Хорошо темперированный чрокодил: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Антология школы Званцевой. Живопись будущего. Лев Бакст, Кузьма Петров-Водкин, Юлия Оболенская и другие. М.: Музей русского импрессионизма, Кучково поле Музеон, 2026. Содержание

Частная художественная школа Елизаветы Званцевой просуществовала в Петербурге с 1906 по 1917 год, в ней преподавали Мстислав Добужинский, Лев Бакст и Кузьма Петров-Водкин, а среди учеников были Марк Шагал, Михаил Матюшин, Надежда Лермонтова, Юлия Оболенская и Сергей Калмыков. Школа занимала этаж в знаменитом доме на Таврической, над «башней» Вячеслава Иванова, и довольно быстро стала одним из мест, где новая русская живопись училась лучше понимать саму себя.

Антология, выпущенная Музеем русского импрессионизма по следам выставки «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма», составлена из разнородных документов, касающихся деятельности школы: в нее вошли статьи и манифесты, газетные рецензии, педагогические конспекты, письма и поздние воспоминания. Бакст, Добужинский и Петров-Водкин, именами которых названы три самых больших раздела книги, предстают в этих текстах не только как всем известные художники, но и как преподаватели, у каждого из которых были свои педагогические методы. Например, Добужинский советует рисовать по памяти и искать «физиономию силуэта», Бакст требует сильных цветовых столкновений, Петров-Водкин учит цветоформе и сферической перспективе и т. п. Документы со всей очевидностью показывают, что никакого единодушия в этой школе не было и в помине, всегда оставалось пространство для конструктивных дискуссий: скажем, в 1910 году Бакст устроил анонимную выставку своих учеников без подписей под работами, а Репин ответил на нее статьей «В аду Пифона», где назвал увиденное «отвратительным малеванием циклопов» и «оргией пластического невежества», закончив словами: «Стыдитесь, Бакст!». Бакст с ним не совсем согласился, возражал и Петров-Водкин; порой спорили с учителями и ученики.

На наш вкус, самая интересная часть антологии — не программные статьи, а письма, воспоминания и другие документы, связанные с повседневной жизнью школы. Из переписки Юлии Оболенской можно узнать подробности о том, как проходили занятия, организовывались выставки и как складывались отношения между учениками, но совсем другой образ школы дают поздние воспоминания Сергея Калмыкова, очень личные, эмоциональные и не лишенные некоторых фантастических деталей вроде того, что именно он один в один изображен на том самом красном коне Петрова-Водкина, «только ноги коротки, у меня длиннее». В целом же книга интересна тем, что показывает с разных сторон художественную мастерскую начала XX века, в которой формировались идеи, позднее существенно повлиявшие на развитие русской живописи.

«…давалось задание — написать красное лицо на синем фоне. „И если с вами не случится при этом нервного потрясения — от того, что вы, пережив каждый из этих цветов в отдельности, впервые (сознательно) сталкиваете их друг с другом, — то ничего из вас не получится“, — говорил Петров-Водкин ученикам. Он сам искренно верил, что в этот момент в сознании учащегося все должно перевернуться, как у человека, впервые увидевшего солнце».

Иван Однодворцев. Кровь павлина, рык льва. Очерки гражданской войны в Мьянме. Острог, 2026. Содержание

Автор этого труда претендует на звание первопроходца в области «темного востоковедения» — по аналогии с «темным просвещением», одним из наиболее реакционных течений современной буржуазной мысли. Претензии эти, надо заметить, не беспочвенные: Ивану Однодворцеву убедительно удается заступать на те же территории, что и одиознейшим мыслителям, с именами которых связаны сомнамбулические поиски лемурийских щупалец длиннее ночи. 

Это плохая новость. Хорошая же заключается в том, что книга получилась в лучшем смысле увлекательная, написанная с большой любовью к предмету описания и, что главное, явной «прохаванностью» в лучшем ктулхуистическом смысле. Это делает «Кровь павлина, рык льва» едва ли не первой книгой на новейшем русском языке, обращенной к широкому, но притязательному читателю, а не к туристам или сотрудникам разведывательных служб. 

Прочитавший ее многое узнает о том, насколько Мьянма-Бирма сложнее и, главное, глубже общих представлений о «кровавой хунте» и «демократических повстанцах» — или наоборот: «суверенном правительстве, наводящем порядок», и «оголтелых террористах, сеющих хаос на деньги ЦРУ». Поэтому мы предлагаем называть ее первой книгой не «темного востоковедения», а востоковедения лучезарного. Ведь, как известно, свет тоже может быть темным, а радуга — черной. 

«В XXI век Мьянма вступала в качестве государства без четкого „фундамента“ — Конституция 1974 г. не отвечала требованиям момента — и без „потолка“ в виде народного представительства. Сохраняющиеся западные санкции заставляли нервничать SPDC: после разрушительного цунами 2004 г., обрушившегося на побережье Мьянмы, и опасений по поводу иностранной военной интервенции, столица была перенесена из Янгона в отстроенный с нуля город Нейпьидо в центре страны. Местоположение новой столицы, чье название можно перевести как „высокий (королевский) трон“, было выбрано в соответствии с рекомендациями астрологов».

Линда Джейвин. Культурная революция в Китае. М.: Альпина нон-фикшн, 2026. Перевод с английского Галины Бородиной. Содержание

«Огонь по штабам!» — как много в этом звуке страшного, если вспомнить, что последовало за публикацией главной дацзыбао товарища Мао. Разгром учебных заведений, расправы над интеллигентами и просто теми, кого в интеллигенты записывали, уничтожение памятников культуры и прочие радости того, что вошло в историю как «культурная революция».

Про эту чернейшую страницу в новейшей истории Китая написано немало документальных и художественных книг, в том числе самими китайцами — говорят, даже в современной КНР нет семьи, хотя бы один из членов которой не был палачом либо жертвой маоистского призыва. 

Австралийская писательница и синолог Линда Джейвин много лет проработала на Тайване, в Гонконге и материковом Китае, про которые написала немало популярных книг. Одна из них теперь доступна и в русском переводе. Интересующиеся историей XX века вряд ли откроют для себя что-то новое, но для первого погружения материал самый подходящий.  

«В конце 1967 года Чэнь Бода, возглавлявший Группу по делам Культурной революции, заявил, что окопавшиеся на Тайване гоминьдановцы во главе с Чан Кайши, по-прежнему мечтавшие „отвоевать материк“, внедрили своих агентов в партийные структуры провинции Хэбэй. Обвинениям в „измене“ подверглись около 84 000 человек, 3000 из них были казнены. В ходе аналогичной кампании против „гоминьдановских шпионов“ в юго-западной провинции Юньнань расстреляли 14 000 человек. Однако это была всего лишь подготовка к самому жестокому и смертоносному этапу Культурной революции — кампании по „очищению классовых рядов“».

Пауль Шеербарт. Стеклянная архитектура. М.: Ад Маргинем, 2026. Перевод с немецкого А. Беларева. Содержание

Поэт, писатель и рисовальщик Пауль Шеербарт (1863–1915) жил интересную жизнь: сочинял романы о поселениях на астероидах, публиковался разом в инженерных журналах и Der Sturm, главном еженедельнике немецких экспрессионистов, изобретал вечный двигатель. Смерть его тоже легендарна: будто бы он уморил себя голодом в знак протеста против Первой мировой, хотя версия эта документами не подтверждается. 

Трактат «Стеклянная архитектура», опубликованный в 1914 году, свидетельствует, что Шеербарт был авангардистом par excellence: мечтал средствами искусства преобразить жизнь и стереть между ними границу. Исчезновение границы в данном случае следует публиковать буквально: в тексте скрупулезно разрабатывается проект переселения людей в дома из цветного стекла с миропреображающей целью: «новая среда, которую мы себе тем самым создадим, должна принести нам новую культуру». 

В 111 фрагментах утопический архитектор обсуждает, как следует размещать в стеклянных домах мебель, оборудовать вентиляцию — в общем, уровень детализации достаточный для «бери да пользуйся». Идеи Шеербарта воплотил на практике архитектор Бруно Таут в своем Стеклянном павильоне, что-то взяли на вооружения деятели Баухауса, что-то и вовсе стало частью нашей с вами повседневности (автоматические раздвижные двери и пылесосы, например). В целом же этот труд сохраняет значение как трогательный исторический документ веры в то, что технологии и красота способны менять общество к лучшему.

«…Торжественный настрой должен стать частью стеклянной архитектуры. Ее воздействие на психику человека тогда будет исключительно благотворным. Оно подобно тому воздействию, какое оказывали окна готических соборов и вавилонские стеклянные лампы.

Стеклянная архитектура обратит человеческие жилища в соборы и окажет на человека такое же воздействие, как они».

Павел Клюшин, Елена Маркасова. Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Содержание

В «Евгении Онегине» есть строки: «Monsieur l’Abbé, француз убогой, / Чтоб не измучилось дитя, / Учил его всему шутя, / Не докучал моралью строгой, / Слегка за шалости бранил / И в Летний сад гулять водил. / Когда же юности мятежной / Пришла Евгению пора, / Пора надежд и грусти нежной, / Monsieur прогнали со двора». Принято считать, что «мсье аббат» — это вымышленный персонаж, однако авторы этой книги аргументированно защищают гипотезу, что Пушкин мог иметь вполне конкретного преподавателя французского языка и латыни Гаврилу Леонтьевича Лаббе-Делонда (1773–1830). Этот господин был весьма известен в Петербурге: он был заметным филологом и переводчиком, и хотя не оставил теоретических трудов, но повлиял на становление переводоведения и лингвистической педагогики в нашей стране. Если говорить академическим языком, Маркасова и Клюшин вводят в научный оборот ранее неизвестные факты биографии Лаббе-Делонда, но, чего уж скрывать, — вся его жизнь широкому читателю совершенно в новинку. И несмотря на тематическую узость, книга оказывается ужасно интересным окошком в отечественную культуру XIX века и вдохновляющим примером межнационального диалога.

«Французский гувернер — одно из важнейших действующих лиц европейской культуры Нового времени, прежде всего века Просвещения. Нередко интеллектуал, иногда ученый, часто авантюрист и почти всегда космополит, он воплощал в себе характерные черты эпохи, выступая посланником „Республики ученых“».