Пространство — явление независимое

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Анни Эрно. Дневники улиц. М.: No Kidding Press, 2023. Перевод с французского Марии Красовицкой

Истинное очарование пространством обладает ненавязчивой французскостью. Обжитые и покинутые места, пугающая лиминальность комнат, войны с чистым листом — не самая частая литературная тема. Это не кихотовские авантюрные сценки, не романтическое бегство в экзотизм и не американский гимн дороге, а изучение пространства как явления независимого. 

Когда француженка Анни Эрно берется за написание «Дневников улиц», за ее плечами еще нет Нобелевской премии, но есть опыт укромной жизни в парижском пригороде и большая традиция наблюдения. В ней Пруст мучается со сновидениями прошлого, Перек побеждает неустойчивость мест, обживая их пространством листа, Делёз отстаивает независимость кинопустот, а Башляр определяет человеческий опыт границами дома. 

Эрно, преданная поклонница Пьера Бурдьё, выросшая в небогатой семье, хорошо чувствует разлинованность и неоднородность социальных полей. Известная своим острым, точным и иногда отстраненным художественным стилем, писательница в «Дневниках улиц» несколько отходит от привычного литературного формата: 

«Я по мере сил старалась не обнаруживать себя, не выражать чувства, лежащего в основе каждого текста».

Обычное для романов Эрно автофикциональное напряжение переносится как бы вовне — рассказчица прячется, пытаясь слиться с пространством, чтобы «чужие жизни не теряли своей непроницаемости и загадки». Парижский пригород перенимает голос писательницы, становится яростным и бесприютным — это сборище бедняков, извращенцев, голодных студентов и раздавленных кошек. То есть он, конечно, в большой степени угрожает человеку.

Книга открывается рассказом Эрно об опыте двадцатилетнего проживания в Сержи-Понтуаз, маленьком городке под Парижем, месте без истории. Утопия villes nouvelles, новых безликих и чистых пространств, далека от реальной автономии. Места, подобные Сержи-Понтуаз, не только не обладают культурной памятью, но и постоянно прилагаются к чему-то, либо от чего-то отгораживаются, не обретая самостоятельности.

Такие урбанизированные пространства мозаичны, создаются из осколков тысяч других мест и жизней, которые, как багаж, люди привозят с собой. У Сержи-Понтуаз нет лица и границ, его конструируют формальности железнодорожной инфраструктуры и остатки парижских названий. При этом он не утрачивает своего первоначального демократизирующего начала — о нем может поведать кто угодно и как угодно. Весь Сержи-Понтуаз писательница иногда вмещает в несколько километров, разделяющих продуктовые магазины, — многие описания фиксируют людей под искусственным ядовитым светом. Пространство города чем-то напоминает большой рынок. Герои «Дневника улиц» торгуются с мясником, тратят деньги и вечно беспокоятся о них, выпрашивают пару монет или пытаются их украсть.

Кроме очевидной социальной проблематики здесь возникает вопрос: любой новый город — большой рынок? Или история любого города и начинается с рынка? Только сейчас его загнали в разобщенное пространство супермаркетов и частных продуктовых лавок? Очевидно, что у Сержи-Понтуаз еще остается базарный импульс — эмигранты, переселенцы и кочевники заполняют его пространство разнообразием культур и языков.

«В наших впечатлениях о мире нет иерархии. Ощущения и размышления, вызываемые в нас определенными местами или предметами, не зависят от их культурной ценности: гипермаркет несет в себе столько же смысла и человеческой правды, сколько и концертный зал». 

Городское пространство организуют на равных правах разнородные вещи. Сержи-Понтуаз Эрно состоит из предвкушения очередной покупки и страха недостатка средств, одинокой собачки, ругани с банкоматами, супругов в мясной лавке, новостной заметки о практике женского обрезания, рассуждений о транспортном стыде, необдуманном шопинге, интервью Годара с Маргарет Дюрас, нищих в вагонах электрички, размышлений о письме как о стриптизе и о превращении всех версий любви в «кипу печатных листов» для чьей-то диссертации, а также категоричных суждений о природе вожделения — к женщинам / мужчинам / расстегнутым сумочкам в метро. 

Эрно ловит вульгарную реальность быстрой «чередой мгновенных снимков», газетной или новостной рамкой отчуждения. Иногда же и вовсе подчеркивает фикциональность происходящего (так, рассказ женщины в поезде о смерти соседки матери носит искусственно художественный характер). Благодаря быстрому выхватыванию момента возникает точный эффект прохожего — читателю отводится несколько секунд, чтобы он успел понаблюдать за ситуацией. 

Рассказчица в «Дневнике улиц» вечно передвигается — для автомобилистов город ничем не ограничен и состоит из бесконечных остановок, а пешеходам удается задержаться в пространстве, — но точка прибытия никогда не указывается. Жить в городе означает все время куда-то ехать — бесцельно или с целью, свободно или расталкивая людей. 

Можно вспомнить эссе Вирджинии Вулф «Блуждая по улицам: лондонское приключение», где впечатления сливаются в продолжительное магическое явление, вещи наползают друг на друга, не оставляя в пространстве зазора. Лондон — законченный мир, «полный сокровищ», цельный, в нем можно раствориться, спрятаться, в него можно сбежать. Изгои, бедняки и отверженные на его улицах мирно соседствуют с блестящими витринами дорогих магазинов и шумным театральным эхом. Весь город проникнут наслаждением. 

В рваных замечаниях Эрно удовольствие иного толка. Сержи-Понтуаз — новый город, город желаний и всепроникающего эротизма. Люди оголяются на тротуарах и в метро, призывают других следовать тому же, выводят интимную сферу — чужие тайны, стрижку ногтей, сексуальные предпочтения — в пространство общественного: 

«Бесстыдная радость вещать на публику, неприкрытое наслаждение процессом, замедлиться, приближаясь к концу, нарастить возбуждение слушателей». 

Вызывающая нагота пространства передается и рассказчице, в манере Кэрри Брэдшоу она неосторожно замечает: 

«Я купила номер „Мари-Клер“ на вокзале Нового города. Гороскоп на месяц: „Вы встретите замечательного мужчину“. Несколько раз в течение дня, разговаривая с мужчиной, я думала, вдруг это он». 

Правда, сразу после этого признает провокацию и вновь скрывается за маской отстраненного наблюдателя. 

«Я впускаю в себя людей, их жизни — как шлюха».

Эрно вообще очень волнует, где она находится в пространстве текста. Писательница то пытается свести наблюдения за внешним миром к саморефлексии, то обнаруживает себя через отрицание: 

«Быть может, в этих людях, их манере держаться, разговорах я ищу какую-то правду о себе? (Часто: „почему я — не эта женщина?“, сидящая напротив в метро, и т. д.)». 

В отличие от более известных произведений Эрно, в «Дневнике улиц» автор оказывается потерян на улицах и станциях метрополитена. Он лишь изредка выдает себя в отборе впечатлений города или внезапно допускает его в свою жизнь, например упоминая о встреченной собаке. 

Что действительно выдает Эрно, так это включение в город инородного ему элемента искусства. Где-то рассказчица фиксирует театральность любовных намеков в вагоне, где-то неожиданно придается прустовским размышлениям о способности старой аудиозаписи возродить прошлое тридцатилетней давности: 

«Замечаю, что всегда ищу в реальности признаки литературы».

Несвязные быстрые картинки Сержи-Понтуаз хоть и не обрастают единым каркасом, но все же склеиваются чувством современности, «которая в новом городе ощущается особенно остро», — сборщика тележек вытесняют тележки с замком под монетку, а на университетской доске выводят: 

«Спи с кем хочешь

Даешь открытые отношения 

Свободная любовь 

Сон — для тех, кто не живет

Даешь экономическое равенство» 

Жанрово Эрно не относит «Дневник улиц» ни к дневниковым записям, ни к путевым заметкам, ни к социологическому исследованию. Хотя ей удается проникнуть в бесчисленные городские истории, но все они оказываются оборваны. Сами люди из зарисовок жаждут быть подслушанными и увиденными, но не понятыми до конца. Их поступки пробуждают чужие воспоминания, раздражают, радуют или остаются незамеченными. 

Кажется, что следует определить «Дневник улиц» как набор нереализованных романных заготовок. Эрно показывает, что у пространства жизни всегда есть романный потенциал к разворачиванию — оно включает в себя атрибуты чужих слов, судеб, бытовых и культурных следов. В то же время существование человека совсем не принуждает его жить литературно, поэтому и «Дневник улиц» ни к чему не обязывает себя, своих обитателей, читателя и даже автора. Это истории без завершения, непроявленные снимки, фото с заваленным горизонтом.