Оставаясь со ржавчиной

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Клэр Херберт. Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе. М.: Новое литературное обозрение, 2026. Перевод с английского Николая Проценко. Содержание

В городских исследованиях за Детройтом давно закрепилось устойчивое амплуа: город в сердце Ржавого пояса США и символ прежнего автомобильного и индустриального могущества, которое после Второй мировой войны перешло к Японии. Но, как это часто бывает, такая рамка верна лишь частично. Время меняет города так же, как меняет людей и отношения между ними, и иногда эти изменения приводят к эффекту, когда город становится почти своей противоположностью.

Книга Клэр Херберт о столице «Ржавого пояса» написана очень лирично. Социологи, говоря о руинах, редко имеют в виду ситуацию, когда в руины превращается целый город — тот, где так и не появилось новое, хорошо выстроенное, современное ядро. Обычно подобные образы относят к городам Античности, включая хрестоматийные Афины и Рим. Детройт в этом смысле скорее напоминает Помпеи: будучи погребены под слоем пепла Везувия, они сохранили отпечаток прошлой жизни, от которой почти ничего не осталось, кроме руин. Только вместо пепла в Детройте уместнее говорить о запустении и ржавчине. Не случайно среди ключевых действующих лиц у Херберт — сборщики металлолома, которые ищут, чем поживиться в бывшем центре автомобильной индустрии.

Но, в отличие от Помпей, о нравах которых мы знаем главным образом по настенным росписям, материалы, собранные Херберт, подробно показывают нынешнюю, подвижную жизнь Детройта. Чтобы собрать эти свидетельства, исследовательница купила в городе дом и на несколько лет поселилась там вместе с семьей. В книге можно различить несколько слоев. Первый — попытка поговорить о неформальности городской жизни, которая помогает поддерживать порядок в руинированном городе. Второй — разговор об этике заботы, которая движет жителями в их практиках преобразования заброшенных территорий и домов. Третий слой — голоса самих жителей: прямая речь дает им возможность говорить о своих проблемах и трудных выборах разговорным, неприукрашенным языком. Эти слои не существуют по отдельности: они постоянно переплетаются, и именно это позволяет увидеть, насколько гибкими бывают практики, которые их связывают.

Неформальность регулирования

В книге Херберт верхний аналитический слой связан с городской неформальностью, однако это понятие используется там несколько иначе, чем принято в сложившейся традиции — и в англоязычной, и в русскоязычной литературе, а также в описаниях городских практик. В англоязычном контексте неформальность городских практик чаще понимают не как следствие проблем или дефицита регулирования, поэтому она редко выступает результатом формирования и поддержания социального порядка. Напротив, неформальность скорее задает альтернативу существующему порядку и демонстрирует возможность иного устройства — основанного не на формальных договоренностях.

В Детройте связи между формальным и неформальным устроены иначе. Херберт не раз подчеркивает: в ряде районов город настолько разрушен, что муниципальные власти почти не могут вкладываться в их поддержание — пока не случится ЧП или ситуация не начнет угрожать безопасности жителей. В таких условиях жители становятся единственными акторами, которые не просто реагируют на уже возникшие проблемы (буквально или метафорически), а предотвращают опасные ситуации заранее. Они стараются не допустить обрушения домов, не дают использовать их для притонов и мешают разбирать здания на металлолом.

В русскоязычной литературе есть другой взгляд на неформальность: под ней часто понимают неформальность экономических отношений, то есть отношения вне правил рынка. На этом фоне в Детройте неформальные отношения выглядят двойственными. С одной стороны, они остаются рыночными и строятся на рациональном расчете: сколько можно выручить за металлолом, как незаконно подключиться к сетям, чтобы не платить за коммунальные услуги. С другой стороны, этот рынок не всегда регулируется государством. Такой тип неформальности обычно связывают с постсоциалистическими экономиками. Обнаружить его в центре капиталистической Америки неожиданно, тем более что его нередко воспринимают как признак распространения коррупции и иных нелегальных практик.

«Детройтская история» показывает: у экономической неформальности капитализма могут быть иные основания. То, что можно назвать коррупцией, возникает в Детройте в ситуациях, когда необходимость выживания выводит людей или целые семьи за пределы закона, а представители закона не имеют ресурсов, чтобы повсеместно обеспечивать соблюдение процедур. В этом состоит урок «Детройтской истории» для исследований постсоциализма: неформальность появляется не как стремление к большей свободе, а как способ выжить в условиях дефицита ресурсов и невозможности адекватно перераспределять их через правовые процедуры. Право регулирует только чрезвычайные ситуации, а по краям и в разломах социальной реальности появляется ржавчина.

Этос заботы

На практике неформальность в условиях руинированного города проявляется как этос заботы — это следующий слой, который описывает Херберт. Здесь важно точнее прояснить, что именно означает слово «забота». Прежде всего Херберт указывает, что в рамках привычных классификаций Детройт можно было бы отнести к депрессивным или сжимающимся городам с убывающим населением. Но это определение, если следовать ее описанию, оказывается взглядом снаружи: рациональным, оценивающим, внешним по отношению к повседневности города. Такой взгляд не объясняет, за счет чего подобные города продолжают жить и сохраняют активность, пусть и не ту, которую принято считать достаточной с точки зрения экономического роста.

Чтобы уйти от языка «депрессивности» и «сжатия», показать, как ржавчина появляется в щелях правовых и капиталистических процедур, Херберт использует понятие заботы, выводя его из наблюдаемых практик, а не из лексикона социальных теоретиков начала XXI века — например, Мишеля Каллона или Джона Ло. У Херберт этос заботы прежде всего связан с собственностью, которую владелец поддерживает в надлежащем состоянии. Однако эта связь выстроена необычно: не право владения становится источником заботы, а сама забота становится источником — пусть и неформального — права владения или распоряжения недвижимостью.

Перевернутая модель показывает, как трансформируются отношения собственности, когда ресурсы легального поддержания порядка, включая социальный порядок, исчерпаны. В этом случае порядок удерживается не столько через формальные механизмы, сколько через приобретение действиями легитимности и через установление отношений владения и распоряжения «снизу вверх». Ответственное отношение к недвижимости становится источником легитимности для тех, кто формально не владеет домами в Детройте.

И хотя в Детройте недвижимость и право собственности на нее находятся в неустойчивом, хрупком состоянии, они все равно остаются ключевыми факторами поддержания социального порядка, характерного для США. Книга Херберт помогает уточнить эту мысль. Она показывает, что правовые основания защиты собственности включаются в крайних случаях, тогда как для повседневного порядка важнее готовность ответственно относиться к недвижимости и поддерживать ее. Однако переключение между двумя режимами, правовой защитой собственности и этосом заботы, не формализовано и точка перехода между ними остается особенно уязвимой и хрупкой.

Голоса

Чтобы показать, как на практике происходит переключение между легальностью и легитимностью, Херберт обращается к третьему слою повествования — прямой речи жителей Детройта. Среди них есть те, кто владеет недвижимостью, арендует ее или самовольно занял дом. Эти истории придают книге особую лиричность: они показывают, что проблема социального порядка в неустойчивой среде с острым дефицитом ресурсов решается не на уровне формальной рациональности. Она решается через экономное использование доступных ресурсов и через сочетание легальных инструментов с неформальными способами легитимации своих действий в глазах соседей и местного сообщества.

Истории, которые Херберт приводит, и голоса ее собеседников звучат особенно пронзительно именно из-за сдержанного, будничного тона. В нем описываются ситуации крайней бедности, почти нищеты, и повседневные стратегии, которые помогают с этим справляться. Поэтому заботу о зданиях и о территории можно понимать и шире: как способ позаботиться о себе и о детях, взять под контроль собственную жизнь и снизить уязвимость. Наблюдения Херберт в столовых для бедных дополнительно показывают, насколько разрушительным становится отсутствие минимально приемлемой городской инфраструктуры. В таких условиях риск нарушения закона оказывается меньшим злом, чем голод или холод.

И здесь в рассказе Херберт проявляется еще одна сторона экстремальности. Если городские власти вмешиваются и поддерживают легальный порядок главным образом тогда, когда состояние недвижимости начинает реально угрожать социальным отношениям и безопасности окружающих, то обычные горожане начинают заботиться о чужой собственности и тем самым нарушают режим легальности в тот момент, когда следование ему начинает угрожать их жизни или жизни близких.

Легальное и легитимное право собственности, а также сам социальный порядок в городе без экономического роста находятся между двумя крайностями: коллективной (социальной) и личной (семейной). Неформальность становится ответом на степень экстремальности условий: ржавчина появляется там, где металл оказывается под постоянным воздействием агрессивной среды.

На Детройт можно смотреть не только из капиталистической перспективы, как делает Херберт, но и из постсоциалистической — как на пример того, как поддерживается социальный порядок в постсоциализме. Такой сдвиг перспективы подразумевает, что в ситуации Детройта неформальные отношения ограничены масштабом одного города. Но если неформальные отношения охватывают большую территорию, встает вопрос о том, как масштабируются и риски, и сама неформальность, возникающие в ответ на эти условия.