Рынок без рынка

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Карл Поланьи. В поисках средств к существованию. М.: Издательство Института Гайдара, 2026. Перевод с английского А. В. Белых. Содержание

Сегодня у нас не вызывает сомнений, что любой товар или услуга могут быть измерены в ценах, которые формируются объемом спроса и предложения на рынке, где действуют свободные агенты-индивидуалисты. Эта логика настолько вездесуща, что ее распространяют и на внеэкономические явления: качество образования, содержание произведения искусства или наполнение дружеской связи, а иногда само измерение может дойти абсурда. Современные представления о рыночном устройстве общества укоренены в традиции неоклассической экономической теории, для которой свобода личности и выбора, преследование частного интереса и выгоды — главные аксиомы. Однако возникла она не позднее конца XIX века, когда в западном мире еще только формировались рынки современного типа. 

В ХХ веке институциональная теория, этнология и антропология расширили наши представления о природе хозяйственной деятельности. Одним из первых, кто поставил под сомнение диктат неоклассики, был венгерский историк и экономист Карл Поланьи.

Лишь относительно недавно города стали индустриальными центрами, между ними протянулись скоростные пути сообщения и установились каналы обмена информацией. Но на протяжении большей части своей истории мир жил в соответствии с иным укладом. В своей книге «В поисках средств к существованию» (The Livelihood of Man) Поланьи задается вопросом: каким был мир до прихода рыночной экономики?

Пределы экономики

Важно отметить, что «Поиски» выходили в разное время отдельными главами, часть текста хранилась в рукописях, а в отдельную книгу разрозненные фрагменты были собраны в посмертном издании 1977 года. Например, примечательная вторая глава о споре формалистов и субстантивистов (на которую, к слову, опирался антрополог Маршалл Салинз в «Экономике каменного века», 1972) вышла в 1957 году в составе коллективной монографии, а в 1968-м ученик Поланьи Джордж Далтон выпустил сборник набросков своего наставника, среди которых были черновики глав о Древней Греции. Такое фрагментарное происхождение «Поисков» перекликается с их содержанием. Книга Поланьи исходит из идеи, что деньги, рынки и торговля на протяжении практически всей истории человечества существовали порознь и лишь в последние полтора века сплелись в единую саморегулирующуюся систему. 

В первой части книги Поланьи препарирует устоявшиеся представления об экономике. Хотя сегодня она приравнена к рыночному устройству хозяйства, так было далеко не всегда. Например, производство зерна не всегда подразумевало, что у него были цены, устанавливаемые на конкурентных началах производителями с целью привлечения покупателей. Этот товар мог сбываться и иными путями — скажем, в качестве подношения или в виде налога. В какой момент возникла связка «товар — цена», которая стала перестраивать вокруг себя и структуру общества? По мнению Поланьи, это началось еще во времена физиократов XVIII века: уже в их работах прослеживается мысль о том, что рынки товаров, денег и земли взаимодополняют друг друга, а сами труд и земля есть не что иное, как разновидности товаров (пусть изначально они и не «производятся» для продажи). В этом новом мире у всего появилась цена: у земли — в виде ренты, а у труда — в виде зарплаты. Так в XIX веке рождается homo economicus — человек экономический. Его отличительная черта — абсолютная рациональность, которой руководят голод и жажда наживы. Но рациональность, пишет Поланьи, это не более чем отношение средств к целям, и такой утилитаристский подход не подходит для описания многогранных исторических фактов. История же знает множество примеров, когда товар создавался и обменивался не ради прибыли, а исходя из религиозных или семейных обязательств. 

В экономической теории принято считать, что homo economicus имеет дело с дефицитом благ и бесконечным числом потребностей. Вероятно, однако, что такое положение дел — тоже «заслуга» современных рынков. Чтобы ответить на вопрос, какой может быть экономика вне этого подхода, Поланьи обращается к Аристотелю, для которого понятие достаточного стоит выше понятия неисчерпаемого. Если цель экономики — не нескончаемое накопление, а обеспечение достойной жизни, то сама она предстает как специфическая форма взаимодействия человека и природы, в соответствии с которой он получает средства к существованию. 

Но если на протяжении большей части истории рыночная экономика оставалась на вторых ролях, то каким образом люди умели объединять усилия для налаживания товарообмена? По мнению Поланьи, тут можно выделить три принципа: реципрокность (симметричное распределение благ между группами), редистрибуция (распределение благ от одной группы к центру и затем к другой группе) и обмен (движение товаров между независимыми точками). Например, реципрокность возникает, когда одно семейство дарит некие блага другому и у того появляется обязательство ответить тем же. Редистрибуция возникает, когда правитель собирает у крестьян часть урожая, чтобы распределить его между военными и чиновниками. Обмен издревле существовал в виде бартера и не был маркером наличия рынка, для которого необходим механизм формирования цены. Эти формы экономической деятельности, по Поланьи, не были самостоятельными, но встраивались в более широкий контекст социальной жизни как часть внутриплеменных отношений, религиозных или политических обязанностей. Другой важный вопрос: если рыночных цен еще нет, то как осуществлять сложные операции обмена? Функцию цен, полагает Поланьи, брали на себя эквиваленты, как правило натуральные: участники обмена понимали, что такой-то объем зерна соответствует такому-то объему кожи.

Разобравшись с устройством стимулов и институтов в дорыночный период, а заодно и с некоторыми стереотипными представлениями об экономике, Поланьи принимается объяснять, почему торговля, деньги и рынки хотя и существовали в одно и то же время, но не были связаны в экономику современного типа. Например, торговля не возникает из потребности людей в обмене, она — способ приобретения благ, отсутствующих в данной местности. Для нее необходимы наличие второй стороны и определенные условия (взаимно признаваемые правила, транспортные маршруты), которые в древности могли долго формироваться и быстро угасать. Деньги же в ту эпоху выступали не только как средство обмена, но и как мера стоимости (необязательно переходящая из рук в руки) или культурно значимое благо для другого общества. Внутренние рынки чаще формировались исходя из небольших потребностей общин или городов, а внешние рынки не связывались с уровнем местных цен. Каким образом этим явлениям удавалось сплетаться воедино в далеком прошлом?

Посреди ойкумены

Древнюю Грецию часто называют образцом не только политического устройства, но и организации хозяйственной жизни на современный лад. Торговые корабли, курсирующие между островами Эгейского моря, дополняют эту притягательную картину. Поланьи называет ее фантастической и во второй части книги предлагает собственную версию экономической истории Античности, вступая в заочную полемику с социологом Максом Вебером и антиковедом Михаилом Ростовцевым — оба они изучали древнегреческое общество и экономику. 

В 700-е годы до н. э. на территории Древней Греции начинается распад родоплеменной системы. Соответственно, принцип реципрокности все чаще попирается, так как личные богатства семей растут, появляются долговые отношения. Возникает oikos — самостоятельное домашнее хозяйство (от этого корня, к слову, позднее возникнет слово «экономика»). Возникает переходный мир: старые связи слабеют, а роль торговли возрастает, пусть это занятие еще и остается довольно опасным. Затем во времена классических Афин (V–IV вв. до н. э.) формируются полисы с агорой — аналогом рынка, но наделенного бо́льшим функционалом. Помимо своей роли площадки для торговли агора служила еще и пространством общения горожан и ареной политической жизни.

Перед полисом стояла сложная задача по снабжению населения продовольствием, поэтому государство контролировало цены, а также регулировало работу торговцев и деятельность портов. Зарабатывая деньги, город платил их гражданским служащим и уязвимым группам по принципу редистрибуции. Торговля шла через местных розничных (kapelos) и иноземных (emporos) купцов, при этом сами афинские граждане редко занимались ею — это считалось непрестижным. Примечательно, пишет Поланьи, что в полисе внутренняя торговля осуществлялась на рыночных принципах, тогда как внешняя — на административных. 

Почему для обеспечения себя продовольствием Афины выбрали именно регулирование, а не свободную торговлю? Поланьи дает интуитивный ответ: это было неизбежно при большом населении и малом объеме производства. С севера афиняне везли зерно из Пантикапея и Феодосии, на юге лежал богатый Египет, с которым необходимо было договариваться политическими методами, а на западе Сицилия неизбежно провоцировала конфликты со Спартой. Часть греческих войн (в том числе, по мнению Поланьи, и Пелопоннесская) были борьбой за контроль над торговыми маршрутами. В такой сугубо административной системе время от времени возникали и элементы свободного рынка. Поначалу транспортировка и распределение благ осуществлялись под надзором государством, но чем более стабильными становились торговые цепочки, тем большее число купцов стремились сами выбирать товар и места его продажи. В конце IV века до н. э. Клеомен из Навкратиса создал в Египте первый крупный зерновой рынок Средиземноморья, контролируемый государством. Это важный момент: рынок появился не сам по себе, но по воле государства. Афины с подозрением отнеслись к нововведению южного соседа и до последнего пытались обеспечить себя продовольствием командными методами. 

Последний элемент триады Поланьи — деньги — в античную эпоху тоже выглядел иначе. Во-первых, не всегда мелкие местные монеты находили соответствие крупным платежным единицам, применяемым во внешней торговле. Во-вторых, уже тогда номинал монеты, поддерживаемой полисом, мог не равняться стоимости металла, из которого она изготовлена. Для сглаживания этих противоречий выделилась отдельная категория менял/протобанкиров — трапезиты. Они хранили монеты, осуществляли платежи и давали в долг нуждающимся. Как правило, их можно было встретить на агоре за столами, где они разменивали местные монеты на более мелкие или иностранные. Однако от современного банкира трапезита отличал способ создания кредита: если банк использует для этого механизм мультипликации, то античный меняла открывал собственный карман или заимствовал часть средств из депозита другого гражданина. 

И да и нет — так можно ответить на вопрос, существовала ли рыночная (неизбежно капиталистическая) экономика современного типа в древнем мире. Первобытные и архаичные общества чаще были связаны не утилитарными, но социокультурными обязательствами, а появление эллинских полисов поставило перед их гражданами задачу по самообеспечению провиантом в сложной политической обстановке. Чем более остро стоял вопрос снабжения, тем в большей мере он регулировался государством, и лишь в непродолжительные периоды стабильности (политической и логистической) могли формироваться свободные рынки. Эта картина действительно напоминает события недавней, уже индустриальной истории. 

Главный вопрос экономики

Книга Карла Поланьи полезна не только тем, что она описывает события классической древности под иным углом зрения или ставит под сомнение аксиомы экономической теории. Кроме того, она предлагает переосмыслить ключевой вопрос самой дисциплины. Прежде таких вопросов было три: как производить? что производить? для кого производить? Ответы на них так или иначе приводили вопрошающего к рыночной модели. Однако до начала индустриализации общества в своей хозяйственной деятельности ориентировались не на рынок, а на мнение правителей, а также религиозных или общинных институтов. Более комплексное понимание экономики и человеческой природы, считает Поланьи, невозможно без ответа на еще один вопрос: как в древности люди обеспечивали себя всем необходимым для жизни? Возможно, если мы его найдем, то сумеем увидеть прошлое совсем в ином свете, а будущее предстанет перед нами как мир более гармоничных отношений между человеком и окружающим миром. Как о том писал Аристотель.