Триумф и трагедия экономистов

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Tobias Rupprecht. The Tragedy of Soviet Market Economists: The Failed Quest to Civilise Russia, 1972–2022. Cambridge University Press, 2026. Contents

Не так часто изображение на обложке научной книги настолько наглядно иллюстрирует ее содержание, как грустная фотография Егора Гайдара из новой книги немецкого историка Тобиаса Руппрехта. Эта книга стала результатом длительного авторского проекта по изучению периферийного либерализма — преобразований последних десятилетий в странах за пределами западного мира, призванных приблизить эти страны к нормативным образцам политических и экономических свобод. Работа Руппрехта посвящена анализу этих преобразований в позднем СССР и России: она стремится ответить на вопрос о том, почему и как советские и российские экономисты-рыночники пытались добиться этих целей за последние полвека, но потерпели неудачу. Вынесенные в подзаголовок книги слова «цивилизовать Россию» во многом отражают язык и стиль тех дискуссий, которые активно вели ее персонажи в 1980-е и 1990-е годы. Стремление превратить СССР, а затем и Россию в часть «цивилизованного» западного мира, сделать ее если не зажиточной рыночной демократией, то хотя бы, говоря словами Андрея Шлейфера и Дэниэла Трейсмана, «нормальной» страной, тогда разделялось многими участниками этих дискуссий. Но что же пошло не так с российскими преобразованиями и почему их последствия оказались совершенно иными?

Хотя история российских рыночных реформ подробно описана в научной и научно-популярной литературе, в том числе и самими участниками этих событий, в центре внимания Руппрехта — те экономисты, которые эти реформы задумывали и осуществляли. Его книга посвящена не столько политической и экономической истории СССР и России, сколько истории интеллектуальной. Ее персонажи — и публичные деятели Евгений Ясин и Эльвира Набиуллина, и диссиденты Виктор Сокирко и Лев Тимофеев, и публицисты Василий Селюнин и Лариса Пияшева, и интеллектуалы Виталий Найшуль и Борис Львин. С точки зрения автора, их всех объединяет экономический либерализм — разделявшееся этими экономистами представление о том, что свободное ценообразование, стабильные государственные финансы и частная собственность являются краеугольными камнями «цивилизованного» устройства экономики и общества в целом. С некоторой долей условности Руппрехт делит своих персонажей на «системных» либералов, которые стремились оказывать воздействие на выработку и реализацию экономической политики изнутри органов власти, и «неформальных» либералов, предлагавших свои рецепты преобразований из-за пределов системы принятия решений. Условность эта обусловлена тем, что одни и те же экономисты в разные годы меняли свои роли от «системных» либералов к «неформальным» и наоборот. Да и взгляды многих персонажей книги, включая и таких антагонистов, как Анатолий Чубайс и Григорий Явлинский (яркое описание их острой полемики составляет «нерв» одной из глав), также существенно менялись со временем.

В дискуссиях о посткоммунистических рыночных преобразованиях довольно широко распространено мнение о том, что эти процессы осуществлялись глубоко ошибочными методами и шли под диктовку международных финансовых организаций, и потому либеральные экономисты завели Россию, да и другие страны, в безнадежный тупик. Опираясь на большой набор источников (от многочисленных архивных документов до более семи десятков глубинных интервью) Руппрехт убедительно демонстрирует безосновательность такого рода суждений. На самом деле крах советской экономики произошел в результате непродуманной и непоследовательной экономической политики времен перестройки, рычаги воздействия либеральных экономистов на реализацию политического курса после распада СССР на фоне слабости российского государства были весьма ограниченными, а влияние Всемирного банка и Международного валютного фонда на действия российского правительства оказалось близким к нулю. И если в краткосрочной перспективе глубокий и длительный трансформационный спад 1990-х годов действительно воспринимался как «история провала» российских рыночных реформ, то пришедший ему на смену бум экономического роста 2000-х годов, казалось бы, стал «историей успеха» (развитие России в направлении «цивилизованности» в те времена не ставилось под сомнение почти никем, включая и персонажей книги). Более того, Руппрехт отмечает многочисленные достижения российских либеральных экономистов, начиная от глубокой реорганизации экономического образования в стране и заканчивая формированием среды публичных дискуссий, остро необходимых для квалифицированной подготовки и принятия решений. Однако, добившись успехов в пусть и важных, но частных вопросах, либеральные экономисты так и не смогли достичь своих главных целей.

Руппрехт неоднократно ссылается в книге на высказывание Львина, который еще в 1988 году подчеркивал, что рыночные реформы, как бы они ни были значимы, — лишь часть трехмерного процесса посткоммунистической трансформации, которая включает в себя также политическую демократизацию и строительство современных национальных государств. И если рыночные реформы, несмотря на многочисленные издержки, в целом (пусть и с весьма серьезными оговорками) принесли те результаты, к которым стремились либеральные экономисты, то говорить о российских достижениях по другим двум измерениям едва ли приходилось. Анализируя дискуссии с участием персонажей книги, Руппрехт подчеркивает серьезные противоречия между ними в отношении целей и средств трансформации. Скажем, Найшуль выступал в 1990-е годы апологетом чилийских методов рыночных реформ, в то время как Гайдар активно предостерегал против искушения авторитаризмом и империализмом, видя в них фундаментальные риски для будущего России. Чубайс в 2003 году выдвигал лозунг создания Россией «либеральной империи», однако в 2022 году косвенно признал свою неправоту и правоту Гайдара в этом вопросе. Но стоило ли всерьез рассчитывать на то, что либеральные экономисты в состоянии были повлиять на комплексные процессы трансформации за пределами «своего» рыночного измерения? Если посмотреть на эти процессы в глобальной сравнительной перспективе, то такая задача стояла и стоит прежде всего перед политиками, а не перед экспертами, к которым относились и либеральные экономисты (при всем уважении, эта роль все же носит вспомогательный характер). Да, некоторые зарубежные экономисты, и шире, социальные исследователи — от Вацлава Клауса до Фернанду Энрике Кардозу — в конце ХХ века становились политическими лидерами, сыгравшими существенную роль в успехах своих стран. Но в какой мере этот путь был возможен в российском случае — особенно с учетом того, что именно рыночные реформы, а не демократизация и не национальное строительство после 1991 года оказались приоритетом для России (в отличие от ряда других посткоммунистических стран)? Руппрехт не видит шансов для такого развития событий. Его углубленный анализ говорит о том, что советские и российские «системные» либералы сознательно стремились к тому, чтобы выступать в качестве технократических экспертов, пытавшихся воздействовать на принятие решений за закрытыми дверями, и потому часто вынуждены были идти на многочисленные и порой глубоко сомнительные компромиссы, препятствовавшие воплощению в жизнь их идей. В свою очередь, «неформальные» либералы, критиковавшие политику властей и выносившие свои идеи на публику, были не в состоянии заручиться достаточной массовой поддержкой и потому со временем утрачивали политическое значение. В проигрыше в итоге оказались как те, так и другие. 

К сожалению, книга Руппрехта полна многочисленных фактических ошибок и неточностей, лишь одно перечисление которых заняло бы слишком много места. Но все же главная ее проблема лежит в иной плоскости и связана с авторским ответом на вопрос о том, почему у российских экономистов-рыночников не получилось. Уделяя внимание неудачному стечению обстоятельств (таким как отказ российского руководства провести выборы сразу после августа 1991 года или политическим последствиям финансового кризиса 1998 года), Руппрехт видит главную причину неудач попыток либеральных экономистов «цивилизовать» Россию в… политической культуре россиян. Признаться, прочитав такое объяснение, остается лишь развести руками. И дело не только в том, что оно совершенно никак не следует из содержания книги. И даже не в том, что оно не подтверждается результатами многочисленных сравнительных исследований — таких, как World Values Survey, согласно которому политические ценности россиян не слишком отличались от жителей ряда других стран Восточной Европы. А прежде всего в том, что такой вывод представляет все усилия российских экономистов-рыночников на протяжении полувека как не имевшие смысла. В самом деле, если исходить из того, что культура той или иной страны в принципе несовместима с западной «цивилизованностью», то тогда любые либералы — как «системные», так и «неформальные» — заведомо обречены на провал: «цивилизуй» такую страну, не «цивилизуй», все равно получишь известно что. Замечу, что этот вывод Руппрехта вполне соотносится с той точкой зрения, согласно которой Россия представляет собой некую особую несовместимую с Западом цивилизацию, — ее разделяют как сторонники российских властей, так и их критики. Однако, многие персонажи книги Руппрехта, включая Сокирко и Ясина, которым она и посвящена, едва ли согласились бы с таким диагнозом (особенно Ясин, вместе с коллегами изучавший роль культуры в экономическом и политическом развитии государств). Да и сам аргумент Руппрехта выглядит как современная реплика многочисленных высказываний о несовместимости немецкой культуры с миром Запада, звучавших в Англии и США в ходе Второй мировой войны и по ее окончании. 

Откровенно говоря, трудно ожидать, что рецензируемая книга в обозримом будущем окажется доступна широкому кругу российских читателей. Но вопросы, которые она поднимает, значимы для осмысления не только в исторической ретроспективе: опыт анализа трансформации в позднем СССР и постсоветской России исключительно важен с точки зрения оценки возможностей и ограничений новых реформ, время для которых пока что не настало. Будущее покажет, в какой мере этот опыт окажется востребован как исследователями, так и потенциальными реформаторами.