Операция по удалению мыслей девочки

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Виктория Шепард. История бредовых расстройств. Жизнь в плену иллюзий. М.: Издательства АСТ: ОГИЗ, 2026. Перевод с английского Ольги Семиной

В книге «История бредовых расстройств. Жизнь в плену иллюзий» английский историк Виктория Шепард ставит перед собой непростую, но благородную цель: понять, почему люди бредят, и показать, что впавшие в безумие люди все еще люди, а не сумасшедшие. Делает она это, обращаясь к обширному историческому материалу, охватывающему период с IV до XX веков, в основном к случаям из Великобритании и Франции. 

От книг по психиатрии и художественной литературы работа Шепард отличается тем, что автор предлагает смотреть на бред не как на диагноз или анекдот, а как на драму, в которой на карту поставлены честь, безопасность и жизнь человека. «История бредовых расстройств» — это набор историй, где маленькие человеческие страхи и утраты причудливо, в бредовой, гамлетовской форме отражают большие исторические процессы: войны, новые технологии, городские преобразования и тому подобное.

Главный прием Шепард такой — поместить самый странный бред в предельно обычный, бытовой контекст и показать, какие тайны бред может приоткрыть в быту, а быт — в бреде. Автор не ограничивается выписками из истории болезни пациентов, а воссоздает их повседневные маршруты, особенности образа жизни и культурный фон эпохи, чтобы лучше понять чувства, страсти, страхи и чаяния своих героев и только потом перейти к бреду как к реакции на все это. Шепард подчеркивает: «за внешней абсурдностью бреда скрывается реальная опасность» — и эта опасность для пациента куда важнее любых теоретических схем; бред не ошибка, а способ выжить — «закодированные надежды и возможности», которые нужно научиться распознавать.

Шепард предлагает лаконичную классификацию бреда, который она делит на три типа: 1) бред как реакция на катастрофическое падение социального статуса; 2) бред как способ разрешить неразрешимое внутреннее противоречие; 3) бред, спровоцированный появлением новых технологий, которые воспринимаются как метафоры телесной или социальной трансформации. 

С помощью этой типологии автор показывает, что тот или иной бредовый мотив может повторяться из века в век. Например, один из героев книги, французский король Карл VI (правил 1380–1422), после появления особого вида стекла, кронгласа, уверовал, что его кости сделаны из этого стекла и потому могут разбиться в любой момент. А другой ее герой, валлиец Джеймс Тилли Мэтьюз, живший в эпоху Великой французской революции, верил в существование «пневматического станка» — машины, способной контролировать умы людей, сводя их благородные убеждения к нигилизму и мизантропии.   

Другой яркий пример, но уже связанный с первым типом бреда — история парижанки мадам М., в прошлом модистки, чья юность пришлась на период Belle Époque. Во время Первой мировой войны мадам М. решила, что всех ее близких подменили двойниками, и была уверена, что в катакомбах под ее домом держат украденных детей и французских солдат. Обращаясь к этому случаю, автор стремится превратить сухие заметки лечащего врача мадам М. Жозефа Капгра (синдромом Капгра позже станут называться случаи, подобные случаю мадам М.) в живой портрет: мадам М. — женщина в вычурном наряде ушедшей эпохи, которая «не хочет иметь ничего общего ни со своей так называемой девичьей фамилией, ни с фамилией по мужу», потому что обе напоминают о похищениях и подменах. 

Постепенно становится понятно, что бред мадам М. тесно связан с актуальными для нее местами и событиями и ее случай невозможно осмыслить исключительно в рамках клинической картины заболевания. Ее рассказы о мрачных подземельях, где спрятаны похищенные дети и обмундирование французских солдат, переплетены с реальным парижским ландшафтом, строительством метро, войной у ворот Парижа и катакомбами Монпарнаса — все это активно подпитывает ее причудливую мифологию. 

Любопытно, что порой в истории мадам М. реальность невозможно отличить от бреда, точнее они как будто начинают отражаться друг в друге. Так, Шепард приводит проект «второго Парижа» — бутафорского города с поддельными Елисейскими полями и Эйфелевой башней, — который планировалось построить для обмана вражеских пилотов у изгиба Сены, идентичного изгибу в центре реального Парижа. 

А порой откровения мадам М. выглядят как сценарий к неснятому фильму Дэвида Кроненберга. Например, наблюдая у себя признаки старения, она осмысляет их в рамках теории заговора, направленного на то, чтобы похитить ее личность и заменить ее двойником. Она говорит о жутких хирургических операциях, которые изменили ее волосы, цвет глаз и черты лица. Мадам М.  демонстрирует шрамы на лице и руках в подтверждение своих слов, но «ее прошлое туманно и такие вот его следы шепчут нам о чем-то зловещем», справедливо замечает Шепард. Еще более жутко выглядят упоминания о шрамах на лице одной из ее дочерей, появившихся, по словам мадам М., после операции по «удалению мыслей» девочки. 

Далее Шепард более подробно показывает, как появление новых технологий — от волшебного фонаря и кинетоскопа до раннего кинематографа — размывало представления о целостности и уникальности личности. Фантасмагория, проекции, тени и дубликаты на экране становились внешними образами, в которые пациенты могли проецировать внутренние конфликты. «Как отличить реальное внешнее присутствие от внутреннего, психологического конфликта, проецируемого вовне?» — этот вопрос, согласно Шепард, лежит в основе многих бредовых идей о двойниках.

Очевидно, что с течением времени менялись не только технологии и спровоцированный ими бред, но и восприятие бреда. В книге хоть и пунктиром, но прочерчена история этих изменений: от античной гуморальной теории Гиппократа и демонов Средних веков к клиническим заметкам доктора Филиппа Пинеля, которые он начал вести в постреволюционной Франции, затем к психоаналитическим метафорам Фрейда и Ранка и далее — к современной нейробиологии. По Шепард, бред никогда не сводится к единственной причине, а возникает от взаимодействия психологических, социальных и биологических факторов. Например, она упоминает случаи аутоиммунного энцефалита, когда опухоль яичников запускает воспаление мозга, которое может вызывать яркие бредовые феномены. В равной степени три упомянутых автором типа бредовых расстройств также могут пересекаться.

В целом же «История бредовых расстройств» — книга, в которой академические штудии гармонично сочетаются с человеческим сочувствием, факты соседствуют с литературными описаниями судьбоносных встреч и исторических курьезов, а выдержки из архивов сопутствуют реконструкции городского пейзажа. При этом авторское сочувствие не переходит в сентиментальность, но и смаковать мрачные причуды человеческой психики Шепард не склонна. В то же время кому-то может не хватить именно академической оснастки книги, но такова особенность жанра: автор пишет для широкой аудитории, и главная ее забота — услышать человеческий голос из-под густой пелены бреда. Своей книгой она как бы призывает учиться слушать другого, какую бы нелепицу тот ни нес, ведь за ней может скрываться «жизненно важная потребность» — быть замеченным, понятым и принятым.