряного века — как художественную целостность. Мы сохраняем ее концепцию: все прижизненные книги будут представлены в том виде, в каком они задуманы писательницей. Но в ее сборники вошла лишь меньшая часть созданного. Огромное количество рассказов, фельетонов, стихотворений, публиковавшихся с 1901 года в газетах и журналах, ни разу не переиздавались. В начале ХХ века многие из них были широко известны: у некоторых газет была миллионная аудитория, но с тех пор они не перепечатывались.

— Как продвигается работа? Что уже удалось сделать? 

— Прежде всего удалось создать коллектив, который занимается подготовкой собрания сочинений. На самом деле это, наверное, самое сложное, ведь по жизни и творчеству Тэффи немного специалистов. И уже готов первый том — он утвержден к печати и, надеемся, достаточно скоро будет издан. Ну и идет работа над следующими томами.

— С какими сложностями вам и вашим коллегам пришлось столкнуться при подготовке этого многотомника? 

— Сложностей немало: к примеру, это отсутствие в библиотеках полных комплектов периодических газет и журналов, в которых печаталась Тэффи, ведь важность «собирательства» определена уже самим статусом собрания сочинений. Для выявления всех произведений нужно фронтальное изучение изданий, причем не только тех, где, как мы знаем, Тэффи точно печаталась, но и тех, где она могла это делать. В ходе поиска уже обнаружены газеты, о сотрудничестве Тэффи в которых исследователи прежде не знали. И проблема «полноты» связана не только с периодикой. К примеру, в 1910–1917 годах вышло десять изданий первой книги «Юмористических рассказов» Тэффи и девять изданий второй. Для текстологической подготовки нам нужны все издания, но их комплекта нет ни в одной библиотеке страны. И пришлось потратить массу времени и сил, чтобы собрать фотокопии всех 19 изданий: искали и в библиотеках, и в музеях, и в частных коллекциях, и у букинистов. 

— Насколько нам известно, особых усилий при подготовке собрания сочинений потребовала работа по исправлению многочисленных ошибок в современных переизданиях Тэффи. Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее. 

— Да, одна из главных задач нового собрания сочинений — дать возможность читателям читать, а издателям, которые смогут опираться на нашу работу, публиковать выверенные и соответствующие авторской воле тексты произведений Тэффи. Сейчас многие из них тиражируются с ошибками и неточностями. Сложилась такая ситуация, что ряд очень известных рассказов Тэффи существует в некоторых переизданиях и в интернете в «альтернативных версиях» — иное определение подобрать трудно. К примеру, в одной из версий рассказа «Проворство рук» более 60 искажений, не считая пунктуационных! А ведь речь идет о маленьком рассказе, где, как говорила сама Тэффи, каждое слово имеет значение. В «Проворстве рук» всего около 900 слов. И эти слова произвольно убираются, вставляются, заменяются. Авторское «поспешили запрятать в карман» исправлено на «поспешно спрятали обратно», «чай без сахара» — на «стакан чаю без сахара», «головиному сыну» — на «сыну городского головы», «разбухли» — на «набухли», «оттягивать дольше становилось опасным» — на «оттягивать дальше было просто опасно» и т. д. Большинство таких искажений появляется в советских изданиях Тэффи 1920-х годов, которые делались без ее ведома. И к сожалению, они продолжают воспроизводиться до сих пор, поскольку при позднейших переизданиях за основу часто брались те книги. Редакторские исправления, ошибки набора есть и в других публикациях, и мы стремимся к тому, чтобы выявить и исключить все случаи стороннего вмешательства.

— Можете рассказать о каких-то недавних научных открытиях и архивных находках, связанных с творчеством Тэффи? 

— Находок много, достаточно сказать, что обнаружены новые прижизненные публикации Тэффи, в том числе ее произведения, неизвестные ранее даже специалистам. Множество открытий связано и с пониманием текстов. Примеры оценить вне контекста сложно, но один я приведу. В рассказе «Корсиканец» у Тэффи упоминается «городовой, бляха № 4711». Сейчас читатели вряд ли обратят на этот номер внимание. Но 4711 — не простой номер, а фрагмент торговой марки (по номеру дома в адресе), под которой выпускалась продукция компании «Eau de Cologne & Parfümerie Fabrik Glockengasse No. 4711» — не только знаменитый одеколон, но и мыло, и т. д. На этикетках флаконов и коробочек, продававшихся и широко рекламировавшихся в том числе и в России, крупно значилось «№ 4711». И в начале ХХ века русские сатирики устроили своего рода, как бы сейчас сказали, флешмоб. Разные писатели в разных произведениях «присваивали» этот номер полицейским, агентам охранного отделения, статьям законодательства и пр. В рассказе у Осипа Дымова действует «чин речной полиции, бляха № 4711», у Аркадия Аверченко — «городовой, бляха № 4711», у Тэффи есть фельетон, названный «Саломея. Переделана для русской сцены городовым бляха № 4711», в рассказе «Круг исканий» тот же № 4711 используется для обозначения выдуманной статьи закона, а в рассказе «По примеру богов» околоточный Булкин пишет дирекции театра «приказ за № 4711».

— Как-то вы обмолвились, что увлеклись Тэффи еще в студенческие годы. Какие были ваши первые читательские впечатления? И что лично для вас значит творчество Тэффи уже спустя время? 

— «Увлекся» — не совсем правильное слово. Я еще в студенческие годы начал изучать творчество Тэффи: сперва были курсовые работы, затем дипломная. Я хотел заниматься исследованием литературы начала ХХ века, и мой научный руководитель на филологическом факультете МГУ профессор Алексей Георгиевич Соколов предложил мне «взять», как тогда говорилось, Тэффи. Первые свои впечатления от Тэффи я, честно говоря, не помню, поскольку впервые читал ее в детстве. Мой отец, Дмитрий Петрович Николаев, занимался изучением комического, и у нас дома был огромный выбор «профильной» литературы, которую я всю и «штудировал». Там был и небольшой сборник Тэффи «Рассказы», изданный в 1971 году и подготовленный Олегом Николаевичем Михайловым. Зато я точно помню первое знакомство с Тэффи: это была не книга, а, как у многих в то время, снятый Георгием Данелией сюжет «Маляр» по ее одноименному рассказу в киножурнале «Фитиль» с Евгением Леоновым и Ией Саввиной. 

Спустя время я могу сказать, что по-настоящему люблю ее произведения. За прошедшие годы многие фразы из них вошли в обиход не только мой, но и друзей и знакомых: настолько часто и к месту они используются. Я считаю ее гениальной писательницей, и это не преувеличение. Тэффи не только прекрасно понимала жизнь и людей, но и умела выделить самое важное и буквально несколькими словами ярко и образно запечатлеть и передать это понимание. И у нее почти нет «слабых» и проходных произведений, даже если говорить о раннем творчестве. Проблема любого собрания сочинений, претендующего на полноту, в том, что есть опасность растворить по-настоящему художественное в потоке менее значимого. У Тэффи такой угрозы нет, хотя она практически всю жизнь работала для газет, писала в «еженедельном» режиме, часто «на злобу дня»: представляете, каким надо обладать талантом, чтобы на протяжении 50 лет неделю за неделей создавать произведения, большинство которых и сейчас ничуть не кажутся устаревшими или старомодными?!

— В начале ХХ века имя Тэффи знала практически вся читающая Россия. Ей удалось снискать исключительную любовь читающей публики самых разных возрастных категорий, социальных статусов, политических взглядов и литературных предпочтений. Что именно, на ваш взгляд, обеспечило произведениям Тэффи такой огромный успех? 

— Во-первых, уникальное дарование, не случайно о ней высоко отзывались такие взыскательные современники, как Куприн или Бунин. Вы прекрасно знаете, что тот же Бунин был, мягко говоря, весьма скуп на похвалы. Во-вторых, уровень понимания людей и внимания к людям. Тэффи писала о том, что было интересно каждому, и помогала по-новому взглянуть на многое обыденное, повседневное. Можно сказать, что любой в какой-то момент чувствовал себя героем ее рассказов, но при этом она не обижала ни героев, ни читателей. И в-третьих, она очень много и тщательно работала. Тэффи уважала свою аудиторию и не позволяла себе никогда писать кое-как, просто чтобы сдать в номер дежурный материал, а ведь у нее были с газетами договорные обязательства, предполагавшие конкретные объемы и жесткие сроки. Даже когда она болела или ухаживала в эмиграции за тяжело больным спутником жизни, Павлом Тикстоном, читатели не должны были почувствовать этого. Хотя в письмах, к примеру, к Вере Николаевне Муромцевой-Буниной Тэффи признавалась, как ей сложно.

— Как вы думаете, откуда взялись у писателя-юмориста такие душераздирающие и беспросветные рассказы о страдании, которым нет конца? Почему ее смех соединен с чувством глубокой горечи? 

— Здесь я, наверное, не совсем соглашусь с одним из ваших определений. Если у Тэффи и можно найти «беспросветные» рассказы, то их единицы. И в контексте сборников или творчества в целом даже они не выглядят беспросветными. Как раз свет — через улыбку, смех или через сострадание — она и стремилась всегда нести читателям. Не случайно эпиграфом к своей первой книге «Юмористических рассказов» она взяла слова Спинозы «…Ибо смех есть радость, а посему сам по себе — благо». Душераздирающие — да. Потому что наряду с конфликтами мнимыми, в раскрытии мнимости которых и проявляется комическое, есть в жизни и иные конфликты — драматические и трагические. И вся острота и боль звучат так пронзительно у Тэффи, потому что мы, читатели, понимаем: даже она не смогла найти в этом что-то успокаивающее и примиряющее. Тэффи однажды сказала, что «анекдоты смешны, когда их рассказывают, а когда переживают — это трагедия». Действительно, анекдот можно переосмыслить если не как трагедию, то уж точно как жизненную драму. Но в обратную сторону не так: есть судьбы, которые, как ни выворачивай, все равно остается трагедия. И если у Тэффи трагедия, значит, выхода и впрямь нет. У нее в творчестве есть и смех, и горечь, потому что в жизни есть и то и другое. 

— Тэффи по праву считается одной из крупнейших фигур русского зарубежья. Продолжая много работать и за рубежом («Только Тэффи и я трудимся, а остальные перепечатывают старые вещицы», — говорил в 1932 году Буниным Владислав Ходасевич), она сумела сохранить популярность и любовь читателей. Чем это объясняется? Какую роль играла писательница в литературной жизни русского зарубежья?

— Во-первых, объясняется именно тем, что она продолжала трудиться. Каждую неделю, из года в год, в крупнейших газетах русского зарубежья печатался новый рассказ или фельетон Тэффи. И так на протяжении практически двух десятилетий, за исключением нескольких лет, когда из-за тяжелой болезни Тэффи просто не могла работать с подобной интенсивностью. Ее произведения становились спутниками жизни целых поколений. И она, как и до революции, писала о том, что было важно для большинства эмигрантов. Это не политика, хотя Тэффи и ее касалась, а обычная жизнь, повседневность, которая окружает нас и кажется обычно незначительной. Но Тэффи умеет даже в мелочи увидеть что-то существенное, типическое. И помогает читателям иначе взглянуть на себя, на окружающих, на жизнь: иногда посмеяться над незначительностью того, что представлялось важным; иногда, наоборот, понять, насколько важным является то, на что не обращаешь должного внимания. 

А что касается литературной жизни, то и там, как и в обычной жизни, Тэффи стала фигурой объединяющей. Не в организационном смысле, а в человеческом. С ней в эмиграции сдружились даже те, кто не ценил ее творчества до революции, например Зинаида Гиппиус. Она была умной, честной и понимающей — и это покоряло и читателей, и коллег-писателей.

— А как обстояли дела после ее эмиграции на родине? Продолжали ли ее издавать?

— В 1920-е годы продолжали, и довольно активно. Причем публиковались не только дореволюционные, но и новые произведения. К примеру, главная советская газета «Правда» в 1920 году перепечатывает на первой странице рассказ Тэффи «В мировом пространстве» из парижской эмигрантской газеты «Последние новости». Конечно, «Правда» видела в «том факте, что наиболее беспечные буржуа хохочут над самими собой на краю своей собственной могилы» — цитирую редакционную врезку — подтверждение грядущей мировой победы пролетариата, но читатели могли, познакомившись с текстом, сделать и другие выводы. 

В середине 1920-х годов целая серия книг Тэффи выходит в дешевых юмористических библиотеках разных издательств, появляются и «толстые» сборники. Все это, разумеется, без согласия автора. После того как в 1927 году издательство «Земля и фабрика» выпустило сборник ее рассказов, Тэффи даже написала фельетон «Вниманию воров». «Гляжу и гляжу на собственную книгу. Двойное естество у этой книги — она и собственная, и не собственная, — объясняет Тэффи. — Написала я ее сама, а издали ее большевики. Издали и выпустили в свет — пока этот же самый материал только еще набирался здесь в Париже у Карбасникова. Назвали хлестко — „Танго Смерти“, устроили очень лестную критику в красной прессе и расторговались вовсю. Советская критика книгу мою своим читателям рекомендует, считает меня, очевидно, для пролетариата писателем полезным, тем не менее этого полезного писателя наказывает — гонорара ему не платит». 

Но в 1928 году издавать эмигрантов в СССР перестают. Затем наступает долгий перерыв: «пробивать» публикации Тэффи в послевоенное время оказывается очень сложно — в отличие от того же Бунина, к примеру, — хотя никаких «объективных» преград не было. В 1960–1970-е годы появляется лишь несколько публикаций в сборниках и периодике, составленная Ст. Никоненко небольшая книжечка «Предсказатель прошлого» и сборник 1971 года (о котором я уже упоминал), тоже тоненький, чуть более 200 страниц. Ну и настоящее возвращение начинается на рубеже 1980–1990-х. Совсем недавно «Редакция Елены Шубиной» выпустила сборник произведений Тэффи «Кусочек жизни», подготовленный мной и Е.М. Трубиловой. В него вошли рассказы эмигрантского периода, в том числе ни разу прежде не издаававшиеся на родине, и ее воспоминания о современниках.

— После смерти Тэффи большая часть ее творческого наследия, как и архивы многих других значимых деятелей русского зарубежья, оказалась за океаном: после Второй мировой войны рукописи были переданы на хранение в Бахметевский архив Колумбийского университета в Нью-Йорке. Не было ли при этом утеряно каких-то текстов? 

— Значительная часть рукописного наследия Тэффи утрачена. Если говорить о дореволюционном периоде ее творчества, то почти вся. В эмиграции тоже сохранились преимущественно письма, а не художественные произведения. Но это обусловлено во многом спецификой «газетной» работы, которая и в «спокойные» времена часто не предполагает хранения рукописей. Тексты отсылали или относили в редакции, иногда прямо там писали, иногда диктовали по телефону, а собирались и хранились авторами чаще уже вырезки с опубликованными произведениями. При многочисленных переездах эти коллекции вырезок становились лишним грузом, хотя, возможно, что-то где-то еще и обнаружится. Что же касается эмиграции, то писатели с собой не брали даже вышедших книг: известно, как они для переизданий искали книги у знакомых, в библиотеках, некоторые давали объявления в газетах. 

— Насколько хорошо на сегодняшний день вообще изучена Тэффи? Остались ли еще пробелы в летописи ее жизни и творчества? 

— На первый вопрос нужно ответить: смотря с кем сравнивать. Серьезное изучение Тэффи началось не так давно, и занимается этим не так много исследователей. Из зарубежных ученых у истоков стояли Элизабет Нитраур и Эдит Хейбер из США — недавно вышедшая книга Хейбер переведена и на русский. В СССР — Олег Николаевич Михайлов и Лидия Алексеевна Спиридонова. В начале 1990-х годов я защитил первую у нас в стране диссертацию, посвященную (правда, только частично) Тэффи. Она называлась «Творчество Тэффи и Аверченко: Две тенденции развития русской юмористики». Изначально предполагалось, что вся диссертация будет о Тэффи, но ее в процессе утверждения темы на кафедре сочли слишком «незначительной фигурой» для этого, и даже вместе с Аверченко они «не потянули». Так что пришлось расширять охват материала, включая в него юмористику начала ХХ века в целом. Это, кстати, была и первая диссертация, посвященная юмору в русской литературе этого периода. А в ИМЛИ Е. М. Трубилова защитила диссертацию об эмигрантском периоде творчества Тэффи. 

С тех пор, конечно, сделано очень многое: есть и другие диссертации, и многочисленные статьи, мы проводили в ИМЛИ несколько конференций. За рубежом тоже продолжают переводить и изучать Тэффи: в Польше, к примеру, профессор Ивона Анна Ндяй издала книгу о поэзии Тэффи. И конечно, есть писатели, гораздо хуже изученные. Но с учетом объема, разнообразия и глубины творчества Тэффи мы можем сказать, что уже сделанное — лишь малая часть того, что нужно и предстоит сделать.

— Какие сочинения Тэффи, на ваш взгляд, заслуживают сегодня первоочередного внимания и почему? Насколько сегодня актуальна Тэффи?

— Актуальна Тэффи всегда. За прошедшее время и люди, и жизнь — как выясняется, если прочитать ее произведения, — почти не изменились. Юмор ее, как правило, носит универсальный характер: она пишет не о сиюминутном, а о сущностном, о том, что заложено если не в каждом, то во многих. То же самое касается и любви, и нежности. Так что вы увидите это или в себе, или в ком-то из окружающих. И творчество Тэффи настолько многообразно, что и первоочередное внимание каждый уделил бы чему-то своему. Можно сказать, что у нее есть произведения на все случаи жизни; поэтому, кстати, и нужно полное собрание сочинений: чтобы эта «энциклопедия» была известна не только нескольким специалистам, но могла оказаться на книжной полке у каждого.