Ни убавить ни прибавить

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Татьяна Столяр. Я есть жир. М.: Альпина.Проза, 2026

Хотя проза телесного опыта и не ограничивается феминистской традицией, все же тесно с ней ассоциируется. В основе многих подобных произведений лежит характерная коллизия: женское тело становится обременительным  артефактом совершенного над ним насилия, неподконтрольным хранителем стыда, ежедневно о себе напоминающим. 

Несмотря на безусловную ценность и важность, феминистская проза в одной из своих вариаций говорит с читателем голосом смакующей травму жертвы, по крайней мере читатель к этой ситуации привык. Как ни странно, Татьяне Столяр удалось этот шаблон преодолеть, что открывало для книги огромный потенциал в виде возможности поставить роман на совершенно другие рельсы читательско-авторских отношений. 

За исключением самых проигрышных глав книги, написанных от имени Киры Котовой в третьем лице и в очень, честно говоря, васякинском ключе, попыток сделать из себя жертву нет ни в одной.   

Из очевидных недостатков — Столяр стремится сиюминутно шокировать читателя короткими мизансценами из жизни «богатой бабы с причудами», которая раз за разом подрывается на мине очередного ПП-тренда, заложенной на поле битвы за красивое тело, но надолго занять этим не может: «Специалист на той стороне чата заморочилась и стала запрашивать у ресторанов, где я обычно ела, КБЖУ-меню. Выяснилось, что мой стандартный ужин в любимом ресторане — поке с лососем и дорадо — закрывает дневную сумму калорий. Я прорыдалась и решила, что лучше буду не ведать, что жру». 

Эти неплохие, часто яркие сцены идут параллельно потенциально интересному блоку про нищих художников Яковлевых, которых Татьяна наняла, чтобы не присылать нутрициологу фото в нижнем белье, заменяя их рисунками: «Идея хорошая, но тут я вспомнила, что мне нужно присылать снимки специалисту, а чтобы результаты были заметны, на фотографиях я должна быть в белье. Нюдсы, например, я могу отправить кому угодно, но вот фотки с жиром со всех ракурсов — отправлять даже специалисту, которому я плачу немалые деньги, мне слабо».

Так и начались взаимоотношения, по итогам которых в книге «Я есть жир» появились иллюстрации этих реально существующих художников-близнецов. Обрамляющие текст многочисленные зарисовки изображают Татьяну как раз очень афизиологично. Нутрициолог, вероятно, принял бы такой отчет за злую шутку. 

«На нулевой встрече оба брата пили чай, я пила колу зеро, и мы разглядывали жилье друг друга через зум. Мне было неловко, что у меня такая красивая квартира с картинами, потому что они сидели на фоне серых пустых стен и даже сквозь камеру веяло отсутствием денег. Я спросила, знают ли они что-то про меня вообще? Алексей сказал, что был подписан на меня и даже смотрел мое ютуб-шоу „Бабкульт“ про поп-культуру. Мне показалось, что он ничего не смотрел, а сказал так специально, чтобы мне понравиться».

Взаимодействие с Яковлевыми могло сколь угодно долго облучать роман и многих, кстати, задело, но оно быстро заканчивается и ни к чему не приводит. Все остаются в привычных для себя ролях. 

На этапе, когда автор прибегает к обстоятельному  рассказу об ингредиентах салата, который в народе называется «пердушкой», становится ясно, что Татьяне просто не о чем больше писать, и тогда врывается в повествование история Киры, призванная объяснить нам корни Татьяниной проблемы и добить объем, который не смогли добить иллюстрации. 

Попробуем же наметить магистральную линию романа: главная героиня Столяр Татьяна всю жизнь мучается ожирением, но способы борьбы с ним находит крайне экзотические: «Я никогда не делала как мои приятельницы: не принимала слабительное, не пила китайские таблетки и бады для похудения, не блевала после сеанса хрючева. Ну а главное, я никогда не сидела на диетах, потому что еще в юном возрасте из толковой статьи в подростковом журнале для девочек „Маруся“ узнала, что ограничения не работают и все скинутое вернется с привесом. В той же статье из журнала „Маруся“ я читала, что подсчет калорий нервирует и усугубляет стресс, но, вопреки этому знанию, я все же решила считать». Вместо всех мирских способов похудеть, так удачно разоблаченных «Марусей», героиня начинает вовлекать в этот процесс своих родителей, череду психологов, нутрициологов, двух художников, пять фитнес-тренеров, двух модных экспертов. То есть героиня принимается за проект, топливом которого являются ее деньги, а содержанием — ее вес.

Второй, упомянутой уже части, мы коснемся вскользь. Пересказать ее можно буквально в двух словах: альтер эго Тани Столяр по имени Кира Котова переживает ряд травматических событий, связанных с бесконечным утоплением собачек ее дедушкой, мучительным поеданием запеканки ради дружбы с детсадовцем и плеядой порезанных тем же дедом поросят.   

Конечно, триггером деструктивных привычек могут стать вещи самые неожиданные, однако в нашем полном и самоубийств, и войн мире солидаризироваться с человеком, который в тридцать лет заедает типичный опыт жизни в деревне сникерсами, крайне сложно. 

Другая часть раздражения, которое испытываешь, читая роман, связана с вызывающей манерой выносить стремительный и безжалостный приговор окружающим ее людям в сочетании с диким инфантилизмом. Так, героиня не может простить своему психотерапевту покупку булок и чипсов, восприняв это как личное оскорбление: «Когда я вошла в магазин, на кассе стояла нечесаная и засовывала в пакет большую пачку чипсов с укропом, в этом пакете уже лежали булки. Больше мы не виделись».

Казалось бы, почему терапевту нельзя купить себе или, скажем, своему ребенку чипсы и булки? 

Но Татьяна непреклонна. Она, будучи ребенком, неотделима от своего психолога, от своего жестокого дедушки и, конечно, от своего ненавистного тела. Тем не менее героиню патологически волнует чужое мнение о ней: «Спустя три месяца после начала работы я решила, что мы достаточно близко знакомы, чтобы я могла спросить: что они реально про меня подумали тогда? Братья ответили так: „Богатая баба, которая не может похудеть“».

В финале героиня не получает тела мечты, но наконец принимает себя и, как следствие, свой жир. 

В романе-бестселлере Роксаны Гей «Голод», который также отвергает нарратив исцеления, изменению отношения к себе героини предшествуют конкретные события, становящиеся детонатором изменений в ее сознании. Именно этого так недостает книге Татьяны Столяр. С чем связана итоговая трансформация ее к себе отношения, неясно. Героиня маскирует свою неуверенность грубым, антиженским и антипрозаическим языком от начала и до конца: жирная свинья, огромный, выпирающий живот, сеансы хрючева, бесконечное употребление глагола «жрать».  Мы продолжаем видеть крайне злобного человека, находящегося не столько в ловушке своего тела, сколько собственного взгляда на себя и окружающих. 

Ей хочется делегировать кому-то  собственное тело (что и говорить о разуме), а когда это не удается, все остановить: «Настал момент очередного взвешивания и замеров, но в этот раз я решила, что не буду придумывать цифр, а честно расскажу обо всем диетологу. Кто-то спросит: как может быть стыдно рассказывать о чем-то специалисту, если ты платишь ему немалые деньги? Скажу больше, мне пришлось прорабатывать признание диетологу, которому я платила немалые деньги, вместе с психологом, которому тоже плачу очень много. В итоге с экспертом по еде мы вместе решили, что стоит поставить нашу работу на паузу». 

Ситуация сама по себе довольно банальна, но могла бы стать интересной именно благодаря тому, как рассказчица ее понимает. Почему признание нутрициологу столь страшно? Почему любая работа над собой требует чьего-то строгого контроля? И наконец, откуда возникает странное желание одновременно пребывать в собственном весе и говорить о себе с такой беспощадной грубостью? Собственно, сильная феминистская проза именно тем и занимается: возвращает героине право не определяться своей травмой, быть существом противоречивым, неприятным, слабым, смешным и далеко не всегда безвинным. «Я есть жир» слишком часто заявляет о проблеме, не желая в нее углубляться. Поэтому книга и кажется по-обломовски ленивой (но, увы, далекой от Гончарова). Все необходимое для разговора предъявлено, но его почему-то не происходит.