Сто лет жестокости

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Чхон Мёнгван. Кит. М.: Азбука, 2026. Перевод с корейского Ким Хвана, Ли Сан Юна 

В Южной Корее роман Чхон Мёнгвана «Кит» вышел в 2004 году, в 2018-м его впервые перевели на русский язык, а в 2023-м он попал в короткий список Международной Букеровской премии. Вероятно, это обратило внимание российских издателей на прежде почти не замеченную книгу, и не так давно она была опубликована в новой редакции. Хороший повод поговорить о «Ките», тем более что в русскоязычном литературном поле о нем до сих пор написано не так уж много, хотя англоязычный интернет пестрит рецензиями и подчас полемичными отзывами. И неслучайно. В «Ките» Чхон Мёнгвану удается создать собственный, оригинальный магический реализм, отмеченный не просто спецификой корейской истории, мифологии или культуры. По сравнению с классикой магического реализма, прежде всего латиноамериканского, в романе господствуют другая атмосфера и отчасти другая логика повествования. «Кита» можно назвать «магическим натурализмом» или «темным магреализмом» — по аналогии с «темным фэнтези». Здесь немало описаний насилия и болезненной телесности, что нередко вызывало негодование у читателей. Вместе с тем в саге присутствуют явные элементы сатиры — жюри Букеровской премии справедливо отмечало раблезианский, гротескный характер текста. На первых же страницах возникает немая великанша Чхунхи, вполне по-раблезиански весившая при рождении семь килограммов и позднее способная голыми руками остановить на ходу машину. Правда, в судьбе Чхунхи не будет смешных приключений или обжорства, как у Рабле. Наделенные сверхспособностями герои «Кита» обычно не могут реализовать их в полной мере.

С мотива нереализованного потенциала и начинается книга — с образа старухи, которая умудряется скопить огромные деньги, но погибает, не потратив свое припрятанное состояние, отмеченное ее проклятием. Пережившая на своем веку немало несчастий, некогда вынужденная продать собственную дочь, эта безымянная старуха на вопрос, зачем ей деньги, отвечает буквально: «А чтобы отомстить всему миру!» Озлобленная от выпавшей на ее долю несправедливости, она олицетворяет архаику и ресентимент. И даже после смерти не покидает этот мир, но делается призраком.

И вдруг торговцу бросилась в глаза откуда ни возьмись появившаяся старуха. Вся седая, с клюкой, она как раз собралась перейти дорогу. Торговец тут же стал громко сигналить, но она, глядя под ноги, будто ничего не слышала, продолжала потихоньку двигаться вперед. Он в страхе затормозил, но на скользкой дороге машину понесло на обочину. Пассажиры закричали и повалились в одну сторону.

Судьба предприимчивой матери Чхунхи по имени Кымбок (буквально «золотая удача»), в свою очередь, отражает историю становления в Корее капиталистического общества. Именно Кымбок посвящена большая часть страниц «Кита», и она — единственная из основных героинь романа, кто как будто осуществляет свои амбициозные планы, хотя сперва ей тоже приходится преодолеть череду трудностей и потерь. Кымбок успеет побыть сожительницей главаря мафии, влюбиться в кинематограф, потерять все и провести годы войны на положении нищенки, прежде чем ей улыбнется удача. Улыбнется ехидно, ведь после ряда разумных вложений и увеличения доходов героиня постепенно преображается в алчного директора завода — потерявшего голову от успеха, зависимого от алкоголя и черствого к родной дочери.

Чхон Мёнгван в «Ките» тонко показывает динамику характеров, меняющихся под воздействием обстоятельств. Среда и пережитый опыт влияют на его героев заметней, чем в большинстве произведений традиционного магического реализма, например в прозе Гарсиа Маркеса или Рушди. Важно, что Кымбок губит, конечно, не само богатство, а глубокая рана, нанесенная пережитой нуждой, манипуляциями со стороны мужчин и безразличием окружающих. Эта рана вынуждает героиню стремиться ко все большей власти, чтобы выйти из роли жертвы, и не оставляет ей пространства для других желаний и радостей, кроме чистого гедонизма. В результате, разбогатев, Кымбок оказывается перед лицом пустоты и неминуемой смерти, от которой нельзя убежать, так что остается только забыть себя и свое прошлое.

Благодаря этим рентгеновским снимкам она словно увидела себя после смерти, увидела, во что превратится ее тело. С того дня у Кымбок появилась привычка повторять, что ее тело сгниет после смерти. Вскоре она уже с легкостью отдавалась любому понравившемуся мужчине, и такое поведение, вполне возможно, было продиктовано желанием женщины, не понаслышке знакомой со смертью, избавиться от страха перед этой старухой с косой, от страха перед концом существования своего тела, которому суждено исчезнуть.

Как часть прошлого Кымбок воспринимает и собственную дочь Чхунхи. История немой великанши становится финальной смысловой частью книги. Слабоумная, с точки зрения большинства окружающих, Чхунхи наделена не только физической силой, но и необычайно развитым осязанием. Вдобавок она умеет телепатически общаться со слоном — в действительности или в собственном воображении, точно неизвестно: в этом смысле «Кит» верен ключевому принципу магического реализма, где существенные фантастические допущения могут трактоваться как иносказания, совпадения, преувеличения или результат особенностей психики персонажей. Но особенности Чхунхи — ее почти по Достоевскому идиотическая природа, характерная неспособность на осознанное злодеяние — не уберегают ее от ошибок.  Чхунхи не вершительница справедливости и не супергероиня, а маленький, хоть и в чем-то талантливый человек, оказавшийся перед лицом озлобленных людей и безжалостной истории.

«Кит» в целом кажется довольно пессимистичной книгой. Неспроста в послесловии автор признается, что его бабушка, прожившая в Корее весь XX век, делила людей на «мелких» и «вредных». Подобные суровые оценки выглядят вполне применимыми ко всем героям книги, кроме, пожалуй, Чхунхи, ее отчима Муна и добрых сестер-близняшек. С подчеркнуто меланхоличной интонацией, описывая очередную несправедливость, очередное предательство или насилие, рассказчик сопровождает их иронично-печальным рефреном: «Таковы законы силы тяжести», «Таковы законы найма» или даже просто «Таковы законы этого мира». Звучит почти как «Такие дела» из знаменитого романа Курта Воннегута «Бойня номер пять». И однако же сюжет не скатывается в картину беспросветного мрака — светлых эпизодов здесь немногим меньше, чем жутких. Использованы в тексте и остроумные игровые приемы, например пассажи, прямо предлагающие не верить тем или иным событиям, и яркие, запоминающиеся описания.

Через некоторое время Чхунхи стояла уже в другом месте — у здания кофейни. Когда-то здесь возвышалось чучело Джамбо. В доме, к счастью, уцелели оконные стекла, и на них можно было различить надпись — название заведения. Чхунхи показалось, будто она слышит мелодии душевных песен, что раньше раздавались из проигрывателя. Вспомнились сестры-близнецы и Джамбо, и ком подступил к горлу. Она перевела взгляд на большую дорогу, по которой дважды в день проезжала на спине слона. Величественно разросшийся посреди дороги куст декоративного перистощетинника вымахал выше человеческого роста и словно посмеивался над тем, что осталось от достижений цивилизации. Природа торопливо уничтожала плоды деятельности человека.

Так что порадовать «Кит» может и просто как выверенный, стилистически самобытный текст, где чудесные или жуткие подробности контрастно сочетаются с наукообразными рассуждениями и отсылками к рациональной картине мира. (Так, динамика характера Кымбок объясняется в том числе гормональными изменениями, а сила Чхунхи — строением ее костей.) Повествование порой изящно забегает вперед или меняет ракурс, переключаясь на точку зрения эпизодических персонажей, как это происходит в любовной сцене между Кымбок и Муном, которую наблюдают возмущенные пассажиры идущего мимо поезда. Подобные приемы создают объем, рисуют разнообразный социальный и психологический мир, окружающий главных героев. Корейская война в романе открыто вынесена за скобки как нечто, требующее отдельного высказывания, но послевоенные политические интриги все-таки пунктирно проникают в сюжет. И тогда неизменная язвительность рассказчика оказывается как нельзя кстати. Так, в середине второй части одинаково недалекими и жестокими выглядят как бастующие рабочие, спровоцированные северокорейскими агитаторами, так и, спустя всего несколько глав, несправедливые дельцы с их трактовкой капитализма, которая оказывается такой же репрессивной идеологией, как и марксизм их врагов. 

В «Ките» не идеализируются никто и ничто; упомянутая наукообразность стиля наряду с многообразными сценами насилия создает впечатление, что мир людей так же дик, как и мир природы, не щадящие Чхунхи. И может даже показаться, что роман Чхон Мёнгвана, если воспользоваться знаменитым образом Заболоцкого, просто изображает вековечную давильню истории XX века, сто лет жестокости, на протяжении которых технический прогресс сочетался с дегуманизацией, ведущей к победе социал-дарвинизма.

Однако эта победа в книге выглядит промежуточной. Считать роман исключительно пессимистичным нельзя благодаря его светлому финалу. Сто лет жестокости однажды заканчиваются, и плоды трудов тех или иных персонажей, не переживших это время, в полной мере пострадавших от него, оказываются оценены по достоинству после их смерти. Сюжетные хитросплетения, взлеты и падения героев, постепенно ведут читателя к разговору о смерти, к вопросу о хотя бы символическом ее преодолении. Оно оказывается возможным. Роман, большинство персонажей которого выглядят либо заложниками своих страстей, либо расчетливыми эгоистами, в итоге критикует прагматизм. Бессмертие (то ли реальное, то ли метафорическое — вопрос открытый) здесь обретают не прагматики, а тихие ремесленники, находящие утешение в своем ремесле, в самом процессе созидания, пусть в моменте оно и кажется безнадежным, ненужным, почти Сизифовым трудом в духе экзистенциализма Альбера Камю. Но именно потерявший всякую надежду и тем не менее продолжающий свое маленькое дело, добровольно принявший на себя роль Сизифа герой «Кита» и одерживает в финале убедительную символическую победу.