Осеннее противоденствие

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Томас Пинчон. Противоденствие. СПб.: Азбука, 2026. Перевод с английского Максима Немцова

Совсем скоро на русском языке выходит самый длинный роман Томаса Пинчона «Противоденствие», впервые увидевший свет в 2006 году, а это значит, что вновь пришло время поговорить об авторе и его творчестве.

Пинчон, известный всему миру в первую очередь по «Радуге тяготения» — одному из самых сложных романов современности, родился в 1937 году в городе Глен-Ков на побережье Лонг-Айленда, успел к двадцати шести годам поучиться на факультетах прикладной физики и английской литературы, отслужить в военно-морском флоте США, поработать техническим писателем в «Боинге» и опубликовать дебютный роман «V.», сделавший его знаменитым. 

Подогревая и без того немалый интерес к себе крайней публичной закрытостью, вслед за «V.» он написал небольшой, но любимый многими, хоть и не самим автором, роман «Выкрикивается лот 49» и свой абсолютный шедевр — уже упомянутую «Радугу тяготения».

Автор получил статус одного из главных американских постмодернистов, кульминацией чего стали номинация на «Пулитцера» и вручение ему Национальной книжной премии, и… пропал с радаров окончательно. Будто вторя судьбе одного из главных протагонистов «Радуги» Ленитропа, он растворился где-то на просторах Америки.

Пройдет долгих десять лет прежде чем Пинчон напомнит о себе публикацией небольшого сборника ранних рассказов и еще шесть — до выхода его полноценного нового романа «Винляндия», недавно вновь оказавшегося на слуху, благодаря «Битве за битвой», вольной экранизации от именитого режиссера Пола Томаса Андерсона.

С выходом фильма, затронувшего ряд крайне актуальных для современных США проблем, заслуженного пересмотра добилась и взятая за источник вдохновения «Винляндия», но на момент публикации в 1990 году она была принята весьма неоднозначно. Взамен грандиозной сложносочиненности и тематических хитросплетений «Радуги», да и «V.», читателю была представлена слегка приправленная аллегориями компактная хроника капитуляции группы хиппи-революционеров перед лицом никсоновского режима и их дальнейших судеб через оптику нескольких поколений одной семьи. А от перегруженности поп-культурными отсылками у некоторых (например, у писателя Дэвида Фостера Уоллеса) и вовсе сложилось впечатление, что Пинчон последние семнадцать лет провел перед экраном телевизора. В совокупности все это вызвало у ждавших следующего «большого романа» читателей скорее разочарование. Общественный консенсус свелся к тому, что «Винляндия» — это совсем другой Пинчон, а того самого Пинчона уже не вернуть…

В 1997 году из-под пера автора вышел метаисторический «Мэйсон и Диксон» — действительно большая работа более зрелого автора, — и эта книга стала именно тем, чего все и ждали от Пинчона. Но он решил не останавливаться на достигнутом и спустя девять лет порадовал поклонников еще одним большим, а скорее даже громадным романом. 

Обещанием издать этот 1232-страничный кирпич в переводе бессменного Максима Немцова издательство «Азбука» волновало русскоязычных поклонников автора не один год, и вот мы наконец приблизились к заветному релизу. Так что, если вы истосковались по тому самому сложносочиненному, международно-релевантному и амбициозному Пинчону, то «Противоденствие» — именно такая книга.

*

Как и его предшественник, «Противоденствие» на первый взгляд представляет собой исторический роман. Его действие охватывает период с 1893 по приблизительно 1920-е годы, начинаясь во время Всемирной выставки в Чикаго и заканчиваясь немного позже Первой мировой войны. В романе фигурирует около двухсот персонажей, образующих своего рода математические множества вокруг основных сюжетных линий:

Жизнь изобретателя и фотографа Мерла Выдавая (перевод имен на русский язык любезно предоставлен Максимом Немцовым), чья супруга сбежала из семьи со странствующим фокусником, и его дочери Орги, отправившейся покорять сцену в Нью-Йорк. Судьба затем приводит ее в Европу и знакомит с возможным путешественником во времени.

История шахтера Уэбба Траверза, предположительно также являющегося разыскиваемым подрывником-анархистом по кличке Пацан Кизельгур, четверых его детей — трех сыновей и дочери — и того наследия, с которым им предстоит столкнуться, когда их семья, сама того не желая, попадет в сферу влияния безжалостного промышленника Срездола Вибра.

Дочь Уэбба Озёра выходит замуж за наемного убийцу и заклятого врага своего отца.

Математически одаренный Кит отправляется учиться в Йельский университет на деньги Срездола Вибра, некоторое время работает с самим Николой Теслой, чьи эксперименты с электричеством и противостояние с Томасом Эдисоном, также известное как «Война токов», стремительно подверглись мифологизации в западной поп-культуре, — и становится свидетелем Тунгусского феномена. 

Риф, идя по его стопам, также становится подрывником. 

А Фрэнк выбирает путь мести, который сводит его с мексиканскими революционерами.

(Как и в романе 1990 года здесь можно заметить проявившуюся у Пинчона тягу к семейным сагам. Это обретает добавочный смысл, стоит читателю сопоставить то, что представители семейства Траверз вообще-то являются прямыми предками Френези — одной из главных героинь «Винляндии».)

Похождения «оккультного детектива» Лью Бомрака, вынужденного после стычки с тем самым Пацаном Кизельгур перебраться из Америки в Лондон и оказавшегося втянутым в деятельность секретной организации И.Ди.О.Т. (Истинные Диаконы не-Описуемого Тетрактиса).

Взаимоотношения воспитанницы И.Ди.О.Т.а, гения математики и возможного экстрасенса Яшмины Полдвор, и британского шпиона Киприана Поздлесса, разыскивающего секретное оружие на Балканах.

И приключения Собратьев Случая, пяти мальчиков, чей возраст в зависимости от ситуации и проживаемого ими приключения можно поместить в диапазон от младшего школьного до подросткового, и их на удивление смышленого пса Пугнакса, которые составляют команду удивительного дирижабля «Беспокойство» и проживают одно за другим самые удивительные приключения, какие только можно вообразить, — от умопомрачительных боев в воздухе и поисков затерянных стран до противодействия беглецам из будущего… (Кажется, из приключенческих историй для всех возрастов Пинчон мог бы построить вторую карьеру, возможно не менее успешную.)

*

Как заведено у автора, отдельные сюжетные линии не существуют обособлено. Они часто пересекаются под разными углами, а персонажи постоянно кочуют из одной ветки повествования в другую. 

Вариативен и реализм происходящего. Более реалистичные сегменты работают на традиционную задачу исторического романа: в относительно увлекательной форме создать у читателя детальное представление о том или ином периоде, подсветить определенные аспекты политической жизни и социального устройства и посредством наложения оптик вывести все это в некое высказывание о современности.

С этим Пинчон, как всегда, справляется безупречно. Тем более что и материал у него здесь весьма богатый. Вторая промышленная революция, охватывающая вторую половину XIX и начало XX века, стала большим шагом к становлению тех экономических систем, в которых мы пребываем и по сей день. Технологический прогресс со скоростью Ford Model T перекраивает весь ландшафт политико-социального взаимодействия, утверждая власть капитала в привычном нам виде и цементируя его «право сильного». 

Своей технофобии Пинчон никогда не стеснялся (о чем можно узнать из его эссе «Нормально ли быть луддитом?»), но здесь он идет дальше и делает важной частью сюжета соприкосновение ряда персонажей с анархистской идеологией. Действия анархистов часто носили крайне радикальный характер и влекли за собой гибель людей. И Пинчон показывает это без прикрас, демонстрируя историческое явление с самых разных сторон во всей его неоднозначности. 

Классовое противостояние и «технологический прогресс» приходят к неизбежной кульминации в форме Первой мировой войны, навсегда изменившей правила ведения боя и повлекшей за собой смерть более 18 миллионов человек. Она становится своеобразной политико-идеологической развилкой — выбранное на ней направление определит судьбу той или иной нации на десятилетия вперед. Поэтому вполне закономерно, что локации, в которых происходят события романа, не ограничиваются только лишь Соединенными Штатами Америки, но охватывают, помимо них, Западную Европу, Балканский полуостров, Центральную Азию, Мексику и даже Сибирь.

*

Наименее реалистичные, порой научно-фантастические, а порой откровенно псевдонаучные и даже сюрреалистические элементы романа сконцентрированы в линии Собратьев Случая. Пока на поверхности бушует трагедия «маленького человека», классовая борьба и войны, кажущиеся вечно молодыми и не по годам сознательными мальчишки ведут в небесах какую-то совершенно свою, романтизированную, весьма отстраненную от «дел мирских» и полную приключений жизнь, лишь иногда контактируя с остальными персонажами. 

Помимо очевидной задачи послужить в качестве разрядки и противовеса более драматичным и «реалистическим» частям романа, сюжетная линия Собратьев работает в качестве метакомментария об истоках и составных элементах приключенческого жанра, на что, в частности, указывает существование внутри «Противоденствия» не только самих персонажей, но и серии книг о них.

Но, главное, она дополняет центральное высказывание романа: существуя в своеобразном пространстве чистых идей, которое является, по своей сути, отражением процессов в реальном мире, арка Собратьев демонстрирует контаминацию юношеского романтизма и идеализма перед лицом глобальных и необратимых процессов; попытку борьбы с влиянием и властью сил, отстаивающих исключительно свои, далеко не всегда добропорядочные интересы. 

*

Масштабный, полный деталей и нюансов сюжет написан выверенным стилем опытного и талантливого автора, умеющего поддержать интригу и вызвать у читателя эмоциональный отклик. Вдобавок, имея как технический, так и гуманитарный опыт, Пинчон блестяще интегрирует в текст научные изыскания: не столько в просветительских целях (будь то признание значимости или призыв к осторожности), сколько для придания цельности высказыванию. Иногда через использование физического смысла того или иного явления в качестве метафоры, иногда и вовсе интерпретируя узкоспециализированные термины в поэтическом ключе.

В конце XIX века физики предполагали, что если для распространения звука необходим воздух или иная среда, то некая среда должна существовать и для распространения света. Такой гипотетической средой стал так называемый светоносный эфир, с целью обнаружить который Альберт Майкельсон и Эдвард Морли провели в 1887 году свой знаменитый эксперимент. Однако опыт Майкельсона — Морли дал отрицательный результат и подверг серьезному сомнению существование эфира, что в конечном счете привело к формулированию Эйнштейном его революционной теории относительности.

В контексте «Противоденствия» важно, как именно проводился эксперимент. При помощи прибора, названного интерферометром Майкельсона, световой луч разделяли на два луча: один луч направлялся вдоль направления движения Земли, а другой — перпендикулярно этому направлению. Затем оба луча отражались зеркалами и возвращались обратно, где снова соединялись. Если бы эфир действительно существовал, то из-за движения Земли через него свет распространялся бы с разной скоростью в разных направлениях. Это вызвало бы изменение разности хода лучей и, следовательно, смещение интерференционных полос при повороте прибора.

Разделение светового луча связывается в романе с билокацией — явлением, при котором человек или предмет может якобы находиться одновременно в двух местах. А также параллелится с двойным лучепреломлением, возникающим при прохождении светового луча сквозь кристалл, например исландский шпат. Последнему уделено в романе немало внимания: Пинчон приписывает этой разновидности кальцита магические свойства и способность проявлять потаенные миры, скрытые от глаза обывателя.

Также в романе описан конфликт, возникший в физико-математической среде между сторонниками алгебры кватернионов — гиперкомплексных чисел, предложенных в 1843 году Уильямом Гамильтоном для описания вращений объектов в трехмерном пространстве, и приверженцами сформулированного на ее основе трехмерного векторного анализа. Вытеснение кватернионов векторным анализом рифмуется с темой напряженности между «старыми» и пришедшими им на смену «новыми» идеями на пороге Первой мировой войны.

Особое внимание стоит обратить и на упоминание в тексте романа изысканий немецкого математика Бернхарда Римана. В европейской математической традиции до XIX века господствовала евклидова геометрия, в которой пространство рассматривалось в трех измерениях, а параллельные прямые не пересекались. Риман предположил, что пространство не обязано быть плоским, а может обладать внутренней кривизной. Вместо трех измерений их может быть любое количество. Что не обязательно стоит понимать как буквальные параллельные миры (хотя в некоторых частях романа это будет довольно соблазнительно), но определенная степень наслоения реальности в «Противоденствии» несомненно присутствует.

С именем Римана также связано представление расширенной комплексной плоскости, дополненной бесконечно удаленной точкой. Это не столько место, где, как следствие римановой кривизны, пересекаются параллельные прямые, сколько дополнительная точка, необходимая для замыкания комплексной плоскости при построении сферы Римана. Тогда то, что иначе уходило бы в бесконечность, может быть представлено в рамках иной геометрической системы, которую останется только увидеть. Научный элемент под определенным углом обретает научно-фантастический аспект, а мир романа, вторя историческим процессам внутри него, сам становится своего рода развилкой пространственно-временных вариаций.

Но, конечно, читавших «Радугу тяготения», «V.», да и в принципе любой другой роман Пинчона, подобной пластичностью мироздания или встроенностью в него фантастических элементов не удивишь. В «Противоденствии» помимо особенностей мироустройства в глобальном смысле встречается целая россыпь паранормальных явлений «поменьше»: от разумной шаровой молнии и путешествий во времени до Татцельвурма и призраков. С учетом повальной увлеченности сверхъестественным в начале ХХ века, такая эклектика вполне логична.

*

Вернемся в самое начало романа, к его названию. Однозначной интерпретации не существует, но если перевести оригинальное название Against the Day дословно, то оно будет звучать, как «Против (светового) дня». А при переводе на французский язык получится буквально Contre-jour (именно под таким названием книгу во Франции и издали). Контражур, или контровой свет, — это прием в фотографии и живописи, когда источник света находится позади объекта, прямо или почти прямо напротив камеры, в результате чего объект часто выглядит как темный силуэт, а вокруг волос или краев предмета может появиться светящийся контур. Это очень хорошо накладывается на образный и тематический ряды романа. В мире «Противоденствия» даже сам свет становится инструментом на службе авторитарных сил. Он используется для создания оптических иллюзий, манипуляций с реальностью и просто в качестве оружия, становясь емкой метафорой: доступное электричество — следствие и один из ключевых ресурсов промышленной индустриализации, которая, как мы знаем, лишь укрепит классовое расслоение. Да и избежать наблюдения в мире, полном искусственного освещения, становится все труднее.

Название может также отсылать к двум библейским стихам и к пассажу из романа «Авессалом, Авессалом!» Уильяма Фолкнера, но позвольте поделиться еще одной версией.

В стихотворении Дилана Томаса «Не уходи покорно в мрак ночной» большинство строф заканчивается словами:

Гневись, гневись, что гаснет свет земной (Пер. Григория Кружкова).

В оригинале же строка звучит так:

Rage, rage against the dying of the light.

И здесь тоже упомянут свет и ключевая тема борьбы. В стихотворении подразумевается противостояние смерти. Но в контексте «Противоденствия» эта строка может быть прочитана не только как борьба с необратимыми, глобальными силами, но и с порабощением самого света. Ведь мы понимаем, что естественный свет и свет искусственный — это совсем не одно и то же…

*

Если вы читали «Радугу тяготения», то концепция противодействия (порой не названным) глобальным силам внутри пластичной, наслаивающейся на саму себя реальности может показаться знакомой. Но это не совпадение и не самоповтор. «Противоденствие» — одновременно идейный сиквел и инверсия «Радуги». Преемственность прослеживается не только в идеологии и привязке происходящего к реперной точке истории ХХ века (Первой и Второй мировой войнам, соответственно), но и в подкреплении — за счет итераций или за счет более прямого проговаривания — некоторых элементов лора, которые по прочтении «Радуги» могли остаться лишь в рамках интерпретаций (например, что же на самом деле происходит во время взрыва).

С другой стороны, «Противоденствие» стилистически написано совсем иначе, чем «Радуга». Если «Радуга тяготения» представляет собой крайне запутанный, перегруженный метафорами и поэтическими отступлениями, а иногда откровенно трудночитаемый текст, то «Противоденствие», по сравнению с ней, текст почти традиционный. Назвать повествование линейным мешает лишь то, что главы разных сюжетных линий все же даны вперемешку. И там, где в «Радуге» приходилось проделать немалую читательскую работу, чтобы по крупицам отыскать авторское высказывание среди всего этого информационного хаоса, «Противоденствие» читается настолько легко, что это производит почти гипнотический эффект. Именно в этом и кроется авторская хитрость, потому что подобная подача может сформировать у читателя представление, что к концу романа все сюжетные линии придут к логическому завершению, а разрозненные сверхъестественные события получат долгожданное объяснение… Но все обстоит немного иначе.

Искать смысл в контактах с потусторонним читателю, как, в общем-то, и бывает в жизни, придется самостоятельно. Что до оборвавшихся сюжетных линий, опытный читатель Пинчона, скорее всего, в какой-то момент заметит, что некоторые персонажи или части их сюжетов довольно сильно напоминают предыдущие романы автора. В рамках подвижной, ветвящейся реальности «Противоденствия» такое межроманное двойничество имеет абсолютный смысл. Читателю предлагается поупражняться в художественной экстраполяции: если персонаж А похож на персонажа Б и нам известна судьба персонажа Б в романе XYZ, то мы можем с высокой долей вероятности предположить, что станет с персонажем А после того, как мы перелистнули последнюю страницу «Противоденствия».

По сути этим романом Пинчон создает не только хронику событий, приведших к Первой мировой войне, не только слепок научных и эзотерических убеждений, характерных для этого периода, но и альманах своих собственных архетипических персонажей и историй. И хотя рассказанная история целиком и полностью пронизана эсхатологическим предчувствием — будь то нависшая угроза мировой войны, безапелляционность капиталистического мира или немыслимая катастрофа, пересказанная устами беглецов из будущего, — ее финальный аккорд звучит на высокой ноте:

Несмотря на тяжелые обстоятельства, вопреки всем испытаниям, которые приготовил сегодняшний день, рано или поздно на горизонте вновь забрезжит свет надежды.