«Родину свою считают чужбиной, а отечество их на небе»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Андрей Десницкий. Первые христиане. Какими они были на самом деле? М.: Альпина нон-фикшн, 2026. Содержание

Личность доктора филологических наук Андрея Десницкого почти наверняка известна тем нашим читателям, чьи интересы хоть как-то соприкасаются с библеистикой. После десятилетий научных изысканий в этой области и множества опубликованных статей и монографий Десницкий представил в 2024 году на суд публики собственный перевод Нового завета, избавленный от устаревшего синтаксиса. Перевод этот вызвал широкий общественный резонанс, ведь Десницкому удалось не просто заставить персонажей евангельской истории заговорить на привычном нам языке, но и приблизить таким образом саму эту историю ко временам переживаемой нами катастрофы.

Выступает Десницкий и в качестве автора научно-популярной литературы: так, в прошлом году он выпустил книгу «Библия: Что было „на самом деле“», посвященную вопросу историчности Ветхого завета (или Танаха). Работа, которую мы намереваемся обсуждать далее, продолжает эту линию, однако на сей раз в центре внимания ученого оказывается та часть библейского текста, принятие которой и делает человека христианином. Выбор названия может показаться не вполне удачным, поскольку речь в книге все-таки преимущественно идет не о том, какими первые христиане «на самом деле» были людьми, но о формировании канона их учения. С другой стороны, такой выбор позволяет не ограничиваться разговором об одном только Новом завете, ведь в раннем христианстве существовало предостаточно идей, практик и текстов, впоследствии в канон не вошедших.

Ориентируясь на неспециалиста, Десницкий подробно рассказывает о том, какими источниками пользуются ученые при разговоре о раннем христианстве, с кем в действительности спорили создатели апостольских посланий, как строились отношения христиан с римской властью, иудеями и язычниками и существует ли возможность различить за евангельским образом Христа исторического Иисуса.

«Первые христиане» знакомят читателя с разнообразными позициями по ключевым вопросам библеистики, принятыми в академической среде и за ее пределами. Встречаются среди них и довольно экзотические вплоть до воззрений философа Игоря Евлампиева, отстаивающего правоту ересиарха Маркиона в вопросе о неискаженном учении Иисуса. Задача автора в любом случае состоит не в представлении какой-то позиции как единственно верной (хотя авторский взгляд Десницкого на протяжении книги прослеживается прекрасно), но в создании своего рода путеводителя, вооружившись которым, читатель сможет отправиться в самостоятельное путешествие по миру исследований раннего христианства.

Вопросы, разбираемые Десницким, с неизбежностью посещают людей, достаточно глубоко рефлексировавших над сущностью христианского вероучения. Первый и самый, может быть, важный из них — это кем в действительности писались тексты, воспринимаемые христианами как священные. Понимание того, что у нас нет честного ответа на этот вопрос, может подтолкнуть кого-то к радикальной позиции Барта Эрмана (вероятно, наиболее известного в русскоязычном пространстве библеиста). Эрман настаивает на том, что если Евангелия в действительности писались не учениками Иисуса, то эти «книги следует называть подложными». Осознание наличия в богодухновенном тексте ошибок, а то и сознательной лжи заставило самого Эрмана еще в юности пошатнуться в вере, а затем и вовсе перестать идентифицировать себя как христианина.

Признавая, что вопрос о конкретном создателе Евангелий и ряда новозаветных посланий (кроме тех, которые мы можем достоверно приписать апостолу Павлу) представляет собой чрезвычайно запутанную (и без машины времени едва ли разрешимую) проблему, Десницкий обращает внимание на то, насколько изменчивы сами представления об авторстве и как в античном мире они могли отличаться от привычных сегодня. Тексты, подписанные учителем, могли писаться его учениками в полной уверенности, что тот бы это одобрил — или создаваться и обрабатываться внутри тесно связанных с ним общин. Относиться к практике псевдоэпиграфики можно по-разному, однако, по мнению Десницкого, она едва ли подходит под определение сознательного «подлога».

В какой мере мы можем считать текст Евангелий достоверным в плане передачи исторических деяний Иисуса? Десницкий пересказывает здесь концепцию «керигмы» (греч. «призыв», «проповедь») немецкого протестантского теолога Рудольфа Бультмана, которая произвела в середине ХХ века революционный переворот в поисках исторического Иисуса. Именно он предложил отделять экзистенциальную сторону христианского вероучения (то есть керигму) от оформляющего его мифа. Таким образом рассказ о воскресении Иисуса, который Бультман отказывается воспринимать в буквальном смысле, оказывается способом передачи благой вести о возможности духовного преображения и новой жизни в вере.

Разумеется, подобная точка зрения сама по себе для большинства христиан окажется неприемлемой, но и с демифилогизацией образа Иисуса существуют огромные проблемы. «Иисус — реальная историческая личность, иудей, живший в Галилее в начале I в., проповедовавший своим ученикам и другим слушателям, а затем распятый в Иерусалиме» — вот немногочисленные свидетельства, достоверно до нас о нем дошедшие, а далее исследователям открываются самые разнообразные возможности для их интерпретаций. Сельский мудрец и острослов, социальный революционер, религиозный мистик, эсхатологический пророк, истинный Мессия — вот лишь те образы, которые Десницкий раскрывает сравнительно подробно, а между тем в пространстве исследовательской литературы постоянно возникают все новые.

Необходимо ли воспринимать сказанную Павлом фразу «не бывает власти, кроме как от Бога» в буквальном смысле — и следовательно, была ли та самая «симфония государства и церкви», каковую многие из нас без особенного удовольствия наблюдают сегодня, заложена в самой основе христианского учения? Десницкий объясняет здесь, что «Послание римлянам» писалось в обстановке, когда показное недовольство имперской властью оказалось бы для христиан самоубийственным, и напоминает о понятии «скрытого транскрипта», введенного антропологом Джеймсом Скоттом: неповиновении, скрытом за демонстрацией полной лояльности. Вполне возможно, прочитывать эту фразу следует в духе анархистской теологии: раз уж власть очевидным образом не исходит от Бога и творит злодеяния вместо добра, то и подчиняться ей не нужно. Или, по крайней мере, в качестве рекомендации сохранять изуверской власти внешнюю лояльность, однако помнить, что единственным источником авторитета для христиан является Господь.

Уже у античных авторов вызывало подозрение то, что их перешедшие в христианство современники прячут за показным законопослушием спрятанную в карман духовную фигу. Так анонимный создатель «Послания к Диогнету», написанного примерно в 200 г. н. э., полагал, что христиане «„живут на родине, но как иноземцы; участвуют во всем, как граждане, и все терпят, как пришельцы; всякая чужбина им — родина и всякая родина — чужбина; <…> плотью обладают, но не по плоти живут; на земле обитают, но отечество их на небе; подчиняются установленным законам и собственной жизнью превосходят законы“.

Однако мы в любом случае не знаем, вкладывал ли апостол Павел в свой текст двойной посыл и были ли способны его современники такой посыл осознать — и не узнаем этого никогда.

Что следует понимать под «ересью» — и почему одни интерпретации священных текстов воспринимаются нами как легитимные, в то время как другие намеренно стираются из истории? Общепринятая позиция, выражаемая церковью, состоит в том, что первым появилось ортодоксальное учение, от которого затем по разным причинам, в результате чьей-то глупости или злонамеренности, отпочковывались разнообразные ереси; ортодоксия боролась с ними и успешно опровергала. Такой взгляд, как объясняет Десницкий, тенденциозен и наивен: изначально существовало много версий христианства, часть из которых влилась в сформированную на основе учения Павла ортодоксию, а часть была маркирована как «ереси».

Это не только гностицизм (его Десницкий, в отличие от Хосроева, склонен воспринимать как сформировавшееся несколько позднее рассматриваемых им событий синкретическое учение, а не часть истории первоначального христианства), но и иные формы неортодоксальной мысли, о которых мы теперь можем судить только по уцелевшим текстам. Например, по написанному на сирийском языке сборнику гимнов «Оды Соломона», позволяющему предположить существование по меньшей мере одной общины, чья версия христианства не делала акцент на искуплении грехов, а место дихотомии греховности и праведности для них занимало противопоставление истины и заблуждения. Или по тексту «Учение Господа через двенадцать апостолов» («Дидахе»), описывающему ритуальную и социальную практику, которая не предполагает наличия фигуры предстоятеля общины и жесткой социальной иерархии.

Сравнительно недолго в истории христианства продлился период, когда все эти идеи могли свободно конкурировать между собой, и окончательный исход их борьбы не был предопределен. Оглядываясь назад, мы можем вообразить себе церковь «Од Соломона», которая проповедует чистую радость, не говоря с прихожанами о грехах, — но такой церкви несопоставимо сложнее было бы «управлять людьми, ставя им рамки и условия для спасения». Или христианство гностического образца, которое никогда не сделалось бы мировой религией, продолжив свое существование в виде эзотерических общин для избранных.

Христиане первых веков так и не дождались при своей жизни Второго пришествия, которое сопровождалось бы вознаграждением праведников и наказанием злодеев за их гонения: Десницкий называет «Великим разочарованием» их состояние в результате этого переживания. В таких условиях они вынуждены были искать возможности мирного сосуществования с государственной властью, чтобы спасти самих себя и свое учение от уничтожения. В конечном итоге это сотрудничество обернулось для христиан победой: империя сама приняла религию гонимых, но потребовала создать для нее жесткий канон, которым и стало богословие в версии апостола Павла. Некоторые до сих пор считают эту победу пирровой.

«Могла ли церковь после Константина, после признания со стороны империи, стать иной, чем стала, — более свободной, мультикультурной и разнообразной? Вероятно, могла бы, если бы оставалась в стороне от государственной власти. Но могла ли она оставаться от нее в стороне и при этом выжить?» — пишет Десницкий и честно признает, что он этого не знает.

Цель историка — рассказать о процессах, сопутствовавших становлению христианства в той его версии, что воспринимается нами как ортодоксия. Воспринимать ли эту версию в качестве непреложной истины или роковой ошибки, исказившей саму суть христианской веры, — это уже дело персональных вкусов, политических симпатий и личной веры.