Возможное присутствие человеческих трупов: книги недели

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Марк Харрисон. Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Перевод с английского А. Терещенко. Содержание

Секретность присуща любому государству, но то, каких высот она достигла в Советском Союзе, поражает до сих пор и особенно при ближайшем рассмотрении, поскольку для понимания нюансов нужно основательное погружение в архивные документы. Именно этим и занялся британский историк экономики Марк Харрисон, некогда столкнувшийся с советской закрытостью на собственном опыте и впоследствии решивший основательно разобраться в этой теме. С его точки зрения, секретность в нашем случае оказалась не побочным продуктом репрессий и диктатуры, но основой основ, — и могло ли быть иначе, если система управления огромного государства выстраивалась заново кучкой фанатиков, основным навыком которых на протяжении многих лет была конспирация. Это знамя они с честью пронесли до самых последних дней СССР, и, хотя оно изрядно поизносилось, приспустить его никакой возможности не было. Секретность распространялась на все — от оборонных бюджетов и численности ГУЛАГа до статистики урожая, телефонной связи и самих правил работы с информацией, — что, с одной стороны, действительно укрепляло государственную мощь (и автор отнюдь не сводит предмет своего исследования к иррациональной паранойе, что было бы странно, учитывая масштаб геополитического противостояния того времени), а с другой, подтачивало ее, поскольку работа государства становилась непрозрачной для него самого и одна рука не знала, что делает другая. Отсюда то, что Харрисон книги называет «налогом на секретность» — огромные издержки при проведении иногда даже простейших операций, усложнение принятия решений, искажение информации на всех уровнях, так что зачастую даже высшее руководство плохо понимало, что вообще происходит. Далеко идущие выводы из всего этого сделать сложно, поскольку никто не знает, каков гармоничный баланс между скрытностью и открытостью в госуправлении с учетом внешних и внутренних вызовов, однако превращать информационную безопасность в издевательство над людьми — идея точно не лучшая.

«Советская система учета секретов поддается прямому документированию. Кроме того, ее существование очевидно благодаря множеству мелких сбоев. В каждый момент существования засекреченного документа, начиная с его создания и до момента его уничтожения, за него нес ответственность конкретный человек. Будучи человеком, он мог самыми разными способами потерять засекреченный документ или положить его не туда, куда надо, или же не зарегистрировать должным образом его уничтожение. Их неудачи тоже документировались. Они тоже раскрывают, как действовала система. Кроме того, они позволяют увидеть недостаточную выверенность стимулов и попытки это положение исправить».

Олег Ивик. Наследница амазонок. М.: Наука, 2025. Содержание

Что такое археология? Это упражнение в материальном воображении.

В предисловии авторы (Ивик — псевдоним археологов Ольги Колобовой и Валерия Иванова) предлагают совершить простой умственный эксперимент. Представим себе, что вы в гостях у малознакомых людей и зашли в чью-то комнату. Учебник на незаправленной кровати, плакаты футбольных команд на стене, скейт и наушники — вам хватит одного взгляда на обстановку, чтобы с высокой долей уверенности сказать, кто тут обитает и даже поддержать с хозяином осмысленный разговор, если он вернется. Комнату и ее содержимое можно сдвигать по временной шкале вглубь эпох, при этом вещи и обстановка будут меняться, и очень скоро никто, кроме историков и археологов, не сможет точно сказать, кто же здесь живет и чем дышит. В «Наследнице амазонок» творческий тандем проводит четыре сеанса археологического воображения на материале памятников, которые они лично исследовали с кистями и лопатами. Опираясь на находки, дуэт реконструирует возможные будни четырех подростков, обитавших в окрестностях Нижнего Дона, например скифской девочки, обитавшей в степях у реки Северной Донец в VI веке до нашей эры.

«Я проснулась рано утром. Уютно было лежать на кисловато пахнущих овечьих шкурах. Рядом посапывали младшие братишки и сестренки. За войлочной перегородкой мать и отец о чем-то тихо разговаривали. Солнце еще не встало, но свет уже пробивался через неплотно задернутый полог кибитки».

За живыми рассказами следуют очерки о полевой работе, снабженные фотографиями и рисунками, а также занимательно поданные научные сведения: они помогают понять, на чем основаны все писательские допущения. В общем, если существует хорошая патриотическая литература для подростков, то это она.

Игорь Нарский. Посреди Гражданской войны: Повседневная жизнь населения Урала в 1917–1922 годах. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2025. Содержание

Эта книга (наследующая исследованию 2001 года «Жизнь в катастрофе») посвящена тому, как протекала жизнь простых людей в непростых, если не сказать чудовищных, условиях русской революции. Революция в этом издании понимается расширительно, как «синоним Гражданской войны». Место действия — Уральский регион, один из эпицентров событий, который захлестнуло насилие и разруха — разруха такая, что помыслить и представить ее, по словам автора, современному человеку невозможно.

С этим обстоятельством связан один из главных выводов книги, а именно тот, что политические взгляды и социальные статусы гораздо в меньшей степени определяли поведение людей, чем это принято считать. Дело в том, что уровень деградации всех социальных структур был таков, что главным героем событий становились не какие-то «группы по интересам», а толпа, элементы которой в конечном счете руководствовались желанием выжить.

Мораль из этого чтения трудно вывести иную, кроме здраво-охранительской.

«На восприятие пьянства как геройства (что ранее отмечалось современниками лишь у подростков) повлиял, вероятно, развал привычной системы ценностей маленького человека, а также общая примитивизация и оскудение социальной и материальной жизни, в которой ценность алкоголя как недоступного богатства чрезвычайно выросла, а его потребление приобрело статусный характер. Это предположение отчасти подтверждается необратимой деградацией общей культуры потребления, что с отталкивающей ясностью проявилось во время пьяных бесчинств. Ни наличие в спиртном омерзительных примесей, ни возможное присутствие в нем человеческих трупов, ни низкое качество выгоревшего или разбавленного алкоголя не могло остановить его безмерного употребления в любом виде и любым способом — вплоть до лакания с земли или обсасывания пропитанной спиртом ткани».

Анна Броновицкая, Елена Маркус, Юрий Пальмин. Ереван: архитектура советского модернизма. 1955–1991. Справочник-путеводитель. М.: Музей современного искусства «Гараж», 2026. Содержание

Ереван — город, как говорится, с характером. Выйдешь на улицу купить матнакаш — и не заметишь, как эту самую улицу уже переименовали, пока ты ходил за матнакашем и засмотрелся на граффити со страшным осьминогом Сквидвардом из американского сериала про Губку Боба. А вот уже и самой пекарни нет, в которой купил матнакаш, на ее месте стоит зарядка для электромобиля. Посмотрел, как Арарат вышел из тумана, — а мимо проехал на велосипеде премьер-министр Никол Пашинян. Кричишь ему: «Варчапет-джан, погоди, ты чего на велосипеде? Давай кортеж тебе организуем». 

А Никол Воваевич рукой помашет из вежливости и дальше на работу поедет в Национальное собрание, пока ты свой матнакаш в руке сжимаешь и думаешь, что Ереван все-таки очень красивый город, хоть и с характером. И джипы еще на Киевском мосту имеют свойство по лужам гнать, обливая прохожих. За рулем, естественно, едет сволочь, которую хорошо бы замуровать в стене, чтобы через тысячу лет археологи нашли и не опознали. Но глянешь, как розовеет туф домов на улице Киевян, — и сразу как-то легче на душе, воля к жизни возвращается. Значит, все правильно сделали градостроители.  

Извините за лирику, просто мы очень любим Ереван и ереванцев (кроме тех, кто обливают нас водой из луж, мчась в неизвестном направлении на своих отвратительных джипах). Если же говорить по существу, то путеводитель Анны Броновцкой, Елены Маркус и Карена Бальяна нам очень понравился. Каждому городу бы такой путеводитель, где зоркий глаз урбаниста встречается с архитектурным модернизмом всех мастей — от раннесоветских госпланов через заряженный национально-освободительным духом мемориал Цицернакаберд к сюрреалистическим общеобразовательным школам с амфитеатрами во внутреннем дворе. 

«Для нас критическое осмысление ереванского модернизма невозможно без обращения к идеям, раскрывающим взаимосвязь между модернистской эпохой и традицией, поскольку именно на стыке идей модернизма и поиска локальной идентичности армянского народа — одной из древнейших наций, на протяжении веков сохранившей свою идентичность, язык и веру, — формировалась особая эстетика ереванской архитектуры».

Ксавье де Местр. Путешествие вокруг моей комнаты. Ночная экспедиция вокруг моей комнаты. Тель-Авив: Издательство книжного магазина «Бабель», 2026. Перевод с французского Некода Зингера

Французский писатель сосредоточенно описывает, как ходит по комнате, дабы усыпить бдительность читателя и рассказать, что он, то есть автор, думает о полотнах Рафаэля. Закончив, он начинает снова ходить по комнате и фиксировать на бумаге свои впечатления. Звучит как начало «нового романа», а то и автофикшена, но нет — перед нами дилогия Ксавье де Местра «Путешествие вокруг моей комнаты» и «Ночная экспедиция вокруг моей комнаты», созданная на пересечении XVIII и XIX столетий.

Де Местр в лучших традициях развитого сентиментализма заставляет то смеяться, то грустить, то хохотать, то плакать, то все сразу. Поначалу он и правда ходит кругами по комнате, а затем отправляет читателя в диковинное путешествие за границы его, читателя, собственной комнаты, туда, где начинается реальная жизнь, которую проживают наши с вами соотечественники по планете Земля.

«Здесь дети сбились в кучу и жмутся друг к другу, чтоб не застыть до смерти. Там — женщина, дрожащая и безмолвная, лишенная сил сетовать на свою судьбу. Прохожие идут мимо, не тронутые привычным для себя зрелищем. Стук экипажей, крики пьяных, очаровательные звуки музыки смешиваются со стонами несчастных, создавая ужасающую какофонию».     

«Бабелю», как всегда, земной поклон за самую неочевидную, но при этом душеполезную литературу на русском языке. Было бы побольше такого — стало бы всем только лучше, легче, более сносно.