Хутор в ожидании Чингисхана

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Вячеслав Ставецкий. Археологи. М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2026

Среди развалин хазарской крепости, ловя «гуашевые» тени на берегу сельской речки Десница, двадцатидвухлетний молодой человек, щурясь от закатного солнца, объясняет шестнадцатилетней возлюбленной, почему пришел в археологию. «Обнимашки», — незатейливо и просто говорит он. Потом добавляет, что на первых своих работах, раскапывая погребальный курган, они наткнулись на завораживающее захоронение: мужчина, женщина и ребенок, и мужчина обнимал женщину. Троица эта и благословила Германа (так зовут молодого человека) на изнуряющую, монотонную и во многом грязную работу археолога.

Герман в компании пятерых коллег третью неделю колесит в оливковой «буханке», которую все называют «Археобус», по степям вымышленного Турского края, выполняя задание таинственной Конторы. Им нужно заложить шурфы, то есть выкопать ямы, в местах пролегания будущего нефтепровода и проверить, не осталось ли там следов древнего человека. Ничего ценнее отколотых черепков, ржавых безделушек и истлевших останков археологи не находят, и каждый из них втайне рвется домой — к женам, детям, родителям и любовницам. Кочевое одиночество скрашивают краткие разговоры по телефону и идеологические споры у костра, подогреваемые дешевым «шоссейным» вином.

Кругом не только степь да степь — по дороге археологи заворачивают в крохотные села и провинциальные города. Там неспокойно. Например, в селе Покровское активисты вышли на баррикады и объявили независимость. А в хуторе Чекалин, который окажется для героев конечной точкой маршрута, раздосадованные пьяницы который год рыщут в поисках мнимого хазарского клада, брошенные жены ждут возвращения мужей, а воинствующие подростки обклеивают стены портретами Че Гевары в ожидании грядущей революции.

В 2018 году финалист премии «Дебют» ростовчанин Вячеслав Ставецкий заявил о себе постмодернистским романом «Жизнь А. Г.», посвященным свержению вымышленного испанского диктатора. Через год «Жизнь А. Г.» стала финалистом «Большой книги» и «Ясной Поляны». Лидия Маслова назвала дебют Ставецкого «love story между правителем и его страной, которой он разонравился, несмотря на все старания», Игорь Савельев увидел в испанском сеттинге явные аллюзии на Россию, а Николай Александров окрестил роман «постмодернистской сказкой». После громкого дебюта Ставецкий на некоторое время затих, чтобы вернуться с новым романом, над которым работал долгие двенадцать лет. «Археологи» могут повторить наградной путь «Жизни А. Г.» и принести автору долгожданные лавры.

Если в «Жизни А. Г.» российские реалии лишь угадывались, то в «Археологах» автор замахивается на большой национальный роман — о знакомой нищей России с серыми избами и слезами первой любви, о другой России, которая раскололась на самостоятельные республики под тревожные отзвуки «Лебединого озера». Ведомый амбициозной идеей Ставецкий, как и его герой, несколько раз сбивается с маршрута и впадает в крайности — от сексизма (девушки у главного героя делятся на «красавиц» и «дурнушек») до откровенного самолюбования, от антиамериканизма до исступленного восхваления советской власти, от скачущего стиля до экзистенциальных споров, которым позавидовал бы сам Достоевский.

Эпизод о троице, которая очаровала Германа, — автобиографичный. После журфака Ставецкий записался в археологи, и во время одной из экспедиций в разрытом кургане группа действительно нашла захоронение семьи, где мужчина обнимал женщину. Пораженный находкой Ставецкий решил остаться в профессии. Знание фактуры помогло автору создать колоритный портрет представителей археологического ремесла. Это «необычные существа» — неотесанные, с диковатым, сумрачным взглядом и увеличенной от спиртного печенью. Узники степи, они кочуют по полям в поисках непонятно чего, подобно команде «Пекода», увлеченной погоней за белым китом. В конечном счете археологи у Ставецкого — не искатели сокровищ. За исключением Германа, они лишены профессионального любопытства и живут сегодняшним днем. Им нужно просто выполнить задание далекой Конторы, чтобы заработать деньги и вернуться к семьям.

Практически все оказались в профессии не по своей воле. Два сапога пара — коммунист Табунщиков и молчаливый трудяга Жеребилов: первый — бывший школьный учитель, надерзивший начальству; второй — недоучившийся агроном, всю жизнь работавший в совхозе. Впечатлительный водитель и повар бригады Юра — военный вертолетчик, уволенный со службы из-за посттравматического синдрома. У скрытного командира экипажа Бобышева, ветерана некой «восточнославянской войны», есть образование историка, но не очень-то оно ему нужно — работу везде найдет. Завязавший алкоголик с разбитым сердцем, меланхоличный Володя, наверное, единственный, кто может козырнуть престижным прошлым: по образованию лингвист-переводчик, когда-то живший во Франции, он зачем-то потянулся в буддизм да так в нем и остался.

Грубыми, контрастными мазками в образах археологов Ставецкий изображает российскую действительность в разгар альтернативных девяностых. Академики, труженики, преподаватели, те, на чьих плечах когда-то стояла великая держава, вынуждены опроститься, швырять комья грязи совковыми лопатами (и те не вечны) и с пьяной злобой подолгу рассуждать о бессилии добра перед злом, о превосходстве аристократии над остальным обществом, о том, как «дербанят Россиюшку», а вокруг лишь только мокрая степь — образ этот давний, скучный и понятный со школы, Ставецкий тут вряд ли открывает Америку. Да и вообще, не нужна ему эта Америка, первоисточник всех зол. С куда большей любовью он относится к дряхлым деревушкам, неисправимым пьяницам, брошенным женам, столетним и непроницаемым, как привидения, старухам, в образах которых проступает настоящая Россия — непубличная, неухоженная, с резким запахом нечистот, спирта и затхлого шкафа с одеждой покойника.

Впрочем, понять, когда именно разворачивается действие книги, сложно. С первых страниц Ставецкий задает правила игры («без дат, без дат»), лишь намекнув на двадцатый век. Потом он сам же нарушает эти правила, запутывая читателя. Родители главного героя поженились в 1993-м, стало быть, на дворе примерно 2015 год с современными смартфонами и ютьюбом, но по общему антуражу, мебели и краху страны угадываются все-таки девяностые. Когда-то прогремел августовский путч, кто был последним — стал первым, но время прошло, и революция повторяется с новой, необузданной силой. То ли автор сам потерялся в хронологии собственной книги, то ли это способ изобразить безвременье и бросить косой взгляд в возможное незавидное будущее. Историю и географию Ставецкий тасует, как карточную колоду: что-то похоже на правду, а что-то — не очень: скажем, Турск и Чекалин на самом деле существуют, только вовсе не на юге страны, где, предположительно, происходит действие.

Самый молодой член экипажа, Герман, — единственный, кто записался в затяжную экспедицию по своей воле и даже с нескрываемой радостью. Виной тому отец — известный в советское время историк, позабытый ныне, как и многие светила. Собаку съевший на кочевых империях Востока, он почитает трех великих завоевателей — Аттилу, Тимура и Чингисхана — и ждет прихода нового вождя, но не конкретную личность, а реинкарнацию той яростной внеземной силы, которая придет сама в дни всеобщего хаоса и с кровопролитием изменит мир.

Но не только возраст, одержимость археологией и заложенная в генах любознательность выделяет Германа среди коллег. Как и у отца, у него есть своеобразный идефикс. Зажатый между противоположными взглядами (с одной стороны — революционные студенты, с другой — условные табунщики, молящиеся советской власти), чувствуя соблазн примкнуть к какому-нибудь лагерю, Герман наметил на будущее Великий поход — пешую кругосветку через Урал и Сибирь с переходом через замерзший Берингов пролив. Так он сможет тихо и мирно избежать встречи с новым Чингисханом, если он все-таки объявится. Герман — от латинского germanus («единокровный», «братский»), русский Измаил, сменивший американский вельбот на советскую «буханку», ослеплен мыслью подчинить мир себе, не пролив ни капли крови. Он, прогрессивный юноша нового поколения, рад бы покинуть страницы истории, но при этом мечтает сам стать историей — человеком, который предпочел не выбирать сторону, а тихо уйти, ведь, как говорила его школьная учительница, самые лучшие люди проходят по земле незамеченными.

Естественно, Ставецкий уготовил мечтателю Герману трагическую судьбу. Тут автор снова предельно прямолинеен и предсказуем: мечтателям с надеждой в сердце, влюбленным идеалистам — не место в современности, где живут мифическим прошлым, бросают семьи, с горя продают честь, где заряжают ружья и с азартным восторгом ждут нового Чингисхана. Нет выхода из богом забытого хутора Чекалин, в котором уместилась вся немытая Россия — и не отмоется уже никогда.