Сестра моя — тревога

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Самир Чопра. Тревожность. Философское руководство. М.: Альпина нон-фикшн, 2026. Перевод с английского Розы Пискотиной. Содержание

Американский философ индийского происхождения Самир Чопра в книге с говорящим названием «Тревога» рассматривает этот актуальный феномен не как психическое отклонение, которое можно вылечить с помощью терапии или медикаментов, а как одно из фундаментальных человеческих состояний, которое было с нами на заре существования и будет с нами до самого конца. Звучит как приговор, но сам Чопра считает, что это очень хорошая новость, поскольку тревога «генетически» связана со свободой и творческим потенциалом человека. 

Перво-наперво Чопра показывает, что тревогу можно трактовать по-разному, ведь она — это сама неопределенность, ее невозможно свести ни к биологии, ни к детской травме, ни к социальному давлению, ни к химическому дисбалансу. Тревога хочет и может сообщить человеку что-то важное. Что именно она может сообщить, Чопра рассматривает с философской, религиозной, психоаналитической, политической и культурной точек зрения. Кого-то может смутить подобное смешение дисциплин, но такова принципиальная позиция автора: тревога слишком сложна, чтобы говорить о ней однозначно. Человек, по Чопре, не совпадает с учебником по психиатрии, и тревога каждый раз напоминает ему об этом.

Повествование строится вокруг нескольких крупных мыслительных традиций. Например, буддизм позволяет увидеть тревогу как следствие непонимания собственной природы и привязанности к своим желаниям и к миру, где все постоянно меняется. Экзистенциализм, напротив, рассматривает тревогу как цену, которую человеку приходится платить за стремление к свободе и подлинности: мы тревожимся, поскольку наше существование целиком не определено и нам приходится выбирать. Психоанализ видит тревогу как форму внутреннего конфликта и вытеснения, а Маркузе и Маркс позволяют говорить о тревоге в плоскости социальной критики, показывая, что она возникает не внутри человека, а является прямым следствием несправедливого устройства общества, которое делает человека отчужденным, зависимым и легко управляемым.

Подобная множественность перспектив является очевидным достоинством книги, поскольку чаще всего Чопра не сглаживает противоречия между различными философскими оптиками, а, напротив, показывает, как они спорят и конфликтуют друг с другом. В споре же, как известно, рождается истина, а общее понимание тревоги от этого становится только глубже. Благодаря этому книга может иметь терапевтический эффект, ведь более объемное понимание тревоги подойдет для большего количества жизненных ситуаций и лучше поможет с ними справиться. 

Вообще терапия тревоги с помощью философии — отдельный сюжет книги. Автор отвергает банальную веру в «исцеление», не призывает просто «успокоиться» или «мыслить позитивно». Вместо этого он говорит, что философия способна помочь не потому, что лечит тревогу, а потому, что дает ей смысл. Это важное различие: благодаря философии тревога не исчезает, но у человека меняется отношение к ней. Он начинает понимать, что тревога указывает на его собственную незавершенность, на необходимость выбора и внутренней работы, говорит о том, что жизнь можно прожить достойно. 

Говоря о конкретных персоналиях, кроме уже упомянутых Фрейда, Маркузе и Маркса, на страницах книги встречаются фамилии Хайдеггера, Тиллиха, Ницше и Кьеркегора. Так, следуя за двумя последними, Чопра показывает, что человеку свойственно одновременно стремиться к свободе и бояться ее. Свобода ощущается отнюдь не как благословение — куда чаще она переживается как тяжесть, необходимость делать выбор без гарантии успеха и обязанность сталкиваться с последствиями собственных решений. Боясь всего этого, человек прячется в социальный и бытовой конформизм: выбирает предписанные роли, привычные нормы и готовые сценарии. Нередко все это и принимается людьми за свободу, хотя на деле такая свобода означает страх взять ответственность за свою жизнь. Автор проницательно отмечает, что в точке расхождения двух этих разнонаправленных стремлений — от и к свободе — и рождается тревога: в столкновении между возможностью быть собой, но при этом не опуститься на социальное дно, и соблазном раствориться в том, чего от тебя ожидают. 

Еще один источник тревоги, рассмотренный в книге, — чувство вины. Современные медиа вольно и невольно транслируют мысль, что все мы живем неправильно: недостаточно зарабатываем, недостаточно занимаемся спортом, непродуктивно проводим время и так далее. Чопра показывает, как тревога становится не только экзистенциальным, но и культурным механизмом принуждения: мы по определению виновны, и на этой вине корпорации делают очень хорошие деньги и, в отличие от нас, совершенно ни о чем не беспокоятся. 

Особенно пронзительно Чопра пишет о личном опыте. Он не скрывает, что пришел к теме книги через утраты, терапию, депрессию, зависимость, рассеянность и чувство собственной несостоятельности. Всегда отрадно, когда автор имеет личное отношение к тому, о чем они пишет. В случае Чопры тревога не просто предмет анализа, а то, с чем он вынужден был бороться с очень юного возраста — после того, как его отец, летчик индийских ВВС, умер от инсульта у него на глазах. Личное отношение к своему предмету сближает книгу Чопры с художественной литературой. Отечественному читателю будет любопытно узнать, что именно русская литература во многом определила подход Чопры к теме тревоги, о чем автор признается в предисловии к русскому изданию, хотя Толстой и Достоевский не появляются на страницах «Тревожности» напрямую. 

При этом Чопра не романтизирует страдание. Он недвусмысленно говорит о том, что тревога может быть разрушительной, мучительной и парализующей. Но именно поэтому важно не пытаться сразу же ее устранить любыми возможными способами. Современная культура склоняет человека к простым и быстрым решениям, к фармакологическому или психологическому подавлению того, что могло бы стать опытом понимания. Чопра выступает против такого упрощения. Для него тревога — это не только сигнал бедствия, но и приглашение к более глубокому пониманию самого себя. Автор призывает помнить, что тревога не только соперник в непрекращающемся и неравном противостоянии, но и странный союзник, который, если к нему прислушаться, может сообщить что-то очень необычное и значительное — то, что не сообщит никто другой. 

Также Чопра справедливо замечает, что прислушиваться к самому себе и к своей тревоге, конечно, важно, но вообще-то тревога — феномен как частной, так и социальной жизни. Кроме смерти, свободы и внутреннего конфликта, людей тревожат рынок, социальное неравенство и историческая неопределенность. Поэтому тревога — это не только личная проблема, но и форма реакции на противоречия внешнего мира, и в этом смысле книга выходит далеко за пределы индивидуальной психологии