Худшие ангелы нашей природы

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Томас Соуэлл. Мифы о неравенстве: откуда берется дискриминация. М.: Бомбора, 2026. Перевод с английского А. Огородниковой. Содержание

Утверждение о том, что экономическое неравенство порождает множество проблем, давно стало общим местом. Ростом неравенства озабочены и простые люди, и политические активисты, и представители академического сообщества (достаточно вспомнить невероятный успех книг Т. Пикетти). Широко обсуждается влияние неравенства на демократический строй общества, на экономический рост, на изменение климата. Тем не менее и в этой области есть свои скептики. Книга одного из них — видного американского консервативного экономиста Томаса Соуэлла — недавно была опубликована на русском языке под названием «Мифы о неравенстве: откуда берется дискриминация», а развенчание устоявшихся мифов при помощи логики и фактов — всегда интереснейшее занятие.

Уже в самом начале книги Соуэлл предупреждает, что зачастую разговоры о дискриминации и следующем из нее неравенстве носят крайне эмоциональный характер (что сложно отрицать), однако для него дискриминация в качестве объяснения неравенства — всего лишь одна из гипотез, которая должна быть подвергнута эмпирической проверке. Как экономист, он обязан беспристрастно рассмотреть все факты в поддержку или же против этого объяснения, и если наши традиционные представления о социальной справедливости окажутся несостоятельными, текущая экономическая политика в этой сфере — контрпродуктивной, а властители дум — сентиментальными слепцами или циничными манипуляторами, то мы должны смиренно признать эти выводы. Стоит признать, что Соуэлл действительно не боится идти против течения и критиковать авторитеты — на протяжении всей книги достается даже нобелевским лауреатам по экономике (Г. Мюрдалю, Д. Стиглицу, А. Дитону, Д. Карду и другим), что уж говорить об ученых рангом пониже. Столь искреннее стремление к научной истине не может не подкупать. Очевидно, что установление истины возможно лишь в том случае, если мы не будем обращать внимание на отдельные случаи, от которых щемит сердце, а проведем анализ беспристрастной сухой статистики.

Перед тем как начать разговор по существу, необходимо определиться с терминологией. Соуэлл вводит несколько категорий дискриминации. Во-первых, это «дискриминация I» — «способность распознавать отличия в качествах людей или вещей и строить на их основе суждение». В свою очередь, этот первый тип делится еще на две категории: IА — когда это суждение выносится на основе индивидуальных данных, и IB — когда используются данные о принадлежности к группе (обычно экономисты называют такой подход «статистической дискриминацией»). Во-вторых, это «дискриминация II» — «негативное отношение к людям, основанное на отвращении или неприязни к представителям определенной̆ расы или пола», что обычно мы и предполагаем, когда используем этот термин. Если мы имеем дело с ситуацией из категории IA, то нет оснований полагать, что справедливость каким-либо образом нарушается — нерадивый и непроизводительный работник действительно получит мало, в то время как старательный и способный будет по достоинству оценен. К сожалению, получение точной информации о производительности отдельного работника часто сопряжено со значительными издержками или вовсе невозможно, и работодатели делают выводы на основе наблюдаемых эмпирических характеристик — например, принадлежности к определенной группе. С точки зрения Соуэлла, такой подход также обоснован — «если процент алкоголиков в группе X = 30%, а в группе Y = 2%, то работодатель предпочтет нанимать сотрудников из группы Y для работы, так как алкоголизм не только снижает эффективность труда, но и является угрозой для работника и работодателя. Это означает, что 70% из группы X — то есть большинству — откажут в трудоустройстве, даже если они не являются алкоголиками. Ключевым фактором для работодателя здесь будут издержки на определение того, кто из кандидатов — алкоголик, а кто нет, так как все претенденты на собеседовании трезвы». Тех же, кого не устраивает такая ситуация, Соуэлл обвиняет в лицемерии — эти люди возмущаются, что банки не будут выдавать кредит жителю бедного афроамериканского района, основываясь только на его адресе, однако сами они в этот район ночью ни за что не пойдут (справедливости ради, мы должны указать, что это не снобизм белого профессора — сам автор тоже является афроамериканцем). Наконец, хоть дискриминация II тоже явно встречается в нашем мире, для Соуэлла она служит неудовлетворительным объяснением неравенства. Он замечает, что даже если мы наблюдаем резкое различие в результатах, это не означает, что имеет место дискриминация II или влияние генетических факторов. Если для достижения успеха на рынке требуется, например, 10 различных характеристик (если хотя бы одной нет, то результат будет нулевым), а вероятность наличия каждой из них одинакова у каждого индивида (например, 10%), то финальная картина будет далека от нормального распределения. Вероятность того, что у одного человека найдутся все необходимые качества, в этом случае будет равна 0,1 в десятой степени, и тогда мы можем лишь подивиться, насколько эгалитарен в действительности наш мир.

С точки зрения Соуэлла, традиционные объяснения неравенства не учитывают тот фактор, что решения людей сами могут приводить к этому исходу. Так, в частности, он указывает на то, что если женщины сами выбирают получение педагогического образования, а мужчины — инженерного, то преобладание инженеров-мужчин никак не объяснить предвзятым отношением работодателей. Аналогичным образом он полагает, что далеко не во всех этнических группах поступление в колледж или университет ценится одинаково, а значит, было бы наивным предполагать, что процент обучающихся будет примерно соответствовать общей доле этой группы, и поэтому никакой дискриминации здесь нет. Наконец, даже если работодатель не берет на работу женщин, это может объясняться не его мизогинными предпочтениями, а тем, что при преобладании мужчин в определенной профессии они будут отвлекаться, общий уровень производительности — снижаться, а следовательно, это решение основано на рациональной калькуляции выгод и издержек.

Эти и подобные им аргументы приводят Соуэлла к более радикальным выводам — построение государства всеобщего благосостояния и стоящая за ним идеология была ошибкой. Достается даже десегрегации образования — в книге приводится пример средней школы Данбара, которая прежде опережала по своим результатам школы для белых, однако позже утратила свои позиции. Соуэлл отмечает, что зачастую в западных обществах непропорционально большого успеха добиваются меньшинства из числа эмигрантов, не испорченные новомодными идеалами равенства и воспитанные в духе традиционных моральных ценностей. Идеи социальной справедливости оказываются невероятно разрушительны — так, в США они оказываются ответственны за возрастание количества убийств, подростковых беременностей и венерических заболеваний. Более того, Соуэлл приводит следующее наблюдение о поведении английских футбольных фанатов в 2000-х гг.: «в Испании эти хулиганы нападали на официантов, испражнялись в бассейнах и громили гостиничные номера». Внимательный читатель уже догадался, что это не просто месть британцев за Непобедимую Армаду — напротив, лорд Беверидж, представляя в 1942 г. в парламенте свой доклад, обещавший за счет системы социального страхования избавить общество от «безделья, невежества, болезней, нищеты и бедности», уже тогда обрек испанские бассейны на осквернение.

Таким образом, идеи социальной справедливости оказываются в книге Соуэлла поистине всемогущи. Сложно, пожалуй, сказать, в чем они не виноваты, так как они оказываются одинаково ответственны за все: от плохого запаха в подъездах и лифтах социального жилья до преступлений тоталитарных диктатур. К концу книги замах автора становится действительно всеобъемлющим, а картина краха и упадка — апокалиптической. Стоит, однако, собраться с силами и возвратиться к здравым интенциям, высказанным в начале книги.

Прежде всего, заметим, что аргумент, согласно которому неравное распределение может объясняться отсутствием, возможно, всего лишь одной необходимой характеристики из десяти, является невероятно умозрительным. Действительно, в этом случае нам по какой-то причине надо признать, что эти навыки или качества не распределены по определенному спектру (можно быть более или менее предприимчивым или же более или менее трудолюбивым), а почему-то могут проявляться лишь в виде наличия или полного отсутствия. Более того, даже если мы согласимся с предпосылками автора, то можно заметить (и критики Соэулла на это указывают), что даже в этом случае нет оснований полагать, что успех будет каким-то образом коррелировать с расой или гендером.

Во-вторых, Соуэлл обходит молчанием проблемы, связанные со статистической дискриминацией, хотя экономистам давно известно, что она может являться самоподдерживающейся. Если я знаю, что мне откажут в высокооплачиваемом рабочем месте только потому, что я принадлежу к определенной группе, то мне нет никакого смысла затрачивать усилия и получать дорогостоящее образование в колледже или университете. Если я знаю, что меня не возьмут в инженеры, то мне нет и смысла выбирать инженерную специальность — рационально пойти в педагоги. Очевидно, что в данном случае мы имеем дело не только с социальной несправедливостью — пойдем навстречу Соэуллу и не будем пока апеллировать к этим соображениям, — но и с экономической неэффективностью, что важно для любого экономиста, в том числе — и в особенности — для консервативного. Более того, это явление достаточно хорошо исследовано, и существуют определенные меры, которые способны привести к улучшению ситуации. Рассмотрим лишь один пример. Долгое время в оркестрах практически не было женщин-музыкантов, но при этом ответственные за найм утверждали, что ориентируются исключительно на качество исполнения и никоим образом никого не дискриминировали. Внедрение прослушивания за ширмой, когда можно оценить качество игры, но нельзя увидеть, кто именно играет, привело к увеличению найма женщин.

В-третьих, при обсуждении многочисленных примеров Соуэлл никогда не ставит под вопрос то, что предшествовало этим ситуациям. Возможно, банки не дают кредиты чернокожим из бедных районов не из расистских соображений, а просто рационально просчитывая риски — но действительно ли те оказались сосредоточены в этих районах исключительно по своему выбору, а не потому, что их родители или деды сталкивались с определенными структурными ограничениями, которые не позволяли им в то время получить образование или стать богатыми?

Можно долго обсуждать те или иные объяснения Соэулла, но нельзя не заметить некоторой непоследовательности. Действительно ли английских фанатов в 2000-х годах развратили годы лейбористской политики? Может быть, напротив, эти молодые люди сформировались тогда, когда Тэтчер урезала социальные расходы? Почему на англичан государство всеобщего благосостояния подействовало так губительно, в то время как в Швеции с куда более масштабной системой социального страхования Соуэлл подобных проблем не видит? Возможно, школа Данбара стала показывать худшие результаты после десеграции — но касается ли это всех школ, ставших смешанными? Эти вопросы показывают, что Соуэлл, обвиняя своих оппонентов в однофакторном объяснении всех проблем, сам ненароком свел все к одному источнику. Более того, экономисты хорошо понимают, что есть большая разница между тем, что называется anecdotal evidence (те самые единичные случаи) и statistical evidence (статистические данные). Злоупотребление отдельными красочными (и дурно пахнущими) историями сослужило здесь Соуэллу дурную службу, так как они взывают именно к эмоциям, хотя в начале книги он обвиняет в этом своих идейных противников.

Нельзя сказать, что книга Соэулла бесполезна, не обращает внимания на некоторые реальные проблемы или же плохо написана (хотя и местами недостаточно внимательно переведена и отредактирована — Шумпетер по ходу повествования оказывается то Йозефом, то Джозефом, один и тот же фильм в переводе получает разные названия, а некая девочка «приняла передозировку в качестве суицидального жеста», и это только малая часть шероховатостей). Тем не менее, чтобы извлечь из нее пользу, необходимо быть верным не букве, а духу Соуэлла — постараться отвлечься от общих рассуждений об упадке нравов и прочей моральной паники и перейти к практически отсутствующему в книге анализу статистических данных, действительно ставить под сомнение устоявшиеся нарративы и пытаться понять, какие структурные факторы могут объяснять неравенство. И даже если на этом пути мы придем к каким-то другим выводам — а современные экономисты с их изощренным регрессионным анализом данных могут немало рассказать о дискриминации, — то нельзя сомневаться, что Соуэлл, как честный ученый, пересмотрит свои взгляды.