Аннотации к переводам: рассказы о Маугли из «Книги Джунглей» Редьярда Киплинга

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

«Книга Джунглей» Редьярда Киплинга

Jungle Book by Rudyard Kipling

Рецензия Георгия Пака

***

О книге

Рассказы о Маугли из сборников «Книга Джунглей» (1894) и «Вторая книга Джунглей» (1895) — самые популярные произведения английского писателя и поэта Редьярда Киплинга. Еще бы, ведь в этих рассказах читатель глазами мальчика открывает для себя чарующий и совершенно экзотический мир — джунгли Индии. Киплинг знал об этом мире не понаслышке: будущий писатель родился и провел первые годы жизни в Британской Индии, а в молодости работал там журналистом, поэтому стремился достоверно передавать географические и культурные реалии.

Сюжет рассказов о Маугли представляет собой историю взросления: герой проходит путь от маленького мальчика до взрослого молодого мужчины, становится мудрее и учится понимать Закон Джунглей, который в мире Киплинга является мерилом добра и зла. И легче всего, конечно, рассматривать эти произведения как детскую литературу. Однако в тексте ловко уживаются поучительный тон и эпический пафос, увлекательные приключения и серьезные темы. К тому же в рассказах о Маугли чувствуется внутренний конфликт автора, конфликт между рожденной в Индии душой и воспитанным в традициях колониальной Англии разумом. Именно поэтому новеллы Киплинга можно и нужно воспринимать не только как удивительную историю о жизни мальчика среди зверей, но и как глубокую философскую притчу о нашем месте в этом мире.

Отдельные истории о Маугли начали печататься еще в 1893 году, и уже тогда они вызвали большой интерес. Выход двух полноценных сборников закрепил огромный успех Киплинга, после чего «Книги Джунглей» начали активно переводить на многие языки мира. Русский не стал исключением: еще в дореволюционные годы в распоряжении русскоязычного читателя были многочисленные переводы рассказов о Маугли. Сегодня эти рассказы являются хрестоматийными во многих странах, узнаваемости их героев способствуют многочисленные экранизации: анимационные и игровые фильмы от студии Disney, более «мрачная» версия Энди Серкиса 2018 года и очень популярные в русскоязычной среде мультфильмы Романа Давыдова (1967–1971). Интерес к рассказам о Маугли в России стабильно высокий, а некоторые переводы до сих пор регулярно переиздаются.

***

Коротко о переводах

Подавляющее большинство самостоятельных переводов рассказов о Маугли вышли в дореволюционное время. С одной стороны, такое положение дел может показаться странным, ведь в русскоязычной среде популярность Маугли только росла на протяжении XX века, и закономерно было бы делать новые переводы для новых поколений читателей. Однако рассказы Киплинга, как и множество других произведений, оказались в России заложниками так называемого классического, канонизированного перевода, что сильно сковало руки современным издателям, которые либо переиздают уже издававшиеся переводы, либо выпускают «сокращенные пересказы». На данный момент известны следующие переводы:

Перевод В. Кошевич (1901) 

Первая известная русская публикация рассказов о Маугли, включавшая только три рассказа из первого сборника и вышедшая в издательстве Д. П. Ефимова под заголовком «Три рассказа из Книги Дебрей». Представляет интерес прежде всего как один из самых ранних опытов знакомства русского читателя с историями о Маугли. Как часто отмечается в нашей рубрике, для дореволюционной переводческой практики были характерны отсутствие устойчивой нормы, отчего переводы того времени нередко были полны различных вольностей. Перевод Кошевич, в отличие от некоторых других переводов рассказов Киплинга, не допускает сокращений и искажений оригинального текста, но сильно проигрывает из-за того, как переведены имена персонажей и само слово «джунгли». 

Перевод Л. Очаповского (1912)

Был выпущен книгоиздательским товариществом «Народная библиотека». Один из наиболее известных дореволюционных переводов, впоследствии несколько раз переиздавался. Очаповский перевел рассказы о Маугли из двух сборников вместе со стихами, сохраняя оригинальные имена и не искажая сюжет. Тем не менее перевод полон различных необязательных дополнений. 

Перевод Е. Чистяковой-Вэр (1916)

Вышел в издательстве Сойкина. Чистякова-Вэр перевела обе «Книги Джунглей», включая новеллы не о Маугли (для полноты не хватает только перевода стихов). Несмотря на свой «почтенный возраст», в постсоветскую эпоху этот перевод вновь стал популярным, и сейчас он один из наиболее часто читаемых и переиздаваемых переводов рассказов о Маугли. Стилистически близок к оригинальному тексту, что, правда, иногда приводит к чрезмерной буквальности. 

Перевод М. Васильева (1921)

Вышел в Славянском издательстве, в Праге. Примечателен тем, что был выполнен в эмигрантской среде с использованием дореформенного правописания и опубликован за пределами России. Васильев, как и Кошевич, перевел три рассказа из первого сборника вместе со стихами, но при этом не стал переводить имена. В целом перевод получился весьма достойным, но по понятным причинам он не издавался в СССР и так и не стал известен советскому читателю. 

Перевод С. Займовского (1924)

Вышел в издательстве «Красная новь» с иллюстрациями знаменитого художника-анималиста Василия Ватагина. Первый советский перевод всех рассказов о Маугли со стихами, неоднократно переиздавался. Именно в советское время родилась тенденция издавать все рассказы о Маугли одной книгой как «самостоятельное произведение» под незамысловатым заголовком «Маугли». Сам по себе перевод Займовского весьма неплох и добросовестен, и потому на протяжении нескольких десятилетий считался «основным» русским переводом рассказов Киплинга, пока его не затмил перевод Н. Дарузес. 

Перевод Н. Дарузес (1955)

Вышел в издательстве «Детгиз», тоже как книга с рассказами о Маугли из двух сборников, но без стихов. Наиболее известный и влиятельный перевод рассказов о Маугли, который чаще остальных переиздавался как в Советском Союзе, так и в современной России. Перевод Дарузес отличают красивый язык и ловкий синтаксис, именно его принято считать «каноническим».

Кроме того, существует еще как минимум четыре дореволюционных перевода и не менее двух сокращенных адаптаций для детской аудитории, которые в дальнейшем мы подробно рассматривать не будем ввиду существенных (а иногда и вовсе радикальных) расхождений с оригинальным текстом:

· Перевод З. Журавской (1909 г., издательство «Всходы»), вышедший под заглавием «Человек-волк. Индийские рассказы». Издание представляет собой третье, дополненное, сведения о первом издании утрачены.

· Перевод М. Благовещенской (1913 г., товарищество М. О. Вольфа), опубликованный под заглавием «Джунгли».

· Перевод С. Михайловой (1914 г., Типография АО типографского дела), опубликованный под заглавием «Человек-волк».

· Перевод А. Репиной (1915 г., издательство М. В. Клюкина), опубликованный под заглавием «В джунглях. Человек-волк».

· Пересказ Н. Вязовой (2014 г., издательство «Проф-Пресс»), опубликованный в сборнике «Сказки из чудесной страны». История Маугли здесь значительно сокращена с целью «адаптации для младших школьников» и занимает около 22 страниц.

· Адаптация М. Тарловского (2014 г., издательство «Алтей и Ко») под заглавием «Маугли». В отличие от версии Н. Вязовой, рассказы здесь разделены на отдельные главы и занимают 64 страницы, однако текст также существенно сокращен и переработан для детской аудитории.

***

Сравнение переводов

Сравним, как выглядит в разных переводах эпизод из первого рассказа «Братья Маугли», в котором Шер-Хан приходит к пещере волков и требует отдать ему человеческого детеныша. Происходит напряженная словесная перепалка между волками и тигром, в которой используются очень специфические оскорбления и имена/прозвища персонажей. В конце концов решительный отпор тигру дает волчица Ракша, после чего он решает отступить. Вот отрывок из диалога: 

Перевод В. Кошевич (1901)

Ревъ его наполнилъ громомъ всю пещеру. Волчиха стряхнула съ себя волчатъ и выскочила впередъ; глаза ея, устремленныя на пылающія глаза Тигра, горѣли въ темнотѣ, какъ двѣ зеленыхъ луны.

— А я, Чертовка, отвѣчаю тебѣ. Человѣчій щенокъ — мой, мой собственный, хромая ты тварь! Его не убьютъ. Онъ будетъ жить, бывать и охотиться съ нашей стаей, а со временемъ, — слышишьъ ты, охотникъ за маленькими голыми щенками, пожиратель лягушекъ, рыбоѣдъ! — со временемъ погонится и за тобою! Теперь убирайся, или, клянусь оленемъ, которого я убила (вѣдь я-то не ѣмъ подохшихъ съ голоду коровъ!) ты вернешься къ своей матери, обожженная лѣсная скотина, еще хромѣе, чѣмъ явился на свѣтъ! Ступай! 

Перевод Л. Очаповского (1912)

И пещера наполнилась громовымъ рычаніемъ разсерженнаго тигра. Волчица рѣзкимъ движеніемъ стряхнула съ себя дѣтей и сдѣлала прыжокъ по направленію къ Тигру. Ея глаза загорѣлись въ темнотѣ пещеры зеленымъ блескомъ гнѣва и смѣло встрѣтили сверкающій взглядъ Ширъ-Хана.

— А ты знаешь, хромоногій убійца, кто предъ тобой? Я — Ракша (злой демонъ), и повторяю тебѣ, Человѣчій Дѣтенышъ у меня, и онъ мой! Нѣтъ, онъ не будетъ убитъ. Онъ будетъ жить, будетъ расти вмѣстѣ со Стаей; будетъ охотиться вмѣстѣ съ нею. И запомни теперь ты, безстрашный охотникъ на домашній скотъ и маленькихъ беззащитныхъ дѣтей, пожиратель лягушекъ и рыбоѣдъ, запомни: настанетъ часъ, когда этотъ самый дѣтенышъ придетъ и убьетъ тебя! А теперь поторопись убраться. А не то, клянусь Самбуромъ, котораго я убила (я вѣдь не емъ дохлыхъ телятъ), какъ бы тебѣ не пришлось вернуться къ себѣ еще болѣе хромымъ, чѣмъ ты былъ до сихъ поръ. Вонъ отсюда, поджаренная кошка Джунглей!

Перевод Е. Чистяковой-Вэр (1916)

Ревъ тигра наполнилъ всю пещеру, какъ раскаты грома. Волчица Мать стряхнула съ себя своихъ дѣтенышей и кинулась впередъ; ея глаза, блестѣвшіе въ темнотѣ какъ двѣ зеленыхъ луны, глянули прямо въ пылающіе глаза Шеръ Хана.

— Ты говоришь, а отвѣчаю я, Ракша. Человѣческій дѣтенышъ мой, хромуля! Да, мой. Его не убьютъ! Онъ будетъ жить, бѣгать вмѣстѣ со стаей, охотиться со стаей и въ концѣ концовъ убьетъ тебя, преслѣдователь маленькихъ голыхъ дѣтенышей, поѣдатель лягушекъ и рыбъ! Да, онъ убьетъ тебя! А теперь убирайся, или, клянусь убитымъ мной самбхуромъ (я не ѣмъ палаго скота), ты, обожженное животное, отправишься къ своей матери, хромая хуже, чѣмъ въ день твоего рожденія! Уходи! 

Перевод М. Васильева (1921)

Ревъ тигра наполнилъ громомъ всю пещеру. Волчиха стряхнула съ себя волчатъ и прыгнула впередъ; ея глаза зажглись и горѣли, какъ два мѣсяца, навстрѣчу сверкающимъ глазамъ Ширъ-Хана.

— А отвѣчаю я, Ракша (Демонъ). Детенышъ принадлежитъ мнѣ, слышишь, Лонгри? Онъ мой. Его никто не убьетъ. Онъ останется жить, будетъ бѣгать со Стаей и охотиться. И когда-нибудь придетъ время, заруби это на своемъ носу, онъ убьетъ тебя самого, ты, охотникъ на слабыхъ человѣческихъ дѣтенышей, пожиратель лягушекъ и рыбѣдъ! Убирайся отсюда, или, клянусь убитымъ мною Самбуромъ — я-то вѣдь не ѣмъ заморенаго скота! — ты отправишься за своею матерью, ты, обжегшійся звѣрь джунглей, еще болѣе хромой, чѣмъ при рожденіи. Убирайся прочь!

Перевод С. Займовского (1924)

Громовый рев тигра потряс пещеру. Мать Волчиха стряхнула с себя волчат и прыгнула вперед; глаза ее, горевшие во тьме, как две зеленые луны, впились в пылавшие очи Шер-Хана.

— А это я, Ракша (Дьявол), отвечаю тебе! Человеческий Детеныш мой, Лэнгри, мой и только мой! Он не будет убит! Он останется в живых, будет бегать и охотиться со всею Стаей; а в конце концов — берегись ты, охотник за голыми детенышами, пожиратель лягушек и рыб! — он будет охотиться за тобой! А теперь убирайся прочь, не то, клянусь Самбгуром, которого я убила (я-то не ем оголодалого скота), ты уйдешь к родившей тебя, опаленная скотина Джунглей, более хромым, чем явился на свет. Ступай!

Перевод Н. Дарузес (1955)

Рев тигра наполнил пещеру громовыми раскатами. Мать Волчица, стряхнув с себя волчат, прыгнула вперед, и ее глаза, похожие во мраке на две зеленые луны, встретились с горящими глазами Шер-Хана.

— А отвечаю я, Ракша (Демон): человечий детеныш мой, Лангри, и останется у меня! Его никто не убьет. Он будет жить и охотиться вместе со Стаей и бегать вместе со Стаей! Берегись, охотник за голыми детенышами, рыбоед, убийца лягушек, — придет время, он поохотится за тобой! А теперь убирайся вон, или, клянусь оленем, которого я убила (я не ем падали), ты отправишься на тот свет хромым на все четыре лапы, паленое чудище джунглей! Вон отсюда! 

Оригинал

The tiger’s roar filled the cave with thunder. Mother Wolf shook herself clear of the cubs and sprang forward, her eyes, like two green moons in the darkness, facing the blazing eyes of Shere Khan.

«And it is I, Raksha [The Demon], who answers. The man’s cub is mine, Lungri—mine to me! He shall not be killed. He shall live to run with the Pack and to hunt with the Pack; and in the end, look you, hunter of little naked cubs—frog-eater—fish-killer—he shall hunt thee! Now get hence, or by the Sambhur that I killed (I eat no starved cattle), back thou goest to thy mother, burned beast of the jungle, lamer than ever thou camest into the world! Go!»

***

Подробнее о переводах

Как мы уже сказали, в рассказах о Маугли приключенческий сюжет соседствует с ярко выраженной философской составляющей, а забавные эпизоды — с серьезными, поучительными диалогами и размышлениями о природе и цивилизации. Поэтому важно, чтобы, с одной стороны, в переводе повествование оставалось увлекательным, а с другой стороны — чтобы в нем чувствовалась заложенная Киплингом притчевость.

Не менее многогранен и язык, которым написаны рассказы о Маугли. Несмотря на то что в России Киплинг известен главным образом как прозаик, он был еще выдающимся поэтом, и это ощущается, когда читаешь «Книгу Джунглей» (к тому же в сборники входят небольшие поэтические произведения). Язык рассказов удачно сочетает доступность изложения, красоту и мелодичность. Особенно важен характерный возвышенный стиль речи героев, благодаря которому обитатели джунглей приобретают почти легендарные черты.

Отдельную сложность представляют и реалии Индии конца XIX века. Географические названия, особенности быта, названия животных и растений, описания природы — все это создает тот самый экзотический колорит, который Киплинг стремился передать с максимальной достоверностью. Переводчики по-разному справляются с этими особенностями «Книги Джунглей».

Перевод В. Кошевич (1901)

Этот перевод особенно легко критиковать, потому что для нас, современных читателей, имена Маугли, Багиры, Балу и других героев «Книги Джунглей» давно стали родными. Но, как уже было сказано в предыдущей статье нашей рубрики про «Рикки-Тикки-Тави», дореволюционный читатель в подавляющем большинстве даже не имел представления о том, что такое индийские джунгли и кто в них обитает. К тому же Киплинг владел хинди и урду, и многие имена собственные в рассказах о Маугли действительно образованы от слов и корней из этих языков.

Поэтому в каком-то смысле можно понять логику Варвары Кошевич, в переводе которой «Джунгли» стали «Дебрями», а имена были переведены на русский. Однако нельзя не отметить, что при русификации имен ее выбор слов порой выглядит совершенно необъяснимо. Если же не сосредотачивать внимание на этом спорном переводческом решении, то перевод Кошевич не так уж плох. Приведем для примера отрывок из первой главы, в котором впервые упоминается Балу: 

Хоромъ раздалось рычаніе, и одинъ молодой волкъ, по четвертому году, обратился къ Одинокому, повторяя вопросъ Тигра:

— На что Свободному Племени человѣчій дѣтенышъ?

Законъ Дебрей требуетъ, чтобы въ случаѣ спора о правѣ быть принятымъ въ волчью стаю за него подали голосъ по крайней мѣрѣ два члена стаи, кромѣ его отца и матери.

— Кто говоритъ за этаго щенка? — спросилъ Одинокій. — Кто изъ Свободнаго Племени подаетъ голосъ?

Отвѣта не было, и Мать Волчиха стала готовиться къ бою, который, она знала, былъ бы для нея послѣднимъ.

Тогда единственный посторонній звѣрь, который допускается на Совѣтъ волковъ, — Михайло Потапычъ, сонный бурый медвѣдь, преподающій волчатамъ Законъ Дебрей, старикъ Мишка, который можетъ бывать гдѣ угодно, потому что ѣстъ одни орѣхи, коренья да медъ, — поднялся на заднія лапы и заворчалъ.

Оригинал:

There was a chorus of deep growls, and a young wolf in his fourth year flung back Shere Khan’s question to Akela: «What have the Free People to do with a man’s cub?» Now, the Law of the Jungle lays down that if there is any dispute as to the right of a cub to be accepted by the Pack, he must be spoken for by at least two members of the Pack who are not his father and mother.

«Who speaks for this cub?» said Akela. «Among the Free People who speaks?» There was no answer and Mother Wolf got ready for what she knew would be her last fight, if things came to fighting.

Then the only other creature who is allowed at the Pack Council—Baloo, the sleepy brown bear who teaches the wolf cubs the Law of the Jungle: old Baloo, who can come and go where he pleases because he eats only nuts and roots and honey—rose upon his hind quarters and grunted.

Как видно, если не считать перевода имен, перевод во всем старается следовать букве оригинала, сохраняя даже непростой синтаксис. С одной стороны, это верное направление, поскольку витиеватый синтаксис — важная особенность языка оригинала, которую необходимо сохранить (и в случае с третьим абзацем из приведенного отрывка переводчица успешно справилась с этой задачей). С другой стороны, из-за этого по-русски во многих случаях перевод звучит как калька (например, фраза «…который, она знала…»). Однако обратимся к главной проблеме перевода — передаче имен по-русски.

Временно отбросим тот факт, что решение переводить имена в принципе стоит признать неудачным — ведь для дореволюционной переводческой традиции это было вполне нормальным явлением. Принципиальная проблема заключается в отсутствии последовательности: да, akela (अकेला) на хинди действительно означает «одинокий», но русификация имени Балу, образованного от слова bhaloo (भालू), что с хинди буквально — «медведь», кажется абсолютно неуместной. Кроме того, его еще называют «Мишка», что больше подходит плюшевому медведю, а не старому и мудрому наставнику молодых волков. С именами других ключевых персонажей дела также обстоят не лучшим образом. Шер-Хан стал просто Тигром, хотя sher (शेर) значит лев; имя «Багира» заменено на «Чернуха», хотя корень bagh (बाघ) значит «тигр», а имена Mowgli и Kaa (которые не имеют в хинди и урду слов-аналогов) были переведены как «Лягушонокъ» и «Удавъ».

Несмотря на калькирование и перевод имен, в целом перевод Кошевич не так уж плох и, в отличие от некоторых других переводов, не искажает сюжет, не сокращает и не дополняет оригинальный текст. Тем не менее замена уже привычных имен героев Киплинга не позволит современному читателю дать этому переводу шанс, тем более что он не переиздавался и сейчас доступен только в архивах. Поэтому рекомендовать вариант Кошевич к прочтению нам кажется нецелесообразным. 

Перевод Л. Очаповского (1912) 

Из всех переводов, появившихся на рубеже 1900–1910-х годов, впоследствии больше других пользовался спросом именно перевод Л. Очаповского, который в 1912 году вышел под названием «Волчiй Прiемышъ» и объединил все рассказы о Маугли из первого и второго сборника Киплинга. Версию Очаповского переиздавало, например, «Эксмо» в 2006 году — по уже сложившейся традиции под заголовком «Маугли».

И хотя этот перевод не допускает вольностей с именами, Очаповский (что тоже было характерно для дореволюционной переводческой практики) периодически без должной на то необходимости дополняет оригинальный текст, а некоторые фразы, которые были у Киплинга, напротив, опускает. Для наглядности приведем отрывок, где с Шер-Ханом говорит Волк-Отец.

Shere Khan had jumped at a woodcutter’s campfire, as Father Wolf had said, and was furious from the pain of his burned feet. But Father Wolf knew that the mouth of the cave was too narrow for a tiger to come in by. Even where he was, Shere Khan’s shoulders and forepaws were cramped for want of room, as a man’s would be if he tried to fight in a barrel.

«The Wolves are a free people, ” said Father Wolf. „They take orders from the Head of the Pack, and not from any striped cattle-killer. The man’s cub is ours — to kill if we choose.“

«Ye choose and ye do not choose! What talk is this of choosing? By the bull that I killed, am I to stand nosing into your dog’s den for my fair dues? It is I, Shere Khan, who speak!»

Перевод Очаповского:

Какъ догадывался Волк-Отецъ, такъ и было на самомъ дѣлѣ. Шир-Ханъ сдѣлалъ прыжокъ и попалъ въ костѣръ, который развѣли проводившiе въ лѣсу ночь дровосѣки. Он сильно обжѣгъ свои лапъ и от этаго пришелъ въ ярость. Волки, однако, не очень испугались аго появлѣнiя. Волк-Отецъ хорошо зналъ, что грузное тѣло звѣря не можѣтъ протиснуться сквозь узкое отвѣрстiя пѣщеръ, въ которое входила только аго широкыя морда да пѣрѣднiя лапъ. Шир-Ханъ не могъ бы достать рѣбѣнка дажѣ въ томъ случае, если бъ, нѣсмотря ни на что, рѣшился вступить въ бой съ волками.

— Волки — свободные жители Джунглей, — рѣзко отвѣтилъ Волк-Отецъ. — Они повинуются только вожаку своей стаи; им нѣтъ дѣла до таго, что нужно или не нужно какому-нибудь полосатому вору, таскающему тѣлятъ. Дѣтѣнышъ человѣка — у насъ, и он нашъ; и не достанѣтся никому другому, кромѣ какъ намъ, если мы этого не захотим.

— Захотимъ или не захотимъ! Какое дѣло мнѣ до таго, чаго вы хотитѣ или не хотитѣ! Да долго ли еще я буду торчать здѣсь у вашей собачей норъ и трѣбовать моей законной добычи?! Развѣ вы не знаете, съ кѣмъ говорите? Предъ вами не кто иной, какъ я самъ, Шир-Ханъ! 

Как видно, Волк в этом переводе корректно называется Отецъ (у Кошевич, например, он просто Волкъ), и имена других персонажей (в случае этого отрывка — Шер-Хана) не подверглись русификации. Но также бросается в глаза и то, насколько перевод длиннее оригинала. У Киплинга просто говорится «woodcutter’s campfire», но не поясняется, проводили дровосеки ночь в лесу или просто устроили стоянку. Точно так же и не говорится про отсутствие у волков страха при появлении тигра, а, например, метафора с «человеком в бочке» почему-то заменена на очень громоздкую конструкцию, которой, опять же, нет у Киплинга («не могъ бы достать рѣбѣнка дажѣ въ томъ случае, если бъ, нѣсмотря ни на что…»).

Не менее громоздкой получилась и речь персонажей («нужно или не нужно», «хотите или не хотите»). Последнюю реплику Шер-Хана куда более естественно перевести, например: «Это говорю я, Шер-Хан», сохраняя акцент на слове «я», но при этом не включая лишнее «не кто иной» и «сам». Но особенно утяжелилась речь Волка, добавленные в нее обороты даже скорее сделали ее похожей на речь тигра, хотя они враждуют и в оригинале у них разная манера речи. Пропали и важные обороты, связанные со словом kill, которые подчеркивают всю суровость мира джунглей.

Все это говорит о том, что Очаповский довольно сильно отошел от буквы оригинала, а также сделал свой текст синтаксически тяжелым, что не соответствует поэтическому языку Киплинга. Тем не менее то, что Очаповский не переводил имена и не искажал сюжет, делает его перевод более привлекательным в глазах издателей, и поэтому этот вариант переиздавался даже в XXI веке, пусть и с редакционными правками. Но есть и значительно более удачные и точные переводы.

Первые переводы послереволюционного периода: перевод М. Васильева (1921) и перевод С. Займовского (1924)

Приход большевиков к власти в России не помешал русской эмиграции печатать произведения на русском за рубежом. Так, например, издатель Г. О. Тилль, выпускавший в Праге в 1919–1920 годах газету «Русское дело», приобрел собственную типографию и основал книгоиздательскую фирму «Славянское издательство». Фирма выпускала не только сочинения русских классиков (Достоевского, Тургенева, Лескова и др.), но и произведения эмигрантов (например, Бунина) и переводные издания. В том числе в этом издательстве были опубликованы рассказы о Маугли в переводе Васильева. В 1924 году «Славянское издательство» закрылось из-за финансовых трудностей, перевод Васильева не переиздавался, однако его можно найти в архивах. Перевод, надо отметить, весьма хорош, приведем для примера отрывок из второго рассказа.

«My head is ringing like a bee tree, ” said a sullen little voice over their heads, and Mowgli slid down a tree trunk very angry and indignant, adding as he reached the ground: „I come for Bagheera and not for thee, fat old Baloo!“

«That is all one to me, ” said Baloo, though he was hurt and grieved. „Tell Bagheera, then, the Master Words of the Jungle that I have taught thee this day.“

«Master Words for which people?» said Mowgli, delighted to show off. «The jungle has many tongues. I know them all.»

«A little thou knowest, but not much. See, O Bagheera, they never thank their teacher. Not one small wolfling has ever come back to thank old Baloo for his teachings. Say the word for the Hunting-People, then — great scholar.»

«We be of one blood, ye and I, ” said Mowgli, giving the words the Bear accent which all the Hunting People use.

Перевод Васильева:

«У меня и теперь еще голова гудит, словно улей», — послышался негодующий, негромкий голос откуда-то сверху, и Маугли, сердитый и надутый, скользнул вниз по стволу дерева и, став на землю, прибавил: «Я пришел къ Багире, а не къ тебѣ, толстый, старый Балу».

«Мнѣ это все равно» — съ притворнымъ равнодушіемъ отвѣчалъ задѣтый и раздосадованный Балу. «Повтори-ка Багирѣ главныя слова Джунглей, которымъ я обучалъ тебя сегодня».

«Для какого народа? — спросилъ Маугли, довольный случаемъ блеснуть познаніями. — Въ Джунгляхъ много языковъ, и я знаю ихъ всѣ».

«Не такъ много, но кое-что ты, дѣйствительно, знаешь. Послушай, Багира, вѣдь никто изъ нихъ не питаетъ благодарности къ своему учителю. Ни одинъ волченокъ не пришелъ еще поблагодарить меня за науку. Ну, скажи намъ для начала слова Охотничьяго Народа, ты, великій знатокъ».

«Мы съ вами одной крови, вы и я», — произнесъ Маугли, придавая словамъ произношеніе медвѣдей, потому что всѣ охотники пользуются медвѣжьимъ языкомъ.

Стоит отметить, что переводе Васильева присутствуют небольшие стилистические шероховатости (например, соседствующие слова «произнесъ» и «произношеніе»), а также, в случае этого отрывка, недостаточно выразительно передана одна из важнейших фраз оригинала Master Words. В отличие от Очаповского, Васильев не искажает оригинального текста, а в сравнении с Кошевич — более ловко справляется с синтаксисом оригинала. Хорошо переданы и иронические интонации — как в репликах героев, так и в словах автора.

Но несмотря на свои плюсы, вариант Васильева не привлек такого же внимания, как первый советский перевод — перевод Семена Займовского. Впервые он увидел свет в 1924-м и на долгие годы стал основным. При ближайшем рассмотрении можно убедиться, что это очень даже хороший текст.

Mowgli turned and saw the great Python’s head swaying a foot above his own.

«So this is the manling, ” said Kaa. „Very soft is his skin, and he is not unlike the Bandar-log. Have a care, manling, that I do not mistake thee for a monkey some twilight when I have newly changed my coat.“

«We be one blood, thou and I, ” Mowgli answered. „I take my life from thee tonight. My kill shall be thy kill if ever thou art hungry, O Kaa.“

«All thanks, Little Brother, ” said Kaa, though his eyes twinkled. „And what may so bold a hunter kill? I ask that I may follow when next he goes abroad.“

Перевод Займовского:

Маугли обернулся и увидел в расстоянии фута над своей головой качающуюся голову огромного питона.

— Так это Детеныш? — промолвил Каа. — У него очень нежная кожа, и он немногим отличается от Бандар-Лога. Берегись, Человек, чтобы я не принял тебя за обезьяну, когда-нибудь сумерками, меняя кожу.

— Мы одной крови, ты и я, — ответил Маугли. — В эту ночь ты спас мне жизнь. Отныне моя добыча будет твоей добычей, когда ты проголодаешься, о Каа!

— Спасибо, Братец, — ответил Каа, хотя глаза у него сверкали. — А кого может убить такой смелый охотник? Прошу позволения сопровождать тебя, когда ты пойдешь на охоту.

Займовский хорошо передает речевые особенности персонажей, что видно по этому отрывку, где говорит питон Каа. Например, фраза «у него очень нежная кожа», где повторяются «н» и «ж», весьма удачно соответствует оригинальной фразе «very soft is his skin», где намерено повторяется «s». Также Займовский стремится сохранить поэтичный язык Киплинга, что видно по следующему отрывку:

Generations of monkeys had been scared into good behavior by the stories their elders told them of Kaa, the night thief, who could slip along the branches as quietly as moss grows, and steal away the strongest monkey that ever lived; of old Kaa, who could make himself look so like a dead branch or a rotten stump that the wisest were deceived, till the branch caught them. Kaa was everything that the monkeys feared in the jungle, for none of them knew the limits of his power, none of them could look him in the face, and none had ever come alive out of his hug. And so they ran, stammering with terror, to the walls and the roofs of the houses, and Baloo drew a deep breath of relief. His fur was much thicker than Bagheera’s, but he had suffered sorely in the fight. Then Kaa opened his mouth for the first time and spoke one long hissing word, and the far-away monkeys, hurrying to the defense of the Cold Lairs, stayed where they were, cowering, till the loaded branches bent and crackled under them. The monkeys on the walls and the empty houses stopped their cries, and in the stillness that fell upon the city Mowgli heard Bagheera shaking his wet sides as he came up from the tank. Then the clamor broke out again. The monkeys leaped higher up the walls. They clung around the necks of the big stone idols and shrieked as they skipped along the battlements, while Mowgli, dancing in the summerhouse, put his eye to the screenwork and hooted owl-fashion between his front teeth, to show his derision and contempt.

Перевод Займовского:

Целые поколения обезьян удерживались в добром послушании историями, которые старшие рассказывали им о Каа, ночном воре, умеющем скользить по сучьям так тихо, как мох растет, и похищать самых сильных обезьян; о старом Каа, так ловко умевшем прикидываться мертвым суком или гнилым пнем, что самые опытные обезьяны обманывались и замечали свою ошибку только тогда, когда сук уже обхватывал их. Каа олицетворял собой все ужасы Джунглей, ибо ни одна из обезьян не знавала пределов его силы, ни одна не смела взглянуть ему прямо в глаза, ни одна не вырывалась живой из его объятий. Итак, они бежали с воплями ужаса на стены и крыши домов, а Балу испускал глубокие вздохи облегчения. Мех у него был гораздо гуще, чем у Багиры, но и он жестоко пострадал в схватке. В эту минуту Каа впервые за все время отверз свои уста и произнес только одно длинное шипящее слово; самые дальние обезьяны, спешившие на защиту Холодных Пещер, застыли на месте, охваченные ужасом, так что сучья прогнулись и затрещали под их тяжестью. Обезьяны, разместившиеся по стенам и пустым домам, смолкли, и в наступившей тишине Маугли слышал, как Багира, выйдя из водоема, отряхивала с себя воду. Крики возобновились. Обезьяны лезли все выше на стены; они обвивали шеи огромных каменных идолов и испускали пронзительные вопли, перепрыгивая по зубцам стен; Маугли же, плясавший в павильоне, прильнул глазами к ажурной стене и заухал совой в знак насмешки и презрения.

Стоит сразу отметить, что в этом отрывке видна характерная особенность переводов, о которой речь пойдет чуть позже, — женский пол Багиры. Возвращаясь же к манере перевода Займовского, надо признать, что в погоне за сложным синтаксисом и точностью он делает свой перевод местами слишком буквальным (пусть и не до такой степени, как Кошевич). Например, английское «who could slip along the branches as quietly as moss grows» звучит совершенно естественно, и в то же время русский вариант «умеющем скользить по сучьям так тихо, как мох растет» естественным назвать сложнее. В чрезмерном буквализме упрекала перевод Займовского и Нора Галь в своей книге «Слово живое и мертвое», приводя в пример фразу Табаки «for so mean a person as myself», которую Займовский перевел как «но для ничтожной особы, как я». Галь отмечала некоторые неудачно подобранные слова и сравнивала перевод Дарузес с переводом Займовского отнюдь не в пользу последнего.

И хотя немало тезисов, которые в своей работе отстаивала Нора Галь, на сегодняшний день устарели, замечания к переводу Займовского остаются вполне справедливыми. К тому же далеко не одна она «ставила в пример» всем русским переводам рассказов о Маугли перевод Нины Дарузес. Именно поэтому далее мы подробно сравним перевод Нины Леонидовны и второй по количеству переизданий — перевод Евгении Чистяковой-Вэр, однако перед этим немного поговорим про стихотворения (а точнее, песни) из «Книги Джунглей», которые Дарузес и Чистякова-Вэр не переводили.

Перевод песен

Как уже было сказано, песни из «Книги Джунглей» являются важной составляющей замысла Киплинга. Мы сравним переводы Кошевич, Очаповского, Васильева и Займовского, о которых уже шла речь, и перевод М. Яснова, который также неоднократно переиздавался. В частности, в одном из недавних изданий под заголовком «Большая Книга Джунглей» («Азбука», 2025) его переводы идут вместе с рассказами в переводе Дарузес. Нам представляется оправданным взять для подробного анализа песни из первого и последнего рассказов о Маугли — Night-Song in the Jungle и безымянная песня, предшествующая рассказу «Весенний бег» (по первой строке — Man goes to Man), которую не переводили Кошевич и Васильев, так как издания с их переводами ограничиваются первыми тремя рассказами. Первая песня в оригинале звучит следующим образом: 

Now Rann the Kite brings home the night
That Mang the Bat sets free —
The herds are shut in byre and hut
For loosed till dawn are we.
This is the hour of pride and power,
Talon and tush and claw.
Oh, hear the call! — Good hunting all
That keep the Jungle Law!

Это небольшая, но очень важная песнь, которая буквально встречает читателей на входе в мир Киплинга. Она сразу задает тон повествования, где важнейшую роль играет Закон Джунглей, проникающий в жизнь всех зверей. Песнь возвещает о наступлении ночи, важнейшем времени суток в джунглях, когда все хищники выходят на охоту. Завершает ее ключевое напутствие — соблюдать Закон, и не случайно подавляющее большинство слов в песни состоит из одного слога, отчего она звучит как марш неумолимо надвигающейся ночи. И смысл, и настрой, и ритм, и размер очень важно передать в русской версии, и переводчики разных лет по-разному справлялись с этой задачей.

Кошевич:

Вотъ коршунъ спускается, солнце скрывается;
Летучая мышь промелькнула въ вѣтвяхъ.
Пока не увидимъ, что день загорается,
Цари мы въ лѣсу, на лугу и въ поляхъ!
Спешите! Ужь близится время работы
Для нашихъ когтей, быстрыхъ ногъ и зубовъ
Покорнымъ закону удачной охоты!
О, звѣри лѣсные! вы слышите-ль зовъ?!

Очаповский:

Вотъ коршунъ Раннъ, Вампиръ съ нимъ Мангъ,
Вѣщаютъ Джунглямъ ночь.
Скотъ на покой спѣшитъ домой
Скорѣй изъ Джунглей прочь.
Теперь для насъ приходитъ часъ,
Когда, покинувъ сонъ,
Мы ждемъ призывъ: «Тотъ будетъ живъ,
Кто Джунглей чтитъ Законъ!»

Васильев:

Чиль Коршунъ покой принесъ намъ ночной,
Мелькаетъ ужъ Мангъ Нетопырь;
Въ хлѣвахъ спитъ весь скотъ — вѣдь джунглей народъ
Охоту ведетъ во всю ширь.
Насталъ славный мигъ — здѣсь коготь и клыкъ,
Здѣсь сила, здѣсь ловкость живетъ.
Вы слышите ль кличи: удачной добычи
Вамъ, Джунглей Свободный Народъ!

Займовский:

На крыльях Чиля пала ночь,
Летят нетопыри.
Стада в хлевах, —
свободны мы
До утренней зари…
Удары когтя, стук зубов
слились в кровавый стон…
Внимай! Охоты доброй — всем,
Кто Джунглей чтит закон!

Яснов:

Манг-нетопырь, как поводырь,
К нам в джунгли ночь ведет.
Стада — в хлевах, и Чиль впотьмах
Взлетает в небосвод.
Спеши на зов когтей, клыков —
Ты слышишь крик и стон?
Тот победит, кто в джунглях чтит
Их вековой Закон!

Рифма на конце четных строк во всех переводах подобрана или неплохо, или прямо-таки хорошо, однако внутренняя рифма нечетных строк (Kite — night, shut — hut и т. д.) в переводах Кошевич и Займовского полностью игнорируется. Кошевич и Васильев отошли от оригинального размера, в то время как переводы Очаповского, Займовского и Яснова его сохраняют, но во всех трех версиях в сравнении с оригиналом не настолько ярко выражен чеканный ритм, поскольку переводчикам приходилось использовать более длинные слова.

Стоит отметить, что расхождение в имени коршуна (Ранн и Чиль) — не вольность переводчиков, а особенности разных англоязычных изданий. В переводе Кошевич нет ни Чиля, ни Манга; Васильев сохраняет оба образа; в переводе Займовского Манг пропадает; у Очаповского он называется «Вампиром»; а у Яснова — вместо Чиля «ведет» ночь в джунгли. Практически во версиях пропал смысл, заложенный во фразе «This is the hour of pride and power» (разве что в переводе Васильева есть «сила», а pride заменена на «ловкость»). При этом Кошевич и Очаповский, пожалуй, сильнее остальных отходят от оригинала, потому что у них также пропали заложенные в оригинале «скот в хлевах» и «когти и клыки» соответственно.

Последние строки лучше всего удалось перевести Займовскому: он сохранил пожелание доброй охоты, которое является одним из важнейших в джунглях. Более того, в версиях Очаповского и Яснова фраза «Закон Джунглей» в какой-то степени приобретает более современную коннотацию — право сильного (из-за слов «будетъ живъ» и «победит»). У Киплинга же, несмотря на всю суровость мира Джунглей, их Закон является символом своего рода демократии — он в равной мере благоволит всем, кто его чтит. У Васильева «Закон Джунглей» не упоминается в принципе, а у Кошевич слово «джунгли», как уже было сказано, не употребляется, поэтому она просто оставляет слово «закон». И если мы, современные читатели, вполне можем достроить привычную и прочно вошедшую в обиход фразу «Закон Джунглей», то тем, кто впервые сталкивается с понятием «джунгли», остается только гадать, о чем идет речь.

Песнь последней главы закономерно совсем не похожа на песнь первой. Это уже не марш, а протяжный, меланхоличный напев, словно сами Джунгли чувствуют, что Маугли покидает их, и поют ему на прощание. Оригинальный текст песни звучит следующим образом:

Man goes to Man! Cry the challenge through the Jungle!
He that was our Brother goes away.
Hear, now, and judge, O ye People of the Jungle, —
Answer, who shall turn him — who shall stay?
Man goes to Man! He is weeping in the Jungle:
He that was our Brother sorrows sore!
Man goes to Man! (Oh, we loved him in the Jungle!)
To the Man-Trail where we may not follow more.

Как видно, в песне рефреном повторяется фраза «Man goes to Man». В этих слова будто наконец разрешается главный конфликт всего цикла о Маугли, и вывод очевиден: человеку место среди людей. Повторяется и слово «Джунгли», потому что весь этот многообразный мир грустит, что Маугли вынужден его покинуть. У этой песни очень своеобразное построение: декларативное начало первых и третьих строк, после чего ритм преломляется, делая звучание более «спокойным». Как и в случае с «Ночной песнью Джунглей», интересно проанализировать, как подошли к решению этих задач переводчики.

Очаповский:

«Къ людямъ Маугли идетъ!» Крикъ по джунглямъ стоитъ:
«Онъ уходитъ отъ насъ, онъ любимый нашъ Братъ!»
Слышишь, Джунглей Народъ, что намъ вѣсть говоритъ?
Отзовись, кто бы смѣлъ его здѣсь удержать!
Прочь уходитъ отъ насъ по людскимъ по слѣдамъ
Тотъ, кто съ нами дѣлилъ нашу радость, печаль,
Тотъ, кто жилъ среди насъ, кто такъ дорогъ былъ намъ.
Его слѣдъ насъ страшитъ: онъ ведетъ его вдаль.

Займовский:

Человек уходит к людям… Повести об этом в Джунглях:
Бывший братом нам уходит навсегда!
Слушай, о лесное племя; слушайте, народы Джунглей,
Вы видали ли, чтобы вспять текла вода?
Человек уходит к людям… Посмотри, он плачет в Джунглях!
Бывший братом нам горюет, как щенок…
Человек уходит к людям. (Как его любили Джунгли!)
Человечий след отныне нам далек.

Яснов:

Человек идет к Человеку! Кричите об этом, джунгли!
Уходит Маленький Брат.
Пускай об этом услышит каждый, считающий домом джунгли:
Кто его остановит? Кто повернет назад?
Человек идет к Человеку! Он плачет, забившись в джунгли, —
Горюет Маленький Брат.
Человек идет к Человеку! (В нем души не чаяли джунгли!)
Нам за ним не пойти по следу. Мы повернем назад.

Прежде всего в глаза бросается отсутствие рефрена у Очаповского. Кроме того, в этом переводе совершенно пропадает образ рыдающего Маугли («He is weeping in the Jungle»). Несмотря на красоту фразы «Его слѣдъ насъ страшитъ: онъ ведетъ его вдаль», у Киплинга не говорится о страхе — лишь о невозможности Джунглей идти вслед за человеком. Рефрен удачнее всего передает Яснов: «Человек идет к человеку!» звучит так же декларативно, как и фраза из оригинала, даже несмотря на то, что последняя существенно короче. Однако повтор слова «Джунгли» (как и повтор рифмы, которого в оригинале нет) в переводе Яснова выглядит чересчур прямолинейно, особенно это чувствуется во фразе «Мы повернем назад». Займовский в целом более выверенно передает рифму и размер, но некоторые строки получились тяжелыми. Например, во фразе «Вы видали ли, чтобы вспять текла вода?» сам образ выбран красивый, но два слога «ли» подряд и несовпадение с размером второй строчки осложняют восприятие.

Все это лишний раз показывает, насколько многогранен Киплинг-поэт и насколько непросто его переводить. У каждого из проанализированных нами переводов есть свои достоинства и недостатки; пожалуй, наиболее близкими к оригиналу получились переводы Займовского, но и они не лишены неудачных решений. Существенный плюс для переводчиков песен из «Книги Джунглей» заключается в том, что до сих пор не появилось полного перевода всех песен цикла, который стал бы каноном. Чего не скажешь о переводах самих рассказов о Маугли, в чем мы скоро убедимся.

Самые известные переводы: перевод Е. Чистяковой-Вэр (1916) и перевод Н. Дарузес (1955)

Именно эти два перевода чаще других переиздаются, читаются и сравниваются. Поэтому и мы предлагаем сравнить их и прокомментируем слабые и сильные стороны каждого из них. Но для начала скажем несколько слов о переводчицах.

Евгения Михайловна Чистякова-Вэр начала переводить еще в XIX веке (до этого она писала рассказы для детей). В ее переводе вышли одни из ранних изданий романов «Mémoires de deux jeunes mariées» О. де Бальзака и «The Last of the Mohicans» Дж. Фенимора Купера. Позже она также переводила произведения А. Конан Дойля и Р. Л. Стивенсона.

Полный перевод «Книги Джунглей» Чистяковой-Вэр стал пользоваться популярностью среди издателей в девяностых годах прошлого столетия. После распада Советского Союза издательское дело существенно преобразилось: появился книжный рынок, и именно в девяностые резко выросло количество изданий произведений Киплинга. Нередко выпускались целые собрания сочинений, куда включали все рассказы из обеих «Книг Джунглей». По этой причине выбор перевода Чистяковой-Вэр весьма понятен: ведь Дарузес переводила только рассказы о Маугли, и если задача — переиздать сборники целиком, то намного проще взять один полный перевод, чем искать переводы всех рассказов не о Маугли, стиль которых соответствовал бы переводу Дарузес. Все это привело к тому, что перевод Чистяковой-Вэр стал весьма популярным и до сих пор иногда переиздается.

В отличие от своей предшественницы, Нина Леонидовна Дарузес стала работать переводчицей уже в советское время. Дарузес была одной из выдающихся учениц Ивана Кашкина, и за свою долгую карьеру она переводила произведения М. Твена, О. Генри, Б. Шоу, Р. Л. Стивенсона, Г. де Мопассана, Э. Хемингуэя и многих других.

Ее перевод рассказов о Маугли впервые вышел в 1955 году и быстро стал главным. Его неоднократно переиздавали как в составе сборников вместе с переводами других рассказов из «Книги Джунглей», так и отдельно, — как правило, под все тем же заголовком «Маугли». Из всех переводов рассказов о Маугли перевод Дарузес хвалят чаще остальных: им, как уже было отмечено, восхищалась Нора Галь. Но кроме нее, например, Мария Елифёрова в статье «Багира сказала…» отмечает гениальность перевода Дарузес, даже несмотря на то, что та тоже изменила гендер Багиры.

Переходя к сравнению переводов, стоит отметить, что Чистякова-Вэр переводила порой до буквального точно, отчего по стилю ее перевод в чем-то похож на перевод Займовского. Дарузес, в свою очередь, отстаивала традиции «кашкинской» школы: она уходила от калькирования, стремилась не только точно отразить смысл того, что написано у Киплинга, но при этом еще и сделать русский текст естественным и выразительным. Для наглядности сравним отрывок из первой главы, начало которого мы приводили выше.

«And it is I, Raksha [The Demon], who answers. The man’s cub is mine, Lungri — mine to me! He shall not be killed. He shall live to run with the Pack and to hunt with the Pack; and in the end, look you, hunter of little naked cubs — frog-eater — fish-killer — he shall hunt thee! Now get hence, or by the Sambhur that I killed (I eat no starved cattle), back thou goest to thy mother, burned beast of the jungle, lamer than ever thou camest into the world! Go!»

Father Wolf looked on amazed. He had almost forgotten the days when he won Mother Wolf in fair fight from five other wolves, when she ran in the Pack and was not called The Demon for compliment’s sake. Shere Khan might have faced Father Wolf, but he could not stand up against Mother Wolf, for he knew that where he was she had all the advantage of the ground, and would fight to the death. So he backed out of the cave mouth growling, and when he was clear he shouted:

«Each dog barks in his own yard! We will see what the Pack will say to this fostering of man-cubs. The cub is mine, and to my teeth he will come in the end, O bush-tailed thieves!»

Чистякова-Вэр:

— Ты говоришь, а отвѣчаю я, Ракша. Человѣческій дѣтенышъ мой, хромуля! Да, мой. Его не убьютъ! Онъ будетъ жить, бѣгать вмѣстѣ со стаей, охотиться со стаей и въ концѣ концовъ убьетъ тебя, преслѣдователь маленькихъ голыхъ дѣтенышей, поѣдатель лягушекъ и рыбъ! Да, онъ убьетъ тебя! А теперь убирайся, или, клянусь убитымъ мной самбхуромъ (я не ѣмъ палаго скота), ты, обожженное животное, отправишься къ своей матери, хромая хуже, чѣмъ въ день твоего рожденія! Уходи!

Отецъ Волкъ посмотрѣлъ на нее съ изумленіемъ. Онъ почти забылъ тотъ день, въ который послѣ честнаго боя съ пятью другими волками увелъ съ собой свою подругу; или время, когда она бѣгала въ стаѣ и ее называли Демономъ не изъ одной любезности. Шеръ-Ханъ могъ встрѣтиться лицомъ къ лицу съ Волкомъ Отцомъ, но биться съ Ракшей не хотѣлъ, зная, что на ея сторонѣ всѣ выгоды и что она будетъ бороться насмерть. Поэтому со страшнымъ ворчаніемъ онъ попятился, освободился изъ входа въ пещеру и наконецъ крикнулъ:

— Каждая собака лаетъ у себя во дворѣ! Увидимъ, что-то скажетъ сама стая объ этомъ нѣжничаньи съ пріемышемъ изъ человѣческаго племени! Онъ — мой и въ концѣ концовъ попадется мнѣ въ зубы, говорю вамъ, о вы, пушистохвостые воры!

Дарузес:

— А отвечаю я, Ракша (Демон): человечий детеныш мой, Лангри, и останется у меня! Его никто не убьет. Он будет жить и охотиться вместе со Стаей и бегать вместе со Стаей! Берегись, охотник за голыми детенышами, рыбоед, убийца лягушек, — придет время, он поохотится за тобой! А теперь убирайся вон, или, клянусь оленем, которого я убила (я не ем падали), ты отправишься на тот свет хромым на все четыре лапы, паленое чудище джунглей! Вон отсюда!

Отец Волк смотрел на нее в изумлении. Он успел забыть то время, когда отвоевывал Мать Волчицу в открытом бою с пятью волками, то время, когда она бегала вместе со Стаей и недаром носила прозвище «Демон». Шер-Хан не побоялся бы Отца Волка, но с Матерью Волчицей он не решался схватиться: он знал, что перевес на ее стороне и что она будет драться не на жизнь, а на смерть. Ворча, он попятился назад и, почувствовав себя на свободе, заревел:

— На своем дворе всякая собака лает! Посмотрим, что скажет Стая насчет приемыша из людского племени! Детеныш мой, и рано или поздно я его съем, о вы, длиннохвостые воры!

Как видно, перевод Чистяковой-Вэр допускает несколько ошибок: в начале первой фразы «ты говоришь» — совершенно необязательное дополнение, более того, переводчица по-русски передала второе имя Шер-Хана и сделала это не самым удачным образом. Понятно желание подчеркнуть, что так Шер-Хана называла его мать, но чересчур ласковое «хромуля» не соответствует более мрачно звучащему «Лангри», хотя имя действительно образуется от корня, который в ряде азиатских языков означает «хромой». У Чистяковой-Вэр также опускается и прозвище Ракши. В переводе Дарузес фраза звучит более ловко, при этом сохранены все оригинальные имена. Однако стоит признать, что «и останется у меня!» выглядит не так удачно, как акцентное и резкое «Да, мой!», которое лучше соответствует английскому «mine to me!». Кстати, хороший вариант этой фразы, не нарушающий при этом сложного синтаксиса Киплинга, прозвучал в первой серии мультипликационного цикла Давыдова, где «mine to me!» передано как «и только мой!».

С другой стороны, у Дарузес, в отличие от перевода Чистяковой-Вэр, «he shall hunt thee» корректно переведено как «он поохотится за тобой», и в целом реплика Ракши передана более удачно синтаксически (например, лучше выглядит перенесенное в конец «паленое чудище джунглей»). Однако у Дарузес отсутствует самбхур и, что важнее, отсутствует слово «скот». Ее вариант этой фразы звучит ловко и лаконично, но немного упускает смысл — ведь волки презирают Шер-Хана в том числе за то, что тот охотится на «легкую добычу» (хромой тигр не может гоняться за оленями).

Идущий далее абзац со словами автора, где снова перед переводчицами предстает сложный синтаксис, у Дарузес, опять же, звучит более естественно («и недаром носила прозвище Демон» не только хорошо передает оригинальный смысл, но и звучит не как калька, в отличие от версии Чистяковой-Вэр). И наконец, реплика Шер-Хана звучит тоже более выверенно в переводе Дарузес («всякая» вместо «каждая», фраза про Стаю).

Отдельно стоит рассмотреть, как Чистякова-Вэр и Дарузес подошли к переводу слов, фраз и прозвищ, которые составляют уникальный язык Джунглей. Так, главное для всех, кто чтит Закон Джунглей, Master Word Чистякова-Вэр перевела как «Великія Слова», Дарузес — как «Заветное слово» (у Чистяковой-Вэр чаще используется множественное число, у Дарузес — единственное). Обе переводчицы избрали интересные варианты, которые отходят от прямого смысла «повелевать», заложенного в оригинале. Однако при переводе этой фразы важно сохранять лаконичность, которой не получилось бы достичь при буквальном переводе фразы. Вариант Дарузес более известен, и, пожалуй, он лучше соответствует тому образу, который создает вокруг Master Word Киплинг — тайное знание, которое позволяет любому, кто им обладает, стать своим в глазах обитателей Джунглей. «Заветное» также отлично подходит потому, что происходит от корня «завет» (в традиции Священного писания — обещание, договор) — ведь это Слово в Джунглях означает своего рода договор, который словно был заключен когда-то между всеми народами Джунглей.

Боевой призыв волчьей стаи из четвертой главы «It is met!» Чистякова-Вэр передала не самым исчерпывающим образом: фраза, которая образована от «meet the challenge» в ее переводе выражена одним словом «Впередъ!». Вариант Дарузес — «Мы принимаем бой!» — точно передает смысл и звучит по-настоящему воодушевляюще, но ради него переводчице пришлось пожертвовать лаконичностью оригинальной фразы. В той же четвертой главе появляется персонаж Won-tolla, которого называют Outlier за то, что он живет вне стаи. Дарузес перевела имя как «Вантала», а Outlier перевела как «одиночка». И если к переводу имени можно придираться не сильно (хотя вариант Чистяковой-Вэр «Вон-толла» выглядит более точным), то перевод прозвища стоит признать ошибкой, потому что Волком-одиночкой называют вожака Стаи — Акелу, из-за чего создается ненужная путаница. Чистякова-Вэр подобрала слово «отщепенецъ», которое лучше соответствует задумке Киплинга.

Во втором рассказе Балу шутливо называется old Iron-feet, что Чистякова-Вэр перевела во множественном числе «Желѣзныя лапы», а Дарузес — в единственном. И хотя первый вариант буквально следует оригиналу, второй как прозвище представляется нам более удачным. Презрительное прозвище, «Thuu/Rotted out Tree-stump», которым Маугли награждает Белую кобру, Чистякова-Вэр передает несколькими способами — «Истлѣвшій/Иссохшій/Сухой Пень», в то время как Дарузес использует одно словосочетание — «Гнилая Колода». Возможно, здесь имеет место определенная предвзятость, потому что именно последний вариант был использован в мультфильме Давыдова, но «Гнилая Колода» звучит действительно как грубое оскорбление, которое мог придумать житель Джунглей.

Как показывает анализ, перевод Дарузес действительно получился более искусным и более естественно звучащим по-русски, но, хотя перевод Чистяковой-Вэр местами бывает слишком буквальным, он тоже не лишен достоинств и с какими-то переводческими задачами справляется даже лучше перевода Дарузес. Как пишут Гаспаров и Автономова в своей статье «Сонеты Шекспира — переводы Маршака»: «…Нет переводов вообще хороших и вообще плохих, нет идеальных, нет канонических. Ни один перевод не передает подлинника полностью: каждый переводчик выбирает в оригинале только главное, подчиняет ему второстепенное, опускает или заменяет третьестепенное. Что именно он считает главным и что третьестепенным — это подсказывает ему его собственный вкус, вкус его литературной школы, вкус его исторический эпохи». До сих пор, анализируя переводы рассказов о Маугли, мы в этом убеждались, и то, с чем не справлялся один переводчик, хорошо удавалось кому-то другому.

Но одну ошибку допустили без исключения все, кто переводил рассказы о Маугли на русский: пол Багиры. Прежде чем перейти непосредственно к пантере, стоит отметить, что и Белая Кобра у Киплинга — персонаж мужского пола («Father of Cobras»). У Дарузес он стал «Прародительницей кобр», Чистякова-Вэр, в свою очередь, чаще использовала его имя «Бѣлый Капюшонъ», и в этой версии он все-таки «Отецъ Кобръ», но, несмотря на это, все равно неоднократно встречаются фразы вроде «Бѣлая кобра сказала». И хотя слово «кобра» женского рода, можно было один раз обозначить вид, к которому принадлежит змея (потому что это напрямую влияет на сюжет и является причиной страха Каа), но в остальном использовать слова мужского рода (например, тот же «капюшон» или «змей»).

В случае с Багирой из-за того, что пол персонажа стал женским, критически пострадали все переводы новеллы The Spring Running. Елиферова убедительно доказывает: несмотря на то, что русскоязычная аудитория успела привыкнуть к образу Багиры-самки, логика русских переводов от этого серьезно нарушается. В отрывке, где Маугли упрекает Багиру в недостойном поведении и сетует, что во время весны все его братья куда-то убегают без него, изображается «пробуждение юношеской сексуальности», Маугли, можно сказать, фрустрирован тем, что все в Джунглях в это время года ходят в паре, а он остается один. Для наглядности приведем этот отрывок.

«I say, IS it well for the Black Panther so to mouth and cough, and howl and roll? Remember, we be the Masters of the Jungle, thou and I.»

«Indeed, yes; I hear, Man-cub.» Bagheera rolled over hurriedly and sat up, the dust on his ragged black flanks. (He was just casting his winter coat.) «We be surely the Masters of the Jungle! Who is so strong as Mowgli? Who so wise?» There was a curious drawl in the voice that made Mowgli turn to see whether by any chance the Black Panther were making fun of him, for the Jungle is full of words that sound like one thing, but mean another. «I said we be beyond question the Masters of the Jungle, ” Bagheera repeated. „Have I done wrong? I did not know that the Man-cub no longer lay upon the ground. Does he fly, then?“

Mowgli sat with his elbows on his knees, looking out across the valley at the daylight. Somewhere down in the woods below a bird was trying over in a husky, reedy voice the first few notes of his spring song. It was no more than a shadow of the liquid, tumbling call he would be pouring later, but Bagheera heard it.

«I said the Time of New Talk is near, ” growled the panther, switching his tail.

«I hear, ” Mowgli answered. „Bagheera, why dost thou shake all over? The sun is warm.“

«That is Ferao, the scarlet woodpecker, ” said Bagheera. „HE has not forgotten. Now I, too, must remember my song, ” and he began purring and crooning to himself, harking back dissatisfied again and again.

Чистякова-Вэр:

— Я говорю: прилично ли черной пантере кричать, кашлять, выть и валяться? Помни, ведь мы с тобой господа джунглей.

— Да, правда; я слушаю тебя, человеческий детеныш. — Багира быстро перевернулась и села, вся пыльная, с лохматыми боками. Она сбрасывала с себя зимнюю шерсть. — Конечно, мы с тобой властители джунглей! Кто силен, как не Маугли? Кто так мудр, как он? — Пантера странно растягивала слова, и Маугли повернулся, чтобы посмотреть, не смеется ли она над ним; ведь в джунглях часто звучат слова, имеющие один смысл, хотя под ними подразумевается нечто совсем другое. — Я сказала, что мы бесспорно господа джунглей, — повторила Багира. — Разве я сделала дурно, сказав это? Я не знала, что человеческий детеныш больше не лежит на земле. Что ж? Он, значит, летает?

Маугли сидел, положив локти на колени, и смотрел через долину, освещенную дневным светом. Где-то внизу, среди деревьев, птица веселым голосом выводила первые ноты своей весенней песни. Звуки эти казались только тенью тех льющихся быстрых призывов, которым суждено позже политься из ее горлышка. Багира услышала.

— Я сказала, что приближается время новых песен, — проворчала пантера, извивая свой хвост.

— Слышу, — ответил Маугли. — Багира, почему ты дрожишь? Лучи солнца жарки.

— Это поет Ферао, красный дятел, — продолжала Багира. — Он-то не позабыл! Но я тоже вспомню мою песню. — И она принялась мурлыкать и нежно ворчать про себя, но, недовольная, умолкла и начала песню сызнова.

Дарузес:

— Послушай, ну пристало ли черной пантере так кривляться, кашлять, выть и кататься по траве? Не забывай, что мы с тобой хозяева джунглей.

— Да, это правда, я слышу, детеныш. — Багира торопливо перевернулась и стряхнула пыль со своих взъерошенных черных боков (она как раз линяла после зимы). — Разумеется, мы с тобой хозяева джунглей! Кто так силен, как Маугли? Кто так мудр?

Ее голос был странно протяжен, и Маугли обернулся посмотреть, не смеется ли над ним черная пантера, ибо в джунглях много слов, звук которых расходится со смыслом.

— Я сказала, что мы с тобой, конечно, хозяева джунглей, — повторила Багира. — Разве я ошиблась? Я не знала, что детеныш больше не ходит по земле. Значит, он летает?

Маугли сидел, опершись локтями на колени, и смотрел на долину, освещенную солнцем. Где-то в лесу под горой птица пробовала хриплым, неверным голосом первые ноты своей весенней песни. Это была только тень полнозвучной, переливчатой песни, которая разольется по джунглям после. Но Багира услышала ее.

— Я говорила, что пришло Время Новых Речей, — подергивая хвостом, проворчала пантера.

— Я слышал, — ответил Маугли. — Багира, но почему ты дрожишь?

— Это Ферао, красный дятел, — сказала Багира. — Мне тоже надо припомнить мою песню. — И она начала мурлыкать и напевать про себя, время от времени умолкая и прислушиваясь.

В диалоге Маугли с Багирой чувствуется понятная зависть, Маугли злится, что друг и брат его оставляет. А поскольку в переводах Багира — самка, эта зависть и накал страстей сцены, как точно подмечает Елиферова, «приобретает непредусмотренные зоофильские тона». Поэтому Дарузес вполне сознательно сглаживает углы, например, у нее не передается оригинальная фраза «harking back dissatisfied again and again» (в издании 2025 года еще и вырезали несколько абзацев после слова «прислушиваясь»).

Не менее справедливы и замечания касательно «удвоения материнской роли» — у Киплинга Багира берет на себя по отношению к Маугли роль старшего брата, а Ракша — роль матери. Образ Багиры-самки мешает подчеркнуть то, насколько важной стала для Маугли связь с Волчицей, и то, с какой заботой и любовью Ракша опекала человеческого детеныша. Кроме того, Елифёрова указывает на нарушение антагонизма Багиры и Шер-Хана, который четко прослеживается в оригинале: оба крупные кошки; у обоих есть своя история взаимодействия с людьми (Багира в детстве был заточен в клетке, Шер-Хан враждовал с людьми, потому что охотился на их скот из-за своей хромой лапы). Опыт Багиры подсказал ему заступиться за маленького мальчика, который оказался в чужой для него среде, а опыт Шер-Хана, наоборот, способствовал усилению недоверия и ненависти к людям, из-за чего тигр хотел убить Маугли. И получаются два персонажа, которые, несмотря на сильную общность, являются полными противоположностями (прекрасный благородный герой и хромой разбойник в изгнании).

Как и в случае с коброй, загвоздка в том, что слово «пантера» женского рода. Елифёрова аргументированно предлагает довольно простой выход: использовать слова «леопард» и «барс». При этом она говорит, что перевод Дарузес действительно хороший, и любая попытка создать новый перевод будет наталкиваться на консервативное восприятие и предубеждения. Однако Гаспаров и Автономова убеждены, что ни один перевод не должен становиться «каноническим». В контексте анализа сонетов Шекспира в переводе Маршака они пишут: «Наступит пора, когда новое поколение захочет увидеть нового Шекспира, в котором главным будет то, что Маршак считал третьестепенным». Отталкиваясь от этого утверждения, мы позволим себе сохранить веру в то, что в практике русскоязычных изданий рассказов о Маугли наступит «время новых песен» и новых переводчиков, которые достойно продолжат дело своих предшественников.

***

Издания

Перевод В. Кошевич (1901) 

Р. Киплинг. Три рассказа из Книги дебрей. 1. Брат волков. 2. Похищение лягушенка. 3. Тигр! Тигр! , М.: Д. П. Ефимов, 1901.

Перевод Л. Очаповского (1912)

Р. Киплинг. Волчий приемыш: (Из Книги джунглей), СПб.: Народная библиотека, 1912.

Р. Киплинг. Маугли, М.: Мир «Искателя», 2001 (серия «Библиотека детской литературы»), иллюстрации А. Шахгелдяна.

Р. Киплинг. Маугли. Сказки. М.: Эксмо, 2002 (серия «Детская библиотека»), иллюстрации Т. Ляхович и Г. Золотовской.

Р. Киплинг. Маугли. М.: Эксмо, 2006.

Перевод Е. Чистяковой-Вэр (1916)

Выдержал не менее 50 переизданий, здесь приведены наиболее значимые.

Р. Киплинг. Книга джунглей. Петроград, 1916 г. (в составе собрания сочинений в 14 т., т. 1; иллюстрации Дж. Киплинга и В. Дрэка).

Р. Киплинг. Собрание сочинений: в 6 т. Т. 3. М.: ТЕРРА, 1996 (в состав тома вошли «Книга джунглей» и «Вторая книга джунглей»).

Р. Киплинг. The Jungle Book / Книга Джунглей. М.: Радуга, 2007 — двуязычное издание; перевод отдельных произведений выполнен Чистяковой-Вэр и другими переводчиками.

Р. Киплинг. Книга джунглей. М.: T8 RUGRAM, 2016 — с иллюстрациями Н. Назаренко.

Р. Киплинг. Книга джунглей. История Маугли. М.: ЭНАС-КНИГА, 2024. Перевод Е. М. Чистяковой-Вэр, иллюстрации К. Гребана. (В издание вошли три рассказа: «Братья Маугли», «Охота питона Каа» и «Тигр! Тигр!».)

Перевод М. Васильева (1921)

Р. Киплинг. Первая книга джунглей, Прага: Славянское издательство, 1921.

Перевод С. Займовского (1924)

Р. Киплинг. Маугли: из Книги джунглей. М.; Л.: Госиздат, 1928. (2-е издание; иллюстрации В. Ватагина.)

Р. Киплинг. Маугли: из Книги джунглей. СПб.: Советский писатель, 1992.

Р. Киплинг. Книга Джунглей: на английском и русском языках. М.: Радуга, 2006.

Р. Киплинг. Сочинения в трех томах. Том I. М.: Радуга, 2000. (В состав тома вошли «Книги джунглей», включая рассказы в переводе С. Займовского.) 

Перевод Н. Дарузес (1955)

Разные рассказы в ее переводе переиздавались более 100 раз, здесь приведены наиболее примечательные издания.

Р. Киплинг. Маугли. М.: Государственное издательство детской литературы Министерства просвещения РСФСР, 1955. (Первое издание перевода.)

Р. Киплинг. Маугли. Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1956. Иллюстрации В. Ватагина; иллюстрации в перерисовке Н. Ф. Дейно.

Р. Киплинг. Маугли. М.: Детская литература, 1971. (Издание основано на издании 1956 года.)

Р. Киплинг. Маугли: повесть-сказка. Сыктывкар: Коми книжное издательство, 1989. Иллюстрации В. М. Хлебниковой.

Р. Киплинг. Маугли. М.: Детская литература (Детгиз), 2005 (серия «Школьная библиотека»), с иллюстрациями А. Борисова.

Р. Киплинг. Маугли. М.: АСТ, 2025. Перевод Н. Дарузес; иллюстрации П. Репринцева.

Р. Киплинг. Большая Книга Джунглей. СПб.: Азбука; Азбука-Аттикус, 2025 (серия «Детская библиотека. Большие книги»). Перевод рассказов о Маугли Н. Дарузес; иллюстрации Д. Люнгдаля на обложке, внутренние иллюстрации Р. Киплинга, Дж. Л. Киплинга и Дж. М. Глисона.