Наука и смерть

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Steffen Schroeder. Planck oder Als das Licht seine Leichtigkeit verlor. Berlin: Rowohlt, 2022 

Штеффен Шрёдер, немецкий писатель и актер, а кроме того, дальний родственник Макса Планка, рос среди историй о знаменитом предке, поэтому к написанию книги он подошел по-семейному бережно и скрупулезно. Внимание и точность, с которыми он описывает события и обращается с фактами и цитатами, делают роман практически документальным. Работая над книгой, Шрёдер опирался на фотографии и письма, принадлежащие его семье, а также использовал архив Эрвина и Нелли Планк, сына ученого и его жены. Итогом стала не парадная биография, но глубоко личная, человеческая история любви и дружбы, отношений с детьми, с собственной совестью и «веком-волкодавом». 

Макс Планк — один из самых знаменитых и влиятельных немецких ученых, лауреат Нобелевской премии 1918 года, на рубеже веков невольно совершивший переворот в физической науке. В 1900 году он вывел формулу распределения излучения абсолютно черного тела, выдвинув при этом гипотезу о том, что при тепловом излучении атомы вещества испускают и поглощают энергию отдельными порциями. Открытие Планка в скором будущем привело к созданию квантовой теории света.

Возможно, многие из нас последний раз что-то слышали о Максе Планке в школьном курсе физики, однако история Планка-человека окажется гораздо более узнаваемой и понятной для сегодняшних (в том числе российских) читателей, чем они могли бы предположить. 

Семьянин

Наука формировала каркас, вокруг которого была выстроена вся жизнь ученого, и в ней оставалось мало места для частного. Такая погруженность в работу требовала необыкновенной самодисциплины: изо дня в день Планк вел дневник, работал, музицировал, совершал пешие прогулки, следуя своему строгому расписанию — даже в самые непростые времена.

Планк был беззаветно предан своей семье и говорил, что лишь с ней он «чувствует себя полноценным человеком». Однако его семейная жизнь была полна горя: в 1909 году умерла его первая жена Мари, старший сын Карл пал в битве при Вердене в 1916-м. Спустя год при родах умерла дочь Планка Грета, а в 1919-м по той же причине скончалась ее сестра-близнец Эмма. Только поглощенность своим делом и строгость к себе позволяли ему переживать тяжелые утраты: «Как все сложится дальше, мне пока неведомо, — писал Планк после смерти жены, — но я чувствую, что работа и обязательства придадут мне сил». «Дети и работа — вот два источника, из которых я черпаю успокоение и утешение».

Планк был особенно привязан к сыну от первого брака Эрвину. Он писал, что тот был его солнечным светом, его гордостью, его надеждой. В 1911 году Макс Планк женился повторно, в браке с Маргой фон Хёсслин родился его младший сын Герман.

На протяжении всей жизни страстью Планка были горные походы и альпинизм, с 1878 года он состоял в Немецко-австрийском альпинистском сообществе. Всякий раз, оказавшись в отпуске с семьей или коллегами, он отправлялся в горы. Судя по дневниковым записям, в которых физик описывал свои путешествия, он был необыкновенно вынослив и хорошо тренирован. Каждый год пару недель он проводил на озере Тегернзее, после чего поднимался выше — восходил на Цугшпице, ходил в Алльгой, Доломитовые и Лехтальские Альпы до преклонных лет. 

Музыкант

Макс Планк не представлял своей жизни без музыки. Если бы он не стал великим физиком, то, наверное, был бы знаменитым музыкантом. Обладая абсолютным слухом, еще школьником Планк пел в хоре мальчиков и сочинял песни и целые оперетты для домашних театральных постановок, играл на фортепиано и виолончели. После окончания школы он колебался, выбирая стезю, но в результате предпочел физику. Тем не менее, учась в Мюнхенском университете, Планк был вторым хормейстером в хоровом обществе, играл на органе на службах в студенческой церкви, дирижировал любительским оркестром и, конечно, продолжал совершенствовать свою игру на фортепиано.

На протяжении всей жизни занятия музыкой были встроены в строгий распорядок дня Планка: каждый день в одно и то же время он играл на фортепиано в течение тридцати минут. Коллеги и друзья отзывались о нем как о «превосходном и страстном» пианисте, который до глубокой старости играл с листа и с легкостью транспонировал сочинения из одной тональности в другую.

В музыке Планк чувствовал себя по-настоящему свободным и черпал из нее жизненные силы. Например, он много экспериментировал с гармонией перед тем, как начал работать над проблемой излучения абсолютно черного тела. Музыка была обязательной частью домашнего воспитания его детей: сын Эрвин играл на виолончели, а дочери — на скрипке. Так они учились слушать друг друга, регулярно упражняться и получать удовольствие от чего-то нематериального. Совместное музицирование с Эрвином и Альбертом Эйнштейном помогало Планку пережить потерю близких.

Многие ученые того времени, в частности физики, были серьезными и одаренными исполнителями, для которых музыка была чем-то гораздо более значимым, чем просто увлечение. Шрёдер отмечает, что музыка — это тема, с которой он неизменно соприкасался в ходе своих исследований, когда готовился к написанию книги, и именно музыка связывает воедино всех ее героев.

Альберт Эйнштейн с детства прекрасно играл на скрипке и всегда возил с собой любимый инструмент, которому дал имя — Лина. Эйнштейн также был неплохим пианистом. Живя в Берлине, он приобрел рояль Bechstein и часто музицировал дома с друзьями, а покидая Германию, он забрал дорогой ему инструмент с собой в Принстон.

Вернер Гейзенберг, один из основателей квантовой механики, был одаренным пианистом. Как и Эйнштейн, обожал камерную музыку, с легкостью играл с листа и часто выступал с профессиональными музыкантами. Совместное музицирование было для него универсальным средством общения с коллегами и друзьями. Кроме того, Гейзенберга увлекали присущие музыке четкая структура и принципы, схожие с математическими. «Поскольку стремление к гармоническим упорядочиваниям, — утверждал Гейзенберг, — выступает стимулом научной мысли, постольку наука всегда остается близка к искусству». В 1942 году Гейзенберг написал философский трактат «Порядок действительности», но так и не решился его опубликовать. В рукописи он рассуждал о месте новой физики в картине мира, а также о соотношении науки, искусства и религии в объяснении реальности. Гейзенберг пришел к выводу, что от музыки, как и от научного познания, исходит просветление, альтернативное религиозному. В свою рукопись он включает фрагмент партитуры последней фортепианной сонаты Бетховена (соната № 32 до минор, соч. 111) — в 40-е годы он много размышлял над этим произведением и его языком. Как и Томас Манн, посвятивший сонате № 32 целую главу своего романа «Доктор Фаустус», который он начал писать в то же время. Однажды, закончив ее исполнение, Гейзенберг обратился к публике и сказал: «Если бы меня не было, кто-нибудь другой, наверное, сформулировал бы принцип неопределенности. Если бы не было Бетховена, никто бы не написал опус 111».

Эйнштейн, Гейзенберг, Макс Борн, Эдвард Теллер, Вальтер Нернст и другие коллеги участвовали в знаменитых музыкальных вечерах на вилле Планков в берлинском Груневальде, где регулярно собирались не только ученые, но и другие представители берлинского общества. Лиза Мейтнер писала Отто Гану об одном из таких вечеров осенью 1916 года: «Вчера была у Планков. Играли два замечательных трио (Шуберта и Бетховена). Эйнштейн играл на скрипке и попутно высказывал такие восхитительно наивные и своеобразные взгляды на политику и войну». 

Друг

Молодой швейцарский физик Альберт Эйнштейн серьезно отнесся к открытию Макса Планка, последствий которого тот сначала не осознал. В 1905 году в статье «Об одной эвристической точке зрения, касающейся возникновения и превращения света» он использовал идеи Планка о «порциях энергии», чтобы обосновать существование «световых квантов», тем самым заложив основы квантовой теории, а затем в том же году в статье «К электродинамике движущихся тел» завершил создание специальной теории относительности, за которую спустя 16 лет получил Нобелевскую премию. Наряду с третьей работой, посвященной броуновскому движению, эти статьи Эйнштейна были опубликованы в научном журнале «Анналы физики». Будучи редактором журнала, Макс Планк настоял на публикации работ, несмотря на сомнения коллег. Более того, именно Планк в 1906 году ввел для описания работы Эйнштейна термин «теория относительности». В 1914 году Макс Планк и Вальтер Нернст убедили Эйнштейна переехать в Берлин, сделав ему заманчивое предложение: вступить в Прусскую академию наук, стать профессором Берлинского университета, а в скором будущем возглавить новый Институт физики Общества кайзера Вильгельма.

Планк стал не только старшим коллегой и ментором, но и близким другом Альберта Эйнштейна. Они много общались, ходили друг к другу в гости и, как мы уже знаем, вместе музицировали. «Планк любит тебя», — писала Эйнштейну его жена Эльза в 1921 году. Доверительным отношениям и взаимному уважению двух ученых не мешали даже диаметрально противоположные политические взгляды.

Макс Планк был олицетворением прусских добродетелей, консерватором и патриотом, плоть от плоти вильгельмовской Германии с ее обязательным пиететом к государственной власти. Эйнштейн, напротив, был бунтарем, убежденным демократом, приверженцем республиканских ценностей, он критиковал царившую в Германии в начале Первой мировой войны эйфорию, позже приветствовал падение монархии и всегда выступал за сознательный отказ от военной службы. Взгляды Эйнштейна наряду с его еврейством сделали его объектом критики, а затем и травли. Он получал множество угроз в свой адрес, а после убийства давнего друга, министра иностранных дел Вальтера Ратенау, в августе 1922 года покинул Берлин. Уже тогда Эйнштейн собирался уехать из Германии навсегда, но передумал, и полгода скрывался на севере страны, а затем отправился в лекционный тур по Азии. В письме к сестре, датированном 12 августа, Эйнштейн писал, что в Германии грядут «экономически и политически темные времена», обусловленные, в частности, ростом националистических и антисемитских настроений.

Обязательства перед Планком и личная симпатия к коллеге были в числе основных причин, побудивших Эйнштейна, несмотря ни на что, вернуться в Берлин. Он оставался в Германии вплоть до декабря 1932 года, когда, за месяц до прихода национал-социалистов к власти, отбыл в очередную длительную командировку в США, где получил место в новом Институте перспективных исследований в Принстоне. Обратно Эйнштейн уже не вернулся: в апреле 1933 года он отказался от германского гражданства и членства в Прусской и Баварской академиях наук, не желая жить и работать в стране, где попираются свободы и права человека, и протестуя против антисемитской политики новой власти.

После принятия дискриминационных законов уже весной 1933 года началось массовое увольнение «неарийских» ученых. Эйнштейн был официально исключен из Академии, обвинен в распространении «клеветы о зверствах немецкого народа»; из объекта дискуссий для нацистов он окончательно превратился в олицетворение врага, символ «еврейской науки», вредоносной ереси. В то же время, «единомышленникам и соплеменникам», как писал его бывший ассистент Людвиг Хопф, политическая позиция Эйнштейна и его попытки защитить немецких евреев внушали уважение и надежду. «Война на уничтожение против моих беззащитных еврейских братьев, — писал он Планку, — заставила меня использовать все влияние, которое я имею в мире, им во благо».

Эйнштейн был разочарован и раздосадован тем, что Планк не вступился за него перед Академией, что он не разделял его политических позиций, продолжая служить новой власти. В 1934 году он писал коллеге-физику Зильберштейну о Планке так: «…даже если бы я был гоем, в таких обстоятельствах я бы не остался секретарем Академии и президентом Общества кайзера Вильгельма». Эйнштейн прекратил общение с Планком, как и со многими другими коллегами. «Немецкие интеллектуалы в целом, — писал Эйнштейн, — вели себя постыдно перед лицом всех этих вопиющих несправедливостей и вполне заслужили, чтобы их бойкотировали». Он отказывался от любых контактов с послевоенной Германией, полагая, что «у немцев нет ни следа вины и раскаяния», и запретил переиздавать там свои работы. В 1946 году он отклонил предложение о восстановлении членства в Баварской академии наук: «После того как немцы в Европе убивали моих еврейских братьев, я не хочу иметь ничего общего ни с немцами, ни с относительно безобидной Академией». В 1949 году он также отверг предложение Отто Гана стать зарубежным членом Общества Макса Планка. 

Тем не менее, выражая соболезнования вдове Планка после его кончины в октябре 1947 года, Эйнштейн написал о том, сколько для него значили годы, проведенные в Берлине вместе с другом и коллегой: «Это было прекрасное и плодотворное время, которое мне довелось пережить в его окружении… Часы, проведенные в вашем доме, и многочисленные личные беседы с этим замечательным человеком до конца моих дней останутся среди самых прекрасных воспоминаний. Тот факт, что трагическая судьба разлучила нас, не может этого изменить».

Оппортунист

Макс Планк родился в 1858 году в Пруссии, в ганзейском Киле, еще до возникновения Германской империи, а умер в 1947 году в американской оккупационной зоне, когда германское государство на время прекратило свое существование. Планк жил и работал в Германской империи, Веймарской республике и Третьем рейхе, и всю свою жизнь оставался немецким патриотом. «Он строго придерживался традиций в отношениях со своим государством и своей кастой», — писал о своем коллеге и менторе Альберт Эйнштейн.

Нет, Планк не был нацистом, но он определенно не был ни борцом Сопротивления, ни бунтарем. Прусское воспитание обязывало его быть лояльным власти, поэтому с приходом национал-социалистов он продолжил служить режиму, стараясь при этом сохранять порядочность в частной жизни. Этот дуализм стал источником множества противоречий. Он тяжело переживал отъезд Эйнштейна, но на заседании Академии наук, посвященном его исключению, Планк заявил, что «своим политическим поведением Эйнштейн сам сделал невозможным свое дальнейшее пребывание в Академии». Он был против изгнания ученых-евреев, понимая, как это вредит германской науке, однако, будучи секретарем Прусской академии наук, сам участвовал в исключении коллег «неарийского происхождения». Вопреки запретам в 1935 году Планк провел церемонию, посвященную памяти своего ближайшего коллеги, еврея Фрица Габера, который был вынужден эмигрировать в 1933 году и умер в изгнании. Однако панихиду Планк открыл гитлеровским приветствием. Он всегда стоял на консервативно-реваншистских позициях, выступая за то, чтобы наука способствовала укреплению оборонной мощи Германии. Тем не менее для нацистов и представителей «немецкой физики» Планк оставался «белым евреем», другом расово неполноценных представителей «еврейской науки». Именно поэтому Геббельс запретил вручать ему Премию Гёте города Франкфурта, присужденную Планку в 1943 году. Именно поэтому его заслуги и научный вес никак не помогли ему, возможно, в самый трагический момент жизни. 

Отец

Любимый сын Макса Планка Эрвин родился в 1893 году. Они были очень близки, общались каждый день, а их переписка насчитывала многие сотни писем. Эрвин был воспитан отцом в прусской протестантской традиции, придерживался консервативных взглядов и был искренне предан императору.

Будучи офицером, с началом Первой мировой Планк-младший пошел на фронт, где вскоре попал в плен. В декабре 1915 года отец писал ему во французский лагерь для военнопленных о старшем брате: «Теперь же новость, о которой я давно не мог тебе написать: Карла повысили до лейтенанта, и он уже вернулся в окопы со своим полком <…> Можешь себе представить, как я обрадовался этой новости. Ведь то, что он занимает признанную и ответственную должность, которую заслужил собственными силами и упорством, наконец наполнит его жизнь правильным содержанием. Это еще больше укрепит его самооценку и возродит его жажду жизни и труда». И годом позже, когда Карл погиб в возрасте 28 лет: «…Война дала ему возможность блестяще отплатить за всю оказанную ему любовь и заботу; поэтому я не буду обижаться на судьбу».

В 1917 году Эрвин вернулся на родину в результате обмена пленными и продолжил службу в министерстве рейхсвера. Там он познакомился с Куртом фон Шлейхером, впоследствии последним канцлером Веймарской республики, который стал его близким другом и наставником. Эта связь определила дальнейшую судьбу Эрвина: в 1924 году он был прикомандирован к рейхсканцелярии, в 1926-м получил должность регирунгсрата, а в 1932-м занял пост государственного секретаря — сначала при Франце фон Папене, а затем при фон Шлейхере. Не являясь сторонником республики и демократии, Эрвин Планк активно участвовал в закулисной политической борьбе последнего. В ту пору он писал: «Мы непременно должны прийти к тому, чтобы немецкий народ был ведом твердой рукой, он нуждается в этом, так он чувствует себя лучше. Парламентаризм для нас — кардинально ложный путь». Планк сыграл ключевую роль в антиконституционном смещении премьер-министра Пруссии, социал-демократа Отто Брауна в 1932 году. Интриги фон Шлейхера были, с одной стороны, направлены на разрушение республиканских институтов и создание подобия военной диктатуры, с другой — он стремился предотвратить приход к власти национал-социалистов и придерживался «концепции укрощения» Гитлера. Эта политика, как известно, обернулась крахом Веймарской республики и провалом попыток консервативной элиты «нанять Гитлера на работу».

После прихода НСДАП к власти Эрвин Планк был уволен из рейхсканцелярии. В июле 1934 года по приказу Гитлера его соратник Курт фон Шлейхер был убит вместе с предполагаемыми лидерами внутрипартийного переворота — Эрнстом Рёмом и Грегором Штрассером. Планк начал осознавать масштабы постигшей его страну катастрофы, которую он приблизил собственными руками, дистанцировался от государственной службы и в 1936 году стал советником кельнского промышленника Отто Вольфа, а затем постепенно сблизился с заговорщиками из числа бывших сослуживцев.

В августе 1939-го Эрвин Планк участвовал в написании докладной записки о неудовлетворительном состоянии германской экономики и армии, которую генерал Георг Томас представил начальнику Верховного командования вооруженных сил Кейтелю в попытке предотвратить новую войну. Кейтель не отнесся к его предостережениям всерьез и заявил, что Гитлер никогда не начнет мировую войну.

Планк принадлежал к кругу заговорщиков, куда также входили Ульрих фон Хассель, Йоханнес Попиц, Людвиг Бек и Карл Фридрих Гёрделер. В 1940 году они подготовили «временную конституцию» и программу действий после переворота, который должен был привести к свержению Гитлера, однако не состоялся. Позднее совместно с другими группами сопротивления они начали подготовку к новым покушениям, в том числе главному — и последнему, с которого 20 июля 1944 года должна была начаться операция «Валькирия» и государственный переворот. Заговор провалился, и спустя три дня Эрвин Планк, как и сотни других причастных и непричастных, был арестован гестапо.

История заблуждений и раскаяния Эрвина Планка подобна историям многих представителей немецкой консервативной элиты — знати, высших военных чинов, националистов и либерал-консерваторов, — которые, не приняв ценностей Веймарской республики, способствовали приходу к власти национал-социалистов. Быстро осознав преступность нового режима, некоторые из них начали бороться с ним, зачастую жертвуя собой. Впрочем, нельзя забывать, что военное сопротивление, постепенно романтизированное и мифологизированное в послевоенной Германии, совсем не стремилось воссоздать в стране демократию.

Арест Эрвина Макс Планк воспринял совсем не так, как гибель старшего сына. В свои восемьдесят шесть он уже иначе смотрел на жизнь и понимал многое о нацистском государстве. В своем прошении к Гиммлеру он писал: «Нас с сыном связывают близкие отношения, и я уверен, что он не имеет никакого отношения к событиям 20 июля. <…> В моем возрасте я все еще служу родине… только благодаря тому, что сын помогал мне во всем. Мой сын Эрвин своим характером и талантами воплощает все, чем стала наша семья за минувшие поколения». 

Топография горя

Повествование книги Шрёдера охватывает последние полгода войны — с 6 октября 1944 по 16 мая 1945 года. Текст выстроен как калейдоскоп трагедий, личных переживаний и воспоминаний героев, который собирает все сюжеты и судьбы воедино. Автор рифмует сменяющие друг друга мизансцены, в которых протагонисты пытаются убежать от безысходности настоящего, рефлексируя и вновь переживая ушедшие навсегда моменты счастья.

Дом Планков на Вангенхаймштрассе, знаменитый своими музыкальными салонами и политическими дискуссиями, которые продолжались и после 1933 года, разбомблен. Все книги и бумаги Макса Планка уничтожены, как и привычная благополучная groβbürgerliches Leben — жизнь верхушки среднего класса; ученый и его жена Марга перебрались в маленькую общину Рогец близ Магдебурга. Здесь, воссоздавая нормальность, он пытается следовать своему обычному графику: работать, гулять и музицировать. Здесь он узнает об аресте сына: «Ордер на его арест до сих пор не выдан. Но в этой стране это давно не нужно». Его наука, его свет больше не приносит ему легкости, не дает иллюзорной защиты от ужасной реальности. Все его мысли теперь заняты тем, как сохранить сыну жизнь.

Из Рогеца мы переносимся в Берлин, где в клинике Шарите под началом знаменитого хирурга Фердинанда Зауэрбруха работает жена Эрвина Нелли. Она измотана долгими сменами и постоянными бомбежками, ее поддерживает девушка Лизель, которая попала к Планкам на попечение после начала войны и фактически стала их приемной дочерью. Вместе со свекром Нелли отчаянно пытается спасти мужа. 

Эрвин Планк сидит в одиночной камере следственной тюрьмы вермахта Берлин-Тегель, где после покушения 20 июля оказались многие «враги государства». Койка, на которую нельзя садиться днем, не гаснущая ночью лампа и получасовая прогулка по кругу в тюремном дворе, — но все же здесь лучше, чем в штаб-квартире гестапо на Принц-Альбрехт-Штрассе или концлагере Равенсбрюк, куда Эрвин попал сначала. Его единственная связь с внешним миром и собеседник — тюремный капеллан. Пастор Гарольд Пёльхау входит в «Кружок Крейзау», оказывает поддержку политическим заключенным, помогает противникам режима и спасает евреев. В 1971 году он будет удостоен звания Праведника народов мира. С риском для собственной жизни Пёльхау выносит из тюрьмы письма и навещает семьи заключенных. Именно через него Эрвин получает трогательные послания от Нелли, которые так важны для него сейчас: «Каждое твое письмо как тайное свидание».

Альберт Эйнштейн уже давно живет в США, занимаясь исследованиями в Принстоне. Он охотно гуляет и беседует со своим коллегой, страдающим расстройствами личности математиком Куртом Гёделем, эмигрировавшим из Австрии. Размышляет о кошках и женщинах: ему нравятся и те и другие, он потерял им счет, а их присутствие в его жизни не накладывает на него никаких обязательств. Эйнштейн тратит много сил и средств на спасение ученых, бегущих из Германии, лично ручаясь за каждого перед американской эмиграционной службой. Его бывшая жена Милева пишет: «Почему же ты заботишься обо всех людях на свете, но только не о собственном сыне?»

Младший сын Эйнштейна Эдуард был поэтически и музыкально одаренным юношей. После школы он начал изучать медицину, но склонность к депрессиям переросла в психическое расстройство, и в возрасте 20 лет у него диагностировали шизофрению. В 1932 году Эдуард был помещен в психиатрическую клинику Бургхёльцли в Цюрихе, в которой он провел — с незначительными перерывами — 14 лет жизни. Эйнштейн навестил сына перед отъездом в США, пообещав вскоре забрать его к себе; больше они никогда не виделись. По-видимому, ученый был разочарован в сыне и стеснялся его: в письме к своему биографу Карлу Зеелигу, который навещал Эдуарда в лечебнице и заботился о нем, Эйнштейн называл сына «нерешенной человеческой проблемой». Самый передовой метод лечения тех лет — электроконвульсивная терапия, — которую применяют к пациентам клиники, не избавляет Эдуарда от голосов в голове. Он безуспешно борется с внутренними демонами, постоянно думает об одиночестве и несправедливости жизни, с ненавистью и болью вспоминая последнюю встречу с отцом.

Бургхёльцли, Принстон, Рогец — точки на карте, связанные человеческими судьбами, топография горя, фрагменты которой демонстрирует автор романа. Здесь общее горе войны, террора и эмиграции переплетается с горем частным — как известно, особенным для каждой несчастливой семьи. В этом сломанном мире, где от зла и неизвестности не спасают даже наука и Брамс, каждый делает свой выбор, надеясь сохранить достоинство и человечность.