Сами мы местные

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

И-фу Туан. Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности. М.: Издательство НЛО, 2026. Перевод с английского Артема Пудова и Федора Корандея. Содержание

Что такое топофилия? Это особое чувство глубокой привязанности к конкретному месту. В «Топофилии» китайско-американского географа И-Фу Туана искушенный читатель обнаружит следы концепции жительствования Мартина Хайдеггера, феноменологии телесности Мерло Мерло-Понти и поэтики пространства Гастона Башляра. Однако автор, опубликовавший этот труд в 1974 году, адресовал его прежде всего географам, и лишь позже книга стала предметом интереса философов, урбанистов и архитекторов.

Какую роль играло исследование Туана с его вниманием к телу, культуре, символичеcкой деятельности и социальным установкам с точки зрения американской географии 1970-х? В первую очередь — критическую. «Топофилия» не похожа на аналитический текст, который разрабатывает отдельную проблему, или на подробное антропологическое исследование, посвященное восприятию пространства в разных культурах. Скорее это манифест, заложивший начало новому направлению, получившему название «гуманистической географии» (humanistic geography). Работа Туана представляет собой коллекцию обзоров, наблюдений, срезов времени, которые возвращают в науку о земле человека. Ее следует понимать как реакцию на позитивизм и сциентизм в географии. Так, в статье «Феноменология и география» 1971 года — за несколько лет до написания «Топофилии» — Туан подчеркивает: «Ландшафт в некоторой степени аналогичен интерьеру дома в том смысле, что его целостность раскрывает цели и задачи, которые направляли человеческую энергию... сами цели не являются ни рациональными, ни иррациональными: они лежат в другой области дискурса — в области воли и поиска смысла. Это экзистенциалистская область, и подходящий для нее метод — феноменологический».

Тем самым Туан стремится показать, что география может вернуть утраченную связь человека и мира под девизом, напоминающим призыв Гуссерля: «Назад к самим местам!». Уже Хайдеггер в своей феноменологии проявляет внимание к месту. Описывая бытие человека как «здесь-бытие» (Dasein), он обращается к понятию «жительствования». Благодаря Хайдеггеру бытие места перестает быть чем-то очевидным, но входит в круг онтологических вопросов, связанных с отношением человека к тому, где он живет, к его способности заботиться о доме и земле, к способности строить, возводить здания, жить в них и умирать. В неменьшей степени география может говорить о заботливом отношении человека к земле, о любви и памяти, пронизывающей его жизненное пространство. В таком случае земля, поселения, города, дома перестают быть «объективной» точкой на карте, приобретая интенсивность смысла, раскрывая возможности для населяющего их человека. Иными словами, они становятся «местом». Именно поэтому следующая книга, написанная Туаном, была названа «Пространство и место» (1977), в которой пространство является объектом научного интереса, в то время как место наделяется личным отношением, эмоцией и смыслом.

В «Топофилии» Туан раскрывает две грани феномена. С одной стороны, его интересует, как свойства тела, пола, принятых ценностей культуры определяют отношение к среде; и с другой стороны, — как свойства самой среды способствуют возникновению привязанности или отторжения, как они влияют на воображение. Подобно Мерло-Понти Туан стремится понять, как тело сплетается с пространством. Так, например, телесная асимметрия обнаруживает себя в устройстве помещений с акцентом на фасад и в стремлении скрыть от посторонних взгляд заднюю часть зданий, или в парадных воротах, существовавших в старых городах. Или, обращаясь к истории, географ говорит о картах в связи с свойственным многим культурам этноцентризмом, побуждавшим располагать себя в символическом центре земли.

Рассуждения о том, как среда влияет на чувство привязанности к ней, сближают исследование Туана с увидевшей свет в 1970 году работой Джеймса Гибсона «Экологический подход к зрительному восприятию». Оба автора анализируют ресурсы и возможности, которые предоставляет природа человеку. Вместе с тем Туан переходит от чисто природных свойств к символическому измерению, связанному с мифологией, питающей то или иное место. Одна из глав «Топофилии» начинается следующим образом: «Люди мечтают об идеальных местах». Вслед за этим утверждением исследователь предлагает читателю подумать о трех особых местах: морском побережьи, долине и острове. Морское побережье, с точки зрения Туана, собирает в себе безопасные свойства леса и открытость залитой солнцем пустыни, раскрывающей свободный горизонт для движения: «вода и песок способны вбирать в себя человеческое тело». Подобно побережью долина привлекательна благодаря доступности водных ресурсов, вместе с тем символически она служит источником хтонических сил в противовес горам, связывающих нас с небесами. Остров отсылает к космогониям, поскольку из хаоса появляется земля, суша — прообраз всех островов, возможно, непригодных для жизни, но дающих пищу для воображения, породвишего многочисленные картины Островов Блаженных.

Рассмотрев природную среду, Туан переходит к описанию городов — причин их возникновения и того, как они воспринимаются человеком. Почему города способны вызывать преданность и благоговение? Отвечая на этот вопрос, Туан уже в начале своего рассуждения проводит важное для него различие между экономическими и символическими причинами возникновения городов, подчеркивая первостепенное значение символизации. В этом смысле он отдает предпочтение религиозным мотивам — стремлению правителей древних цивилизаций создавать особые священные места для поклонения богам. Город возникает прежде всего не для жизни, а для богов: в Персеполе династии Ахеменидов или в индийской Палитане Туан находит подтверждение священного происхождения городов. Уже в этом акценте на религиозных истоках города гуманистический географ стремится уйти от попытки определить городское пространство исключительно через научные факты и вместо этого раскрыть его символическое и смысловое измерение как жизненного пространства. В этой связи он обращается к представлениям об идеальных городах и их геометрических символах — круге, квадрате и прямоугольнике. Здесь читатель знакомится со смыслом совершенного круга в идеальных городах, с образом города-сада, а также с особым переплетением круга небосвода и его прямоугольной проекции в устройстве китайских городов. Автор не упускает из виду и сохранение священного значения, заложенного при строительстве Бразилиа, показывая тем самым, что современность не может полностью порвать с символизмом, глубоко укорененным в самой идее города.

Однако исследование топофилии предполагает внимание не только к трансцендентному значению города, но и к восприятию его повседневной жизни. Так, Туан предлагает обзор улиц древних Афин и Рима, устройства улиц средневековых городов, транспорта и освещения в Новое время, прослеживая нюансы городской жизни вплоть до современности. Подобную логику автор применяет и при рассмотрении США: он начинает с американской мифологии и символов и приходит к восприятию городской жизни со стороны обычного жителя. Мы видим, как Америка порождает образы собственного величия, строит административные здания в классическом стиле, создавая дворцовый эффект, и сплетает в сложный узел символизм и экономические интересы. В то же время Туана интересуют ментальные карты Кевина Линча, опросы жителей, их восприятие дома, который ассоциируется с собственным городским районом и ощущается как нечто более реальное, чем город в целом. При этом сам дом порой становится лишь удобной точкой для поездок, а иногда, как в Гарлеме, из-за своей непригодности как бы «переезжает» на улицу, где жители района проводят большую часть своей жизни. Именно в таком виде перед нами предстает феномен топофилии: мы распознаем ее очертания, рассматривая коллекцию образов, связывающих небо и землю в конкретных местах; описываем ресурсы земного пространства, дающие возможности для жизни и воображения; видим, как возникает привязанность, что ее питает и что, напротив, ей противостоит.

Может показаться, что лейтмотив книги — ностальгия, Туан многократно подчеркивает: «топофилия прошлого безвозвратно утрачена». Асимметрия тела уже не прочитывается в устройстве городов, а городской девелопмент трансформирует жилое пространство, не принимая во внимание привязанность людей к дому. Однако это исследование не просто оплакивает, но стимулирует концептуальный труд. «Топофилия» заложила основы исследований восприятия места, в которых подробно разрабатывалась значимость человеческих привязанностей. Так, вслед за Туаном в 1976 году не менее известный географ Эдвард Релф заострил внимание на феномене «безместности» и противостоящей ему глубинной потребности человека в месте. Эту оптику дополнило понятие не-места, предложенное антропологом Марком Оже, связавшим исследование мест со знаковой природой культуры. Акцент на рефлексии феномена места получит дальнейшее развитие у таких философов, как Эдвард Кейси и Джеф Мальпас.

Однако начиная с 1980-х годов установки гуманистической географии ставятся под вопрос — прежде всего под влиянием марксистской и феминистской критики. Представления о привязанности, обитании и укорененности человека в месте стали рассматриваться как следствие социально-политических решений и конструктов. Можем ли мы говорить о доме как о месте, сущностно связанном с человеком, и при этом закрывать глаза на отношения власти, без которых дом немыслим? Возможно ли описывать заботу о доме, не упоминая проблемы насилия, с которыми это пространство может быть связано? В не меньшей степени проблемы бездомности, маргинальности или кочевничества требуют проблематизации социально-политического контекста.

Как бы то ни было, как мы полагаем, современные формы мобильности, неукорененности человека, постоянная динамика мест, рост числа беженцев и необитаемых пространств вновь возвращают нас к вопросу о ценности утраченных мест и заботе о покинутом доме. А значит, книга И-Фу Туана по-прежнему актуальна.