Айсберг для «Титаника»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Романы американского сатирика Кристофера Мура не раз попадали на полки российских книжных магазинов. В конце 2000-х отечественные издатели выпускали новые книги новеллиста с бесперебойностью заводского конвейера — переводная литература нуждалась в новом герое, и Мур с его пропиской в списке бестселлеров New York Times и издевательски легким слогом казался самым очевидным претендентом на этот завидный пост. Но муромания в России так и не прижилась — книги-то выходили, а вот читать их никто не спешил. И хотя вину за русский провал Мура хочется возложить на издателей, выпускающих его книги с названиями в стиле «На подсосе. История любви», истинная причина фиаско писателя кроется в нем самом. Точнее — в его чисто американском подходе к литературе. 

Мур — писатель, готовый распрощаться с логикой нарратива ради удачной метафоры, убить важного героя из-за комедийного гэга, уйти в стопроцентную пародию в одном абзаце, чтобы пойти на попятную в следующем. Другими словами, Мур исповедует логику литературного излишества, которая апеллирует к современным американцам, впитавшим постмодернизм с молоком матери, а вот у российских читателей такое вызывает лишь затяжную мигрень. Превратить подобного писателя в народного героя — задача из финала всероссийской олимпиады по высшей математике. Неудивительно, что ручеек переводов Мура быстро сошел на нет. Переводов, стоит сказать, отменных — Максим Немцов ковырял текст знаковых романов автора с остервенением истинного адепта Томаса Пинчона, подбирая удачные аналогии к даже самым извилистым метафорам Мура. 

Излишне говорить, что Мур так и не дождался конверсии своих поздних романов в российские рубли. А вот отечественные читатели пережили куда более страшный, пусть и абсолютно незаметный, удар: лишились возможности познакомиться с самой затейливой книгой автора — пародийным шедевром «Нуар». Отвечая на вопрос, что же пародирует Мур в этом романе, не будем долго жевать незажженную сигару: писатель решил деконструировать, подчинить и изуродовать феномен «крутого детектива» с его опасными красотками, героями-неудачниками, окровавленными шляпами-федорами и прочими элементами литературы с приставкой нуар.

Беллетристическая революция? Как бы не так — наследием Дэшила Хэммета и Рэймонда Чандлера подпитывались Джеймс Эллрой в «Черной Орхидее» (с предельно серьезным лицом), Роберт Кувер в «Нуаре» (с ехидной улыбкой постмодерниста) и даже Уильям Гибсон в «Некроманте» (с бегающими зрачками истинного автора киберпанка). Круто сваренные детективы выпиты досуха задолго до прибытия Мура, оставив сатирику лишь один выход из патовой ситуации — превратить свою книгу в жестокую пародию, глумливо травящую шутки над препарированным трупом чистокровного нуара. 

Главный герой «Нуара» — колченогий бармен Сэмми «Два Пальца» Тиффин — хромает по следам персонажей Хамфри Богарта: влюбляется в загадочную незнакомку, чьи подковерные интриги постепенно разрушают тщательно налаженную жизнь. Но Муру не интересно топтать сюжетные дорожки книг из прошлого: в отличие от классических для жанра частных детективов и прочих журналистов, Сэмми не может похвастаться запредельным обаянием или несбиваемым моральным компасом.

Встретив «ту самую», горе-бармен показывает свое истинное лицо — одержимого сексом простака, готового совершать глупейшие ошибки ради шанса покувыркаться в постели с блондинкой в кроваво-красном платье. Мур относится к сексоголизму своего героя с пониманием, подстраивая сюжет под обсессию Сэмми, — в первых главах «Нуара» бармен успеет познакомиться с кучкой пожилых китайцев, уплетающих лапшу с мочой ядовитых змей для повышения эрекции, с американским генералом, планирующим сорвать куш, загримировав проституток под Джуди Гарленд из «Волшебника страны Оз», и пухлым ирландским полицейским, получающим процент с каждого цента в кошельках «ночных бабочек» Сан-Франциско. Но и этого Муру оказывается мало. В какой-то момент писатель начинает сексуализировать не только нарратив, но и сами сравнения:

«Туман лежал над городом, как утопленная шлюха — сырой, холодный, пропахший солью и соляркой, — морская уличная девка, только что переспавшая с буксиром…

Туманчик сегодня похабный, сказал таксист, прислонившись к своей машине у обочины напротив «У Сэла».

В заливе застонал туманный горн».

Прыжок бомбочкой в эротические пучины нуара, годами скрываемые за приличным фасадом из недомолвок и иносказаний, оказался далеко не единственной пародийной стратегией Мура. Роман «Нуар» вышел в издательстве William Morrow в 2018 году, ровно посередине первого президентского срока Дональда Трампа. Отталкиваясь от одиозной славы «оранжевого» политика, Мур решил приправить нарратив книги элементами излюбленной темы сторонников альт-райта — теориями заговора. Потому исчезновение возлюбленной Сэмми напрямую связано с таинственной Богемской рощей, за забором которой видные политики из «Комитета 300» предаются сатанинским ритуалам, а один из героев книги оказывается вовлечен в сокрытие Розуэлльского инцидента — крушения летающей тарелки в пустыне Нью-Мексико.

В результате две реальности (США 1947 и 2018 годов) пудрят читателю мозги в унисон, превращая банальный нуарный сюжет в королевство кривых зеркал. Привычные образы героев и злодеев деформируются до неузнаваемости, смущая как поклонников классического «крутого детектива», так и любителей ранней, более «легкой» прозы Мура. Временами, устав от игры в одиозные сравнения (она выглядела так, будто тюбик красной краски кто-то сильно сдавил посередине), Мур примеряет маску серьезного романиста. Причем, вполне натуралистично. Судьбы жителей послевоенного Сан-Франциско оживают на страницах «Нуара», даря зрителям трогательные предыстории и мелодраматические черты характеров:

«Вот послушай, легенда гласит, что Мило Андреас нашел парковочное место у кофейни „Печеньки“ вскоре после окончания войны, а уж поскольку в Тендерлойне с парковкой (а это, по сути, явление мифическое) дело обстоит именно так, он решил никогда с ним не расставаться. А на самом деле, во время войны Мило управлял танком „Шерман“, который получил скользящее попадание из 75-мм пушки немецкого „Панцера“, и Мило избежал страшной смерти в огне только потому, что его вытащил из-под обломков товарищ. С тех пор он не особо жаловал вождение — от него у него часто начинались дрожь и мурашки по коже, — но он упорно продолжал работать по профессии, ведь лицензию таксиста он уже оплатил, да и вождение — единственное дело, которое он знает». 

Несмотря на неоспоримый талант к разработке нарратива, главный интерес Мура-литератора кроется не в сюжетных подробностях или юмористических зарисовках, а в чистом искусстве стилистики. Мур точно подметил, что «крутость» «крутого детектива» зиждется на метафорах и сравнениях. Что же делает с этой информацией мастер сатиры? Правильно. Обращает ее против самого жанра, превращая хлесткие метафоры в гэги. Описывая первый секс Сэмми и его возлюбленной, Мур вываливает на читателя десяток нелепых сравнений, пытаясь взывать улыбку любым возможным способом:

«И они вновь сорвались с места. О да, тут были и поезда, и туннели, ракеты, взмывающие ввысь, торпеды, выходящие из аппаратов, поршни и цилиндры, качалки нефтяных вышек, обрушивающиеся мосты, взрывающиеся звезды, расширяющиеся галактики и какой-то скрипучий звук, похожий на пир раздраженных мышей. Он был Ромео, а она — Джульеттой, он был Хитклифф, а она — Кэти, он был Тристаном, а она — Изольдой, он был Ахавом, а она — Моби Диком, она была „Титаником“, а он — Айсбергом, и им это так понравилось, что какое-то время он был Айсбергом, а она — „Титаником“». 

«Нуар» — настоящая книга-подхалим. Подобно цирковому жонглеру, Мур развлекает своего читателя всеми доступными способами: отправляет во времена черно-белых нуарных фильмов, едко подкалывает теоретиков заговора, шутит над (и вместе) с героями и плетет неплохую интригу. Влияет ли это на статус книги? Наверное. При всем желании Мура невозможно назвать «серьезным» писателем, но в этом нет ничего плохо — незачем превращать нашу рубрику в паноптикум высоколобой литературы.