Не пишите о поездах

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Федор Шейд. Безмятежность. М.: Individuum, 2025. Содержание

Так уж исторически сложилось, что молодых прозаиков, в отличие от поэтов и тем более драматургов, в России не то что не любят, а прямо-таки ненавидят. И есть за что: все же русскому человеку мало радости копаться в жизненных и интеллектуальных откровениях вчерашних выпускников и выпускниц Литературного института, ИЖЛТ, всевозможных филфаков, а в особо запущенных случаях — школ творческого (креативного) письма. 

Федор Шейд — прозаик молодой и пишущий по-русски, так что нет ничего удивительного в том, что его дебютный сборник рассказов прошел незамеченным, хотя он очевидно выделяется в каталоге издательства Individuum, берущегося за художественную литературу по исключительным поводам. Невнимание это, впрочем, едва ли заслуженное. 

Прежде всего следует заметить, что Федор Шейд успешнее всего работает с новеллой — жанром, можно сказать, исчезающим из творчества тех молодых авторов, кто ориентируется на более-менее притязательного читателя и стремится к языковой сложности, интеллектуальной насыщенности, философской и политической трансгрессии. Федор Шейд мыслит скорее кинематографически и сам параллельно с писательством пробует себя в режиссуре — история, которую можно рассказать словами, составленными в грамматически правильные предложения, его занимает не меньше, чем сугубо литературная составляющая прозы. 

«Одержимость», первая часть сборника, открывается, судя по всему, во многом автобиографической новеллой «Крокодил», написанной от лица начинающего журналиста, отправленного в новостную потогонку. В ньюсруме ему явно не место: звонить с просьбой о комментарии боится, на пресс-конференциях вопрос задать не может, в редакционной повестке не ориентируется — да и не хочет. Поначалу кажется, что перед нами комедия самокопания в духе французских писателей конца XX века, но написан «Крокодил» на таком живом материале, что превращается почти в социальный хоррор о вечной адской погоне за некими «конкурентами» по созданию мусора, которым кормят население, чтобы оно активнее разлагалось. За сюжетную интригу отвечает вынесенный в заглавие крокодил — единственное существо, способное вызвать сочувствие в этом репортаже с античеловеческого завода по высасыванию душ. 

Второй рассказ — «Ожидая похитителя вывесок» — подмывает назвать антиновеллой. Подросток и его младшая сестра поздним вечером караулят, собственно, похитителя вывесок, коротая время за выяснением отношений. Парень состоит в некоем сообществе, занимающемся на добровольных началах защитой вывесок от похитителей. Написанный практически без авторских ремарок, составленный из реплик рассказ наследует театру абсурда и даже в большей степени «паническим» пьесам Фернандо Аррабаля с их персонажами, не имеющими возраста. Пожалуй, самое примечательное в нем то, что читатель мимоходом получает крупицы информации о сообществе, в котором состоит один из двух главных героев, — оно устроено явно иерархично и имеет далеко не ясную цель. От этих обрывочных сведений становится жутковато, как, в общем-то, и положено в абсурдистских опытах. Ну а чтобы объяснить, почему этот рассказ хочется назвать антиновеллой, придется раскрыть его финал, чего мы делать, разумеется, не будем. 

Далее — «Бусидо», самая, на наш взгляд, целостная и по-хорошему увлекательная вещь в сборнике. Невротичный рассказчик, духовный родственник журналиста из «Крокодила», под давлением общественности вынужден сопровождать старуху-соседку в больницу, куда вместе с ней отправили ее покрытую личинками дочь-старуху. Их похищает полубезумный врач Поликарп Поликарпов — большой любитель ночи, коньяка и «у-ля-ля», одинаково ловко расправляющийся как с полицейскими, так и бандитами, стоящими у него на пути. Конечно, это дурной тон, но, говоря о прозе Федора Шейда, трудно удержаться от кинематографических параллелей. «Бусидо» заставляет представить, что было бы, если Евгений Юфит и Хармони Корин решили написать сценарий к ремейку народной комедии «Достучаться до небес».  

За ним следует новелла с обманчиво мамлеевским названием «Тараканья кухня». Парень и девушка, которых, к сожалению, зовут Адам и Ева, живут на Кипре в подвале с тараканами и без особого успеха занимаются производством и распространением порнографической продукции. Ева скучает по дому и любви, Адама, напротив, все устраивает — разве что подписчики требуют более оригинального контента, а с фантазией у него очень плохо. К счастью, эта новелла не очередная история об изгнании из Эдемского сада — к финалу оказывается, что рассказ наполнен почти набоковскими, под стать псевдониму автора, вывертами, придающими ему неожиданную интеллектуальную эксцентричность, а с ней и художественную убедительность. Отдельно нужно отметить, что автор совершенно правильно выбрал для рассказа настоящее время, которым в высокохудожественной литературе обычно брезгуют. Но Федор Шейд понимает: порнография, тараканы и молоко не знают ни прошлого, ни будущего.    

Композиционной изящностью отличается и рассказ-перевертыш «Бит» с незатейливым внешним сюжетом: рассказчик идет в гости к человеку, которого считает своим другом, чтобы затащить его на фестиваль «независимой» культуры. Человек отказывается, поэтому герой идет в компании девушки, которую считает своей подругой. «Бит» содержит злое глумление над «независимой» культурой, что мы всячески одобряем, хотя местами здравое издевательство переходит, увы, в обыкновенную сатиру. Но не можем отказать себе в удовольствии привести такое упомянутое в нем произведение, достойное Убон Эппл:

я знаю себя чувствую себя
я чувствую даже когда перестаю чувствовать
я чувствую свое тело
я чувствую свои глаза
я чувствую свои волосы
этого у меня не заберут
как и не заберут мои тексты
а даже если их заберут
я найду разыщу воскрешу их на экране в ленте
я найду их между волос и зубов
в прикосновениях чьей-то кожи
я найду их они мои
я знаю кто я даже когда я не знаю 
когда смотрю на людей в автобусе
и в метро
и на улице
на их контуры очертания
мы такие какими мы стали
а может другие
все поменяется
или нет

Закрывает первую часть книги «Экспресс» — хорошо написанное, но пустоватое упражнение в демонстрации трупа без демонстрации трупа. То же самое можно сказать и про «Юниорку» — позднебунинский рассказ про специалиста по позднему Бунину. 

В небольшом рассказе «Подвал» Федор Шейд обращается к теме, многократно проявлявшейся в литературе со времен Гюго, — человеку в ситуации за несколько часов или минут перед казнью. Надо быть весьма уверенным в себе автором, чтобы пытаться вообразить и описать настолько запредельный опыт, поделиться которым смогли единицы: Достоевский да Морис Бланшо. Однако Федор Шейд ловко сглаживает неловкую ситуацию одной фразой, переводящей рассказ в совсем другое сюжетное измерение. 

Вторую часть сборника, к слову озаглавленную «Отчуждение», продолжает «Людоед» — семейная драма о ребенке с особенностями развития, то есть его отсутствием. Можно включать в хрестоматии для внеклассного чтения. 

Центральное место в «Отчуждении» занимает «Нереальная история» на классический сюжет о том, как одно мелкое происшествие влечет за собой катастрофические последствия. Не особо смешной, но очень популярный комик с ни о чем не говорящей фамилией Арзамасов в прямом эфире заполняет неловкую паузу шуткой о погибших детях, забыв, что в стране как раз общенациональный траур по погибшим детям. За утешением он едет к любовнице, которая вместо того, чтобы удовлетворить его эмоциональные потребности, заводит песню об уходе от жены. Разъяренный Арзамасов бьет ее и прощается, как он думает, навсегда. Через некоторое время он читает интервью с теперь уже бывшей любовницей, где она обвиняет его в насилии, за ней подтягиваются многочисленные девушки, с которыми юморист проводил ночи. Далее читателю предлагается насладиться хроникой деградации и тотального распада и без того неприятной личности. Можно подумать, что это рассказ о пресловутой «культуре отмены», но это не так. Скорее это новелла в духе Пола Боулза, у которого далеко не всегда можно извлечь какую-то мораль, кроме неумолимости рока, сохраняющего демоническое присутствие и в расколдованном мире.  

Совсем не таков рассказ «Признаки скорой грозы», почти пасторальная зарисовка о летнем лагере для «баторских», то есть «инкубаторских», из детдома. Если не считать эпизода столкновения с первобытным злом в лице деревенских мужичков, это несколько сентиментальная вещица, написанная с любовью к героям, которых Федор Шейд, видимо, знает лично, поскольку вводит себя в текст на правах персонажа, вынесенного за рамку повествования. В целом «Признаки скорой грозы» — крепкая новелла взросления, когда-нибудь ее можно будет включать в хрестоматии для внеклассного чтения. 

А вот «Черный квадрат», закрывающий «Отчуждение», — один из двух рассказов Федора Шейда, к которым можно без обиняков применить клише «творческая неудача». На митинге прошли массовые задержания участников. Их доставили в ОВД для составления протоколов и пыток. За пытки главного героя отвечает следователь Зверяев и полицейский Серега: сначала рассказчика бьют электрошокером, затем делают «слоника», потом хлещут по пяткам, заставляя подписать протокол и забрать повестку в военкомат. Но, по счастью, спасение близко. Эта же сцена пересказывается дважды: от лица следователя Зверяева и от лица еще одного задержанного — более опытного в таких делах. Проблема этого рассказа в том, что никакой смены оптики не происходит: Федор Шейд трижды сообщает, по сути, одно и то же одними и теми же словами. Монолог злоупотребляющего полномочиями следователя ровным счетом ничего не прибавляет к стереотипным представлениям о тупых ментах-дуболомах, озлобленных на зажравшуюся интеллигенцию и просто делающих свою работу на благо родины. Автору не удается заглянуть в душу палача, увидеть механизмы, направляющие его уничтожать себе подобного. Кто бы что ни говорил, но зло никогда не банально; напротив, зло — большой оригинал. Главная же интрига «Черного квадрата» явно не предусматривалась автором. Сформулировать ее можно так: что следователь забыл в отделе полиции и почему он возится с задержанными за административное правонарушение? 

Третья, заключительная часть «Безмятежности» под названием «Оптимизм» состоит всего из одного рассказа-эпилога «Жизнь в ночных поездах». Здесь хочется сделать то, чего мы никогда не делаем и, надеемся, впредь делать не будем, — дать совет молодым писателям. Совет простой: никогда, ни при каких обстоятельствах, каким бы сильным ни было искушение, не пишите о том, что увидели, подслушали и подумали, пока ехали в поезде. Да и вообще, избавляйтесь поскорее от ложного чувства, будто вы зорким писательским глазом видите насквозь человека и проникаете в самое его естество по обрывку фразы, случайному жесту, манере держаться в присутствии незнакомцев. Будете следовать этому нехитрому правилу — сразу заметите, как ваши безграничные творческие силы начинают применяться в правильном направлении. 

В целом, «Безмятежность», несмотря на многочисленные недостатки, свойственные молодым прозаикам и потому простительные, это прежде всего книга, которую интересно читать. Федору Шейду удается не только создавать на бытовом материале целые искаженные миры, но и вовлекать в них читателя. И это не просто развитая художественная интуиция, а осознанная стратегия, как можно судить по его нескрываемому сарказму по отношению, например, к нынешней постлитературе — набору полуслучайных слов с правильной интеллектуальной позицией. Так что дебютный опыт Федора Шейда заслуживает всяческого одобрения как минимум за смелость напомнить, что проза может быть увлекательной и ничего постыдного в этом нет.