«Не особо ценю погружение в ностальгию»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Айзек Азимов. Я, Азимов. Мемуары. М.: Individuum; Эксмо, 2026. Перевод с английского Сергея Карпова. Содержание

Писательские мемуары бывают разными. Одни — исповедальные, с погружением в глубины собственной психики или в творческую лабораторию; другие, напротив, сосредоточены на встречах со знаменитыми и не очень людьми и на том, как они повлияли на автора. Третьи соединяют оба типа повествования с изрядной самоиронией — и тогда получается автобиография, от которой трудно оторваться. К таким книгам относится «Я, Азимов. Мемуары». По замыслу автора она продолжала двухтомную автобиографию, вышедшую в 1979–1980 годах. Первый том Азимов назвал «Коль память зелена», второй — «Коль жив восторг». До сих пор эти книги не переведены на русский язык.

Автор предполагал назвать третью книгу «Картины жизни», но она вышла уже после его смерти под названием «Я, Азимов. Мемуары». Книга читается как вполне самостоятельное произведение: знакомство с первыми двумя томами для нее не требуется.

Книга состоит из 166 небольших глав, расположенных в хронологическом порядке; у каждой есть свое название. В нее также входят введение и эпилог. Такая композиция облегчает чтение и открывает любителям фантастики дверь в творческую лабораторию писателя. Еще полнее представить его работу позволил бы дневник, который Азимов, судя по упоминаниям в мемуарах, вел почти всю жизнь и который лег в основу книги. Однако дневник до сих пор не опубликован полностью даже на английском, так что перспектива его русского перевода остается очень отдаленной.

Понимая, что после его смерти к мемуарам обязательно будут обращаться биографы, особенно из-за отсутствия опубликованного дневника, писатель не отказывает себе в удовольствии пройтись по их адресу. В рассказе о годах учебы в Колумбийском колледже он заранее предсказывает, что будущий биограф непременно перепутает форму его обучения.

Заботясь о будущих биографах, автор рассказывает о своих родителях — выходцах из небольшого еврейского местечка Петровичи в Смоленской области, в 1923 году переехавших из СССР в США. Рассказывая этот эпизод семейной истории, он не упускает возможности сопоставить его с американским стереотипом: «Пылкие романтики часто предполагают, будто наша семья сбежала из России от преследований, и, похоже, единственным выходом было скакать по льдам через Днепр, пока нам в затылок дышали гончие и вся Красная армия. Ничего подобного. Нас не трогали, уехали мы вполне законно, проблем было не больше, чем с любой бюрократией, включая американскую. Если это кого-то разочарует — увы» (с. 31). В «Мемуарах» Азимов подчеркивает свою американскую идентичность: «Я практически ничего не помню о первых годах в России; не говорю по-русски; не знаком (за исключением того, что знает любой образованный американец) с русской культурой. Я целиком и полностью американец по воспитанию и мироощущению» (с. 13). Русский язык, по словам писателя, его родители использовали для разговоров между собой, когда хотели обсудить что-то не предназначенное для ушей юного Айзека.

Рассказывая о школьных годах, Азимов пишет, что рано научился читать и был в школе типичным «книжным червем». Большая начитанность заставляла будущего фантаста спорить с учителями и доказывать свою правоту: «В течение всей учебы мне было сложно с преподавателями — вплоть до докторантуры. Более того, было сложно со всеми, кто стоял выше меня в любой иерархии. Я не знал покоя, пока не стал работать только на себя. Я не рожден работать на других» (с. 46). После школы будущий гранд-мастер фантастики поступил в колледж при Колумбийском университете. Учиться ему нравилось, и в годы учебы он задумался о продолжении образования. Азимов подал документы в несколько медицинских вузов, но везде получил отказ. Размышляя о причинах неудачи, он не сводил все к антисемитизму, а видел и менее глобальные причины: «Я производил не лучшее впечатление — нескладный, прыщавый, улыбался до ушей без причины, отчего, по-моему, у меня было довольно глупое выражение лица, да вдобавок невероятно неуклюжий в разговорах» (с. 70). Не поступив в медицинский вуз, он решил попробовать себя в другой области: «Возможно, стоит стать профессиональным историком. К этому лежала душа, но, подумав еще, я решил, что с таким образованием смогу найти только место преподавателя, и то, скорее всего, в маленьком колледже. Возможно, придется уехать далеко от дома, и, возможно, я никогда не смогу зарабатывать» (с. 104). Отбросив историю, он решил стать ученым-естественником. На этом поприще Азимов достиг успеха, получив степень доктора химии. С защитой докторской диссертации связана еще одна способность писателя — талант к публичным выступлениям: «Очевидно, у меня был талант к публичным выступлениям — долгое время он оставался скрытым. Просто не подворачивалось случая его проявить. Когда в возрасте двадцати семи лет мне представилась подходящая возможность, я блеснул ораторским мастерством» (с. 148).

Параллельно с поисками себя в науке в конце 1930-х годов Азимов начинает активно публиковать фантастические рассказы. К весне 1941 года на его счету было уже 15 рассказов, среди них — его лучший рассказ «Приход ночи».

Основная тема книги — литературное творчество. Рассказывая о судьбе рукописей своих первых рассказов, выброшенных матерью, Азимов достигает, как мне кажется, вершины самоиронии: «С литературной точки зрения, напротив, мир от их исчезновения только выиграл. Но с исторической точки зрения — обидно. Ранние вещи всегда вызывают некий интерес» (с. 85).

В мемуарах много внимания уделено людям, повлиявшим на становление Азимова как писателя. Прежде всего это знаменитый редактор, «крестный отец» многих будущих американских фантастов Джон Вуд Кэмпбелл. Ему посвящена отдельная глава, но он появляется и в других. Не менее интересны мини-портреты собратьев по цеху и рассказ об отношениях мемуариста с ними: Роберта Хайнлайна, Клиффорда Саймака, Спрэга де Кампа. Короткие литературные портреты трех коллег получились у Азимова выпуклыми, подчеркивающими индивидуальность каждого. Хайнлайн предстает как «красавец с аккуратно подстриженными усами, доброй улыбкой и такой учтивостью, что в его присутствии я особенно остро чувствовал собственную неотесанность. Крестьянин рядом с аристократом» (с. 90). Наряду с внешним блеском Хайнлайна Азимов вспоминает о его неприятной привычке. Первый гранд-мастер фантастики был уверен, что всегда все знает лучше других, и любил читать окружающим долгие лекции о своей правоте, а если с ним не соглашались, мгновенно выходил из себя. Вспоминает Азимов и об эволюции политических взглядов Хайнлайна, которую связывает с разными женами писателя: «Во время войны Хайнлайн был пылким либералом, после ее окончания он почти сразу стал махровым правым консерватором. Впрочем, как раз тогда, когда развелся с либералкой Леслин, он женился на махровой консерваторше Вирджинии» (с. 91). Упоминая о писательской манере Хайнлайна, мемуарист пишет, что тот пытался не отстать в своих произведениях от литературной моды: «Я говорю „пытался“, потому что, по-моему, у него не получилось» (с. 92). В отличие от Хайнлайна к Спрэгу де Кампу автор явно испытывает большую симпатию и дорожит дружбой с ним: «Он кажется солидным и надменным, но это просто иллюзия. На самом деле он застенчив (в это даже трудно поверить). Наверное, поэтому мы так хорошо и ладим: в моем присутствии невозможно оставаться застенчивым — я не разрешаю. Со мной он может расслабиться. Как бы то ни было, я испытываю к нему глубочайшую привязанность» (с. 93). Азимов добавляет еще одну подробность, говорящую об их отношениях: он мог обращаться к де Кампу по имени, в отличие от Хайнлайна. Творчество де Кампа также удостаивается только похвалы: «Он из тех писателей, кто с равной легкостью работает как с художественной литературой, так и с документальной. Он написал много книг о малоизвестных областях науки и при этом всегда сохранял строжайше рациональный подход. Еще он сочинял прекрасное фэнтези и превосходные исторические романы» (с. 97). Клиффорду Саймаку в «Мемуарах» уделено меньше всего места, несмотря на то что его ранние рассказы сильно повлияли на творчество Азимова: «Я стал читать его рассказы и подражать его блистательному и незамусоренному стилю. Думаю, в какой-то степени я преуспел, и качество моих текстов значительно выросло» (с. 97).

Рассказ о собственной творческой лаборатории автора можно свести к нескольким словам: я люблю писать и писал при любой возможности. Эта любовь к творчеству сделала Азимова профессиональным писателем и одним из самых плодовитых в Америке: он выпускал до 13 книг в год. Большинство из них были не фантастическими романами или сборниками рассказов, а научно-популярным нон-фикшном. Этот факт, как мне кажется, с трудом укладывается в голове у современного российского любителя фантастики: как популяризатор науки Азимов почти неизвестен нашему читателю. В «Мемуарах» он упоминает такие свои труды, как «Путеводитель разумного человека по науке», «Путеводитель по Шекспиру», «Путеводитель по Библии» и многие другие.

Работая в разных жанрах, Айзек Азимов имел дело со множеством издательств и редакторов и обо всем этом с удовольствием рассказывает в «Мемуарах».

Наряду с писательством, занятием по природе непубличным, мемуарист рассказывает о своей общественной деятельности: выступлениях на торжественных мероприятиях, лекциях в университетах и различных обществах, ведении съездов (конвентов) любителей фантастики. Судя по мемуарам, лекции и публичные выступления приносили ему больший доход, чем новые книги.