Постапокалипсис навсегда

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Эдуард Веркин. Здравствуй, брат, умри! М.: Inspiria. Эксмо, 2026

Действие «Острова Сахалина» (2018), одной из самых известных книг Эдуарда Веркина, разворачивается на Земле, опустошенной глобальной эпидемией. Вирус мобильного бешенства (МОБ) превратил большую часть населения планеты в зомби; последние очаги цивилизации теплятся лишь на Дальнем Востоке; единственной страной, которая сумела пережить апокалипсис, оказалась Япония. Но «Остров» — не первый подход лауреата «Большой книги» к этому снаряду. В 2010–2011 годах Эдуард Веркин под псевдонимом Максим Острогин выпустил пенталогию «Inferno», где человечество было сметено с лица земли вирусом, превосходящим МОБ во многих отношениях: мобильное бешенство по крайней мере не передается воздушно-капельным путем и не вызывает массовые мутации.

«В две тысячи двести двадцать третьем году международная арктическая экспедиция, действующая в районе базы „Руаль“, достигла линзы подледного озера „Восток 18“. В пробах воды был обнаружен ретровирус, относящийся к периоду раннего палеолита. При случайном контакте с атмосферой вирус перешел в активное состояние, несмотря на принятые меры, сдержать распространение не удалось. В течение года пандемия скоротечного рака, начавшаяся среди людей и высших обезьян, уничтожила более девяноста пяти процентов популяции. Вакцину найти не удалось...»

«Здравствуй, брат, умри!» как раз из этого пятитомника. Точнее, это отдельный, сюжетно законченный роман, действие которого разворачивается в той же постапокалиптической вселенной, но через много десятилетий после катастрофы, сиквел, дополнение к основной тетралогии.

В 2011-м «Inferno» оглушительного коммерческого успеха не имело, мало кто из читателей был в курсе, что за писатель скрывается под псевдонимом Максим Острогин, — в итоге серия канула в Лету без всплеска и с тех пор ни разу не переиздавалась. Но сегодня, когда антиутопия в России снова на пике популярности, а Веркин — писатель-лауреат, мысль реанимировать забытый цикл кажется очевидной. Как минимум переиздать один роман из серии — тот, что можно читать как самостоятельную историю. Вынуть из нафталина, стряхнуть пыль, протереть влажной тряпочкой, заменить откровенно трешевую картинку на обложке интеллигентной иллюстрацией — засверкает как новенький! Тут все понятно без лишних слов. Вопрос в другом: расширяет ли роман «Здравствуй, брат, умри!» контекст, добавляет ли что-то к общей картине, сложившейся в голове у постоянных читателей Веркина, от «Друга-апреля» и до «Сороки на виселице» включительно?

Книга «Максима Острогина» — история двух подростков, которые живут в постапокалиптическом мире далекого будущего, когда зловредный вирус уже сделал свое дело и сошел с исторической сцены. Два внутренних монолога, два голоса, похожие «до степени смешения», — в принципе, оба они могли принадлежать одному человеку. Но судьбы этих персонажей сильно различаются. Один герой — потомок жителей базы на Меркурии, которая смогла пережить катастрофу благодаря строгому карантину; другой бродит по бескрайним лесам и безлюдным, медленно ветшающим земным городам. Один вырос в тесных переполненных отсеках, постоянно на грани голода; другой в свои тринадцать лет встречал только одного человека, владевшего членораздельной речью, способного читать и писать, — зато вокруг полно непуганой дичи и хорошо сохранившихся зданий, где можно скоротать ночь или провести целую зиму.

Но есть и то, что их объединяет помимо манеры выражать свои мысли. Прежде всего, опустевший мир вокруг, когда-то простой и понятный, полон тайн и загадок, аномальных явлений и иррациональных запретов. Откуда взялись слоны и ягуары в европейских лесах, как выжили? Почему жителям меркурианской базы можно смотреть мультфильмы, снятые до эпидемии, но строго-настрого запрещено игровое кино? Кто оставил единственный след ботинка на влажной земле — его герой-землянин видел собственными глазами еще в раннем детстве?

«Что случилось с научной станцией „Сол“, расположенной между Меркурием и Солнцем? „Говорили, что ученые на этой станции сошли с ума от близости звезды и перестали быть людьми, что они вместо того, чтобы заниматься научными экспериментами, пустились заниматься колдовством и вызвали каких-то демонов...“»

Оба подростка не очень-то верят в страшилки про инопланетных захватчиков (и, в общем, правильно делают: реальность куда страшнее), зато непрерывно мечтают — о встрече с другими выжившими, о возвращении человечества на очистившуюся Землю и о других неосуществимых вещах. Ну а еще и того и другого зовут Алекс, причем в честь одного и того же исторического персонажа, — что, разумеется, тоже по-своему символично.

Вроде бы все здесь довольно просто — но простота эта кажущаяся. В первых главах Веркин-Острогин уверенно задает сюжетный вектор, дает понять, чего в принципе стоит ждать читателю этой книги, но на последних тридцати — пятидесяти страницах резко сворачивает в сторону, делает акробатическое сальто с переворотом через голову.

«Бойтесь осени, — говорю я. — Бойтесь осени. Когда листья становятся желтыми, воды прозрачными, а воздух синим, прилетают твари. Потому что осенью звери жирны, сладки и ленивы, а тварям нужно мясо...»

Пожалуй, этот отчаянный бунт против жанровой формулы, против однозначности и предсказуемости — главное, ради чего стоит читать роман «Здравствуй, брат, умри!» через пятнадцать лет после первого (и единственного) издания.

И проявляется протест не только на уровне фабулы. В принципе всю постапокалиптику, от «Алой чумы» Джека Лондона до франшизы «Метро 2033», можно разделить на три условных категории. Во-первых, классическая робинзонада, где главный герой в одиночку (реже — с парой-тройкой спутников) пытается выжить на руинах, а вокруг царит полное запустение. Во-вторых, истории о попытках хотя бы отчасти воссоздать погибшую цивилизацию, восстановить былые институции, поднять культуру из пепла. И наконец, книги о том, как строится абсолютно новое общество, без связи с былыми традициями, буквально с чистого листа, на пустом месте — разновидность редкая, экзотическая, но встречается и такое.

В «Острове» Веркин обращается ко второму варианту: мир балансирует на краю пропасти, но человечество еще готово побарахтаться. (И, отступая в сторону, шанс у героев есть: в 2025 году население Японии составляло 123 миллиона человек, примерно столько же, сколько жило на Земле в эпоху Александра Македонского, вполне достаточно для сохранения и развития цивилизации.) Роман «Здравствуй, брат, умри!» в этом смысле устроен хитрее. Автор отдает должное и «робинзонаде на руинах», и истории возрождения почти угасшей культуры, а в самом финале заводит разговор о создании принципиально иного общества с нуля. При этом каждая сюжетная схема в этой книге с хитрым вывертом, с заметным отступлением от общепринятого канона — иначе было бы неинтересно, совсем не по-веркински. Робинзонада не вполне робинзонада, хранители традиций с меркурианской станции на самом деле давно (и радикально) оторвались от корней, а новой цивилизации, построенной на отрицании предыдущего опыта, только предстоит возникнуть — если сильно повезет.

«Остров Сахалин», безусловно, книга более сложная, многослойная и неоднозначная. И все-таки язык не поворачивается сказать, что в цикле «Inferno» Острогин-Веркин просто тренировался на кошках, а в «Острове» наконец-то взялся за дело всерьез, по-взрослому. Несмотря на некоторое внешнее сходство, «Остров» построен совсем иначе: другой конфликт, другие триггерные точки, другой подбор изобразительных средств. Оба романа экспериментальные — но экспериментальные по-разному, и один подход не исключает другого. Как отчеты об экспедициях в две произвольно выбранные точки на огромном материке. Здесь — жара и пальмы, там — ледяные торосы и белые медведи; в одной высадке участвуют китобои на восьмивесельном вельботе, в другой — лучшие умы Королевского географического общества. Чьи наблюдения важнее для истории?

Ценно и то и другое, — учитывая, что большая часть материка пока не разведана и населена то ли тиграми, то ли драконами, то ли людьми с песьими головами и затрепанными томиками НФ под мышкой.