«Навстречу смерти словно новому приключению»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность. Информация о наркотических средствах, психотропных веществах и их аналогах носит исключительно информационный характер и не является пропагандой их употребления.

Себастьян Альбертелли, Жюльен Блан, Лоран Дузу. История Сопротивления во Франции. 1940–1944. Перевод с французского Ю. В. Гусевой. М.: НЛО, 2025. Содержание

О французском Сопротивлении, с одной стороны, к настоящему времени уже написано столько, что выбор нового ракурса для взгляда на это историческое явление является нетривиальной задачей; с другой — описание деяний, свершавшихся в условиях величайшей секретности, неизбежно будет интриговать читателя и оставлять у него ощущение недосказанности.

Три французских историка, чей коллективный труд недавно был представлен на суд русскоязычной публики, писали его в популярном стиле, рассчитывая на неподготовленного читателя, и не ставили перед собой задачи свершения каких-то открытий. Тем, что отличает, согласно Альбертелли, Дузу и Блану, получившееся произведение от множества аналогичных исследований на тему, — это акцент на антропологическом уровне: то есть на том, что за люди участвовали в Сопротивлении, в каких условиях протекал их труд и как эта подземная работа их изменяла. В оккупированной Франции, по выражению авторов, сформировался не то что «подпольный человек», но целая «невидимая подземная вселенная», непременным условием принадлежности к которой была готовность существовать в условиях перманентного смертельного риска.

Альбертелли, Блан и Дузу излагают свой материал в хронологическом порядке, разделив его на четыре части, соответствующие определенному этапу в истории подполья: рождению Сопротивления летом 1940–1941 гг.; поискам легитимности в глазах союзников и французского общества осенью 1941–1942 гг.; жесткому противостоянию с нацистским репрессивным аппаратом осенью 1942 — летом 1943 гг.; выходу из тени и деятельному участию в освобождении Франции в 1943–1944 гг. в форме «подпольного государства». И хотя жизнь людей, ставших героями «Истории сопротивления», протекала под покровом теней, от нее все же осталось немало иллюстративного материала: фотографических снимков лиц, материалов и сцен, которыми Альбертелли, Дузу и Блан открывают каждую главу своего труда.

Их книга описывает то, как в стране, ошеломленной масштабом случившейся с ней катастрофы, возникают первые, поначалу чрезвычайно робкие ростки несогласия с действиями маршала Петена («не вызывает сомнений, что изначально лишь единицы во Франции осмелились встать на путь Сопротивления»). Как эти ростки находят свое выражение в виде определенных поступков: бегства из страны с целью присоединиться к де Голлю, самоубийственного отказа повиноваться оккупантам, стремления как можно скорее образовать с другими несогласными горизонтальные связи и «делать что-нибудь» — что именно имеет смысл делать, пока еще никто толком не понимал. Как люди, оказавшиеся за пределами страны, сходятся в тяжелых политических баталиях за право считаться представителями Сопротивления в глазах скептически взирающих на все на это союзников. Как верстаются первые подпольные газеты и листовки, как совершаются первые политические покушения и как представители мирных профессий — журналисты, рабочие, антропологи — обнаруживают сокрытый в себе талант исполнять роль офицеров незримой армии.

Возьмем, к примеру, Эммануэля д’Астье, ставшего лидером «Освобождения», одной из первых крупных подпольных групп. Вплоть до 1940 года этот человек, вращавшийся в парижских богемных кругах, имел пристрастие к трубочкам опиума и репутацию «ленивого сурка» в глазах своих знакомых. Принятое экзистенциально-политическое решение, однако, сподвигло его до такой степени преобразиться, что он не только сумел в одночасье преодолеть пагубную зависимость, но даже на глазах перестал сутулиться.

Альбертелли, Дузу и Блан не стесняются показать, что на начальном этапе своей истории французское Сопротивление представляло собой явление в значительной степени комическое вследствие дилентантизма его участников и полного непонимания ими того, что ведение успешной подпольной работы требует весьма значительного финансирования. Вместе с тем у этих людей, несмотря на их «крайнюю бедность» и некоторую несуразность, каким-то образом стало получаться выполнять поставленные перед собой цели.

Альбертелли, Блан и Дузу пишут, что, Сопротивление, «начав с нуля, <…>, развивалось „методом проб и ошибок“. Проще приходилось тем, кто уже получил опыт политической борьбы и объединения вокруг определенной идеологии: так, Коммунистическая партия умела и привлекать к себе людей, и радикализировать их, и сплачивать культом новообретенных мучеников. Впрочем, не только опыт бытия коммунистом, но и, например, опыт масона мог продемонстрировать для подпольного активиста свою полезность. Так, офицер связи Поль Шмидт писал, что активистам из Лиможа „свойственна избирательность весьма любопытного свойства: все они франкмасоны. Руководитель этого региона заявлял <…> что его интересуют лишь франкмасоны, а всех остальных он направляет в другие движения“.

Между тем настроения, изначально бывшие достоянием узкого круга несогласных, постепенно распространялись по всему французскому обществу — и вишистский режим вкупе с нацистскими оккупантами своими действиями внесли очень значительную лепту в то, чтобы ускорить этот процесс. Десятки тысяч людей с конца 1942 года бегут через созданную вдоль границы запретную зону в Испанию — и тысячи из них вливаются в ряды деголлевской «Сражающейся Франции». Похороны сбитых английских летчиков и замученных оккупантами подпольщиков перерастают в политические демонстрации. В ответ на введение обязательной трудовой повинности юноши призывного возраста массово сбегают от отправки в Германию — и, хотя большинство из них предпочтет отсидеться в деревне у родственников, некоторые уйдут в леса и горы. Именно из последних и сформируется партизанское движение «маки».

При этом, как подчеркивают Альбертелли, Блан и Дузу, «маки представляли собой лишь малую часть Франции несогласных, которая неуклонно ширилась и развивалась. Протест радикализировался и одновременно переставал быть маргинальным. <…> Эта вселенная несогласия проявляла себя в самой разнообразной деятельности, от активной помощи партизанам и коллективного отказа выдавать их до хитростей, к которым прибегали люди в условиях нехватки продовольствия (черный рынок, обман при реквизициях продуктов, браконьерство и даже тайный убой скота), не говоря уже о слушании передач английского радио или участии в тайных танцевальных вечерах».

Итак, «История сопротивления во Франции» — это в значительной степени книга о том, как люди учились объединяться друг с другом, боролись с фашизмом и в конечном итоге этот самый фашизм победили, и уже благодаря одному этому ее издание на русском языке следовало бы приветствовать.

А помимо того, авторы «Истории сопротивления» говорят о том, почему опыт сопротивления фашизму, несмотря на его очевидную сложность, если не сказать чудовищность, останется для многих из этих людей тем, к чему они долгие годы спустя будут возвращаться как к наиболее интенсивному жизненному переживанию. Так, выдающийся историк-медиевист Эдуард Перруа в предисловии к своей «Столетней войне», опубликованной в 1945 году, счел необходимым сообщить читателю следующее: «Большая часть этой книги написана на одном дыхании зимой 1943/1944 года, в редкие часы досуга, которые оставляла автору захватывающая игра в прятки с гестапо. То была бесприютная, но прекрасная жизнь, о которой уже сожалеют те, кто жил и действовал в подполье». Уже сожалеют, подумать только.

«Мы никогда не были так свободны, как во время немецкой оккупации», как известно, писал о Сопротивлении Сартр, и, хотя фраза эта может показаться непоправимо пафосной (тем более что сам-то философ имел к подполью весьма опосредованное отношение), кое-что важное в плане мотивации его участников ему, кажется, все-таки удалось ухватить. То же, что, вероятно, выражал в своем прощальном письме жене расстрелянный зимой 1942 года русский литератор и участник французского Сопротивления Борис Вильде словами, которые мы процитировали в заголовке настоящей рецензии: «Так, с улыбкой я иду на смерть, словно навстречу новому приключению, с сожалением, но без угрызений и страха».

И разумеется, Альбертелли, Дузу и Блан не избегнут вопроса о том, за каким чертом все это вообще было нужно, если совершенно очевидно, что активное участие в борьбе оставалось делом героического меньшинства, которое было предельно ограничено в своих попытках повлиять на ситуацию в стране; что остальные французы более или менее активно перешли к практикам коллаборационизма и что после окончания войны при мысли об этой ситуации они будут испытывать прежде всего чувство неловкости.

«Никогда французы не верили в то, что все население страны и даже его большинство участвовало в Сопротивлении: хотя невозможно заглянуть людям в сердца и души, ряд признаков — в частности, нашедших отражение в литературе и кинематографе — напротив, указывает на то, что вопрос о личном и коллективном поведении во время оккупации до сих пор беспокоит их», — пишут авторы интересующей нас книги.

Разумеется, и сами люди, пожертвовавшие жизнями ради предприятия, демонстрировавшего весьма сомнительные шансы на успех, не могли этого не понимать и тешили себя надеждой хотя бы на то, что станут частью того перегноя, на котором со временем вырастет дерево близкой им по духу французской молодежи. Как с предельной откровенностью писал Борис Вильде, уже упомянутый нами выше, «чтобы подлинная Франция однажды смогла возродиться, нужны жертвы», — а «напрасных жертв не бывает».