Только волосы и ногти

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Александр Раевский. Аум Синрике. Страшная история одной секты. М.: Альпина Паблишер, 2026

Какие бы приговоры ни выносили по его делу, следует помнить такую историю, рассказанную одним из его близких учеников:

«Однажды мы — я и еще несколько учеников — решили проводить Спасение неправильным образом. Сделав некое дело, мы подошли к Учителю. Выслушав нас, Учитель сказал: „Вы все испортили. Спасение закончено. Я ухожу“. И начал медитацию по разрушению пяти накоплений. Мы, потрясенные, вышли. Подумав, вбежали обратно и взмолились: „Не уходите, Учитель!!!“Он прервал медитацию и сказал: „Хорошо. Только организации придется пройти через ТАКОЕ...“»

Это цитата из анонимно составленной и изданной не ранее 2001 года брошюры «Татхагата. Об Учителе Секо Асахара и „Аум Синрике“ — глазами учеников». Упоминание «медитации по разрушению пяти накоплений» в ней сопровождается редакторским комментарием: «медитация, после которой от практикующего остаются только волосы и ногти». То есть Секо Асахара, по сути, пригрозил провинившимся ученикам самоубийством, но, к счастью, они вразумились, и гуру продолжил свой нелегкий жизненный путь в мире чувств и страданий. Сейчас всякий без труда раскроет нехитрую манипуляцию, к которой прибег основатель японского апокалиптического культа. Легко понять и цель такого каприза: снять с себя ответственность за «неправильным образом» проведенное «Спасение» и равномерно распределить ее между всеми участниками организации. Но в тот момент и в том месте манипуляция сработала — Учитель потому и стал Учителем, что мастерски управлял страхами учеников, оперативно переводя их в нужное русло. Это все ясно, но без контекста невозможно понять главное: что же за «Спасение» провели адепты «Аум Синрике» и почему они провели его «неправильным образом»? 

Последователи культа с подачи своего лидера под «Спасением» понимали практику, которую Секо Асахара назвал поа — от тибетского пхова, «смена места». В Ваджраяне под этим понимается сознательная подготовка к переходу в новую форму: практикующий стремится направить свое сознание так, чтобы в момент смерти оно вышло через макушку, а не через анус или пупок — от этого напрямую зависит, переродится умирающий в высших мирах или же будет влачить существование в обличье животного или вовсе голодного духа. В интерпретации Секо Асахары все было гораздо проще: поа — помощь существу с дурной кармой от этой самой кармы разом избавиться; проще говоря, поа — это убийство «провинившегося» перед «Аум Синрике» и лично ее лидером.

Издатели процитированной брошюры поясняют, что в упомянутом эпизоде ученики Секо Асахары совершили обряд по «Спасению» адвоката Сакамото. Однако тут же вслед за Учителем полностью возлагают вину на боевиков организации, а «недосмотр» гуру объясняют так: «Учитель не всегда мог проявлять свои сверхспособности. Он отнюдь не всегда был здоров и даже потерял зрение после достижения Просветления. Причина проста: он часто и помногу отдавал свою энергию ученикам». Читатель новой книги Александра Раевского, автора популярной литературы о Японии, увидит другую версию в том числе и этого, одного из многих, эпизодов, которые в массовом сознании затмила самая громкая акция «Аум Синрике» — зариновая атака, совершенная 20 марта 1995 года в Токийском метрополитене. 

«Спасенный» культистами 33-летний адвокат Цуцуми Сакамото сделал себе имя на делах, от которых отказывались менее амбициозные коллеги: боролся с полицейским произволом, защищал права инвалидов, помогал профсоюзам. Широкую же известность ему принесли тяжбы с организациями, скажем так, злоупотребляющими правом на свободу совести и вероисповедания. Особым предметом его гордости была победа над «Церковью объединения», которую суд обязал выплатить истцам компенсации за «несправедливое присвоение денежных средств и ухудшение семейных отношений». Этот успех вселил надежду во многих родителей, обеспокоенных тем, что их дети перестали с ними общаться после знакомства с духовными материалами некой организации, называющей себя буддистской и получившей личное благословение Далай-ламы XIV. Вот только материалы были несколько отличные от традиционных представлений о буддизме, да и каналы их распространения тоже необычные: бульварно-эзотерический журнал «Сумеречная зона», комиксы и мультфильмы, кассеты с «астральной музыкой» — Учитель явно целенаправленно метил в самую молодую аудиторию. Впрочем, как показывает Александр Раевский, ядро организации составляли не бунтующие подростки, которые «на волне хайпа бросились покупать мерч секты», а довольно успешные и хорошо образованные люди, профессионалы своего дела — ученые, врачи, педагоги. В этом главная для стороннего наблюдателя загадка всякого подобного сообщества, добившегося мрачной славы: почему люди, которых окружающие воспринимают как «нормальных» и даже сверхнормальных членов общества, позволяют увести себя в альтернативную версию реальности, где левитирует обаятельный бородатый толстячок, готовый ради тебя пожертвовать всем, что у него есть, если ты пожертвуешь всем, что есть у тебя? Сделка заведомо выгодная, ведь у толстячка капитал в неисчислимое число раз крупнее: у него есть Спасение для всех; но как в это можно поверить, если ты не из самых дремучих невежд (самые дремучие невежды и не верили)? 

Написанная в жанре крепкого, качественного тру-крайма книга Александра Раевского не дает прямых ответов на эти вопросы, да и не ставит таких целей; но набрасывает общие очертания, сподвигающие самостоятельно поспекулировать на тему парарелигиозных общественных формаций. Именно эти очертания — самое ценное в книге, однако читателю придется постоянно держать их в уме, иначе «Страшную историю одной секты» можно воспринять как скрипт к пригодному для прослушивания, но поверхностному по содержанию подкасту. Почему «Аум Синрике» нашла массу последователей в Японии 1980-х? «Потому что тогда „благодаря особенностям мировой экономической политики <...> курс иены несказанно вырос, и японцы вдруг сказочно разбогатели“», — ответит в таком прочтении автор. А почему «Аум Синрике» нашла еще больше последователей в России 1990-х? «Как известно, в тяжелые времена люди склонны обращаться к религии», — разведет плечами автор. Подобные ответы, разумеется, не могут удовлетворить взыскующих правды. Однако они могут дать те самые очертания, необходимые для заведомо провальной попытки дать ответ на слишком тревожные и даже (в том числе юридически) опасные вопросы. 

Во-первых, Александр Раевский справедливо замечает, что у японцев в момент надувания финансового пузыря, эхо от взрыва которого слышно до сих пор, было очень много денег и очень мало впечатлений, сводящихся к «правильной» карьере, «правильному» социальному взаимодействию и «правильной» смерти на пороге пенсионного возраста. Секо Асахара вместо этого предлагал просветление через не самые сложные психофизические практики, веселых юных красавиц (эротические и сексуальные фрустрации играли немалую роль в пропаганде и репрессивных практиках культа), евхаристию кровью Спасителя — причем настоящей, а не каким-то там символическим вином, шлем, обеспечивающий прямую связь с мозгом Учителя, лазерные пушки для дистанционного уничтожения врагов и так далее и тому подобное на любой вкус — уж в чем гуру по-настоящему преуспел, так в поистине антихристианских, антибуддистских и антииндуистских смешиваниях и нечестивых интерпретациях христианских, буддистских и индуистских основ веры. Здесь справедливо было бы заметить, что нечестивыми эти интерпретации кажутся сейчас, когда все знают, что «Аум Синрике» — организация, признанная экстремистской и террористической во множестве стран мира, включая Россию. И бог бы с этим признанием, в необходимой ситуации легко отменяющимся, — куда важнее знание о десятках человеческих жизней, уничтоженных Секо Асахарой и теми, кого он ввел в альтернативную реальность. Если же каким-то образом этим знанием не обладать или от него абстрагироваться, то от, например, прослушивания «астральной музыки» можно получить вполне ощутимое удовольствие: она куда оригинальнее типичного музыкального нью-эйджа тех лет, а вернуть чувство тревоги от прослушивания «дьявольской» музыки «Аум Синрике» способны лишь немногочисленные вставки с мантрами в исполнении гуру, до боли напоминающие «декреты» апокалиптической «Церкви вселенской и торжествующей». Этим знанием, разумеется, не обладали входящие в бородатое лоно Секо Асахары — догадываться о нем многие начинали лишь по мере прохождения по иерархической лестнице организации, дизайн которой, как и многие культы, походил на луковицу: снаружи одна, а ближе к сердцевине стремительно меняется. 

Во-вторых, Александр Раевский насколько возможно подробно излагает ту биографию Секо Асахары (при рождении — Чидзуо Мацумото), которая считается «официальной», то есть отмытой от автобиографического мифотворчества, но с поправками на то, что и «официальная» версия этого зловещего жития полна домыслов и невосполняемых пробелов. Прежде чем стать Секо Асахарой («Сияющим светом в конопляном поле»), Чидзуо Мацумото был от рождения полуслепым человеком (подлинную остроту или нехватку его зрения Александр Раевский деликатно оставляет под знаком вопроса, делегируя эту оценку непосредственным свидетелям). Прежде чем стать Секо Асахарой, Чидзуо Мацумото был полуголодным сыном многодетной семьи изготовителя татами. Прежде чем стать Секо Асахарой, Чидзуо Мацумото отправился в интернат для незрячих, хотя одним глазом он точно что-то да видел: «Частичное зрение Чидзуо стало его главным преимуществом. „В царстве слепых и одноглазый — король“, — гласит древняя поговорка, и едва ли можно найти иллюстрацию лучше. Чидзуо издевался над одноклассниками, отбирал у них сладости, мог ударить или довести до слез. Его доброта проявлялась лишь по отношению к старшему брату, абсолютно незрячему: когда они шли по школьному двору, тот всегда опирался на его плечо». Здесь напрашиваются многочисленные и совсем не обязательно неплодотворные мысли о том, что незаурядно извращенную личность Секо Асахары определила его изначальная лиминальность: не принадлежа в полной мере ни к миру зрячих, ни к миру слепых, он принадлежал и к тем и к другим, на собственной шкуре прочувствовал, каково быть изгоем и изгоняющим, мучителем и жертвой. Не таков ли был, скажем, Иван Тимофеевич Суслов — первейший из наших «хлыстов», принадлежавший к однодворцам, самому лиминальному из сословий царских времен? Не в этой ли врожденной либо приобретенной социальной «непосюсторонности» ключ к душам тех, кто чувствует себя посторонним в обществе? Если бы нас попросили дать определение безусловно стигматизующему термину «сектант», мы бы сформулировали его так: сектант — это тот, кого общество не хочет исключать из себя лишь потому, что он, сектант, добровольно исключил себя из общества, и поэтому наказанием для сектанта должно быть его включение в общество. Но при этом сама по себе уважающая себя секта должна конструировать по аналогии со своим врагом — например, государством — общество, каким оно должно быть и каким может стать, если адепт отречется от всего бренного, наносного, «ненастоящего». Тому, как конструировалось «параллельное государство» Секо Асахары с целыми министерствами и прочими ведомствами, также посвящены многие страницы книги.  

В-третьих, что, на наш взгляд наиболее важно, Александра Раевского чрезвычайно волнует последовательная милитаризация «Аум Синрике». Как небольшой кружок любителей йоги прошел путь к созданию и применению химического оружия — «атомной бомбы для бедных»? И вот здесь кончается «как» и начинается «как именно» — то, что и отличает хорошую документальную книгу от не очень хорошей документальной книги. Александр Раевский поступательно рассказывает о том, как именно последователи Секо Асахары начинали интересоваться военными технологиями, как именно они добивались доступа к соответствующим вроде бы секретным объектам, охраняемым гостайной: «[Секретарю Совбеза РФ Олегу] Лобову — „Полароид“, ручку Cross, плеер Walkman», — напишет среди прочего в дорожном дневнике уполномоченный Секо Асахарой теневой «министр строительства» Киехидэ Хаякава. 

«Записи Хаякавы этим не ограничиваются: „МиГ‑29. Новый: 20 миллионов долларов. Подержанный: от 12 до 14 миллионов долларов“. Но следующий пункт впечатляет еще больше: ракета-носитель „Протон“. Хаякава упоминает о важности строительства базы для запуска этих ракет в Японии, на что потребовалось бы порядка 750 миллионов долларов. <...> О масштабе его амбициозных планов свидетельствует вопрос на полях тетрадки — на японском и несколько раз на русском, чтобы не ошибиться, когда придет время спрашивать: „Сколько стоит ядерная боеголовка?“»

И снова вопрос: почему в формально демилитаризованном японском обществе такой запрос на милитаризацию в ее самых крайних проявлениях? Отодвинув случай «Аум Синрике», которая, как обращает внимание Александр Раевский, смогла обзавестись последователями и в Силах самообороны Японии, наденем на минуту очки нашего прославленного сектоборца Александра Леонидовича Дворкина. Мы увидим примерно следующее. «Объединенная Красная армия» — политическая секта леворадикального толка, террористическая организация; «Красная армия Японии» — террористическая организация, деструктивный культ; «Общество щита» Юкио Мисимы — деструктивный суицидальный культ; Национал-социалистическая рабочая партия Японии — неофашистское движение, имеющее признаки деструктивного культа. И так далее. 

Сняв очки Александра Леонидовича Дворкина, можно увидеть подслеповатыми глазами, что объединяет эти не особо многочисленные, но все равно яркие общественные организации: воля не просто к насилию, но к насилию организованному и при этом наделенному политической легитимностью, какая есть у государственной армии — даже у армии формально демилитаризованной страны. И вот это самый тонкий нерв всякой центральной нервной «сектантской» системы, о котором нужно думать, на наш взгляд, как можно чаще.

P. S. 4 ноября 1989 года боевики «Аум Синрике» жестоко убили не только адвоката Цуцуми Сакамото, но и его жену и сына-младенца. Неправильность поа, «Спасения», по всей видимости, заключалась в том, что адепты культа оставили кучу следов, к которым, впрочем, полиция осталась равнодушна. На суде Секо Асахара нашел убийству ребенка рациональное объяснение: сам Чидзуо Мацумото рос без родителей и знает, каково это, так что «Спасение» младенца было совершено из милосердия. Истории вроде тех, что, к сожалению, записали в общечеловеческую летопись структуры вроде «Аум Синрике», если чему и учат, на наш вкус, так тому, что многое возможно, если тобой руководит милосердие.  

Будьте бдительны.