Мы осуждаем то, что овца боднула волка

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Жак Деррида. Тварь и суверен. М.: Common Place, 2026. Перевод с французского А. Гараджи. Содержание

Пересказать или каким-то еще иным образом передать содержание любой книги Деррида — задача непростая. Понятно, что текст «Твари и суверена» содержит массу остроумных наблюдений и нетривиальных интерпретаций классических текстов от Платона и Плутарха до Руссо и Гоббса. Также понятно, что Деррида не ставит целью своих размышлений предоставить своему читателю или слушателю какое-то четкое, ясное, доступное и понятное представление о своем предмете. Его цель заключается скорее как раз в обратном — сделать обсуждение максимально комплексным и изощренным, не укладывающимся в какие бы то ни было формулы и схемы. В каком-то смысле задача Деррида в том, чтобы показать возможность мышления, которое движется не от ответа к ответу, а от вопроса к вопросу, от одного парадокса к другому.

В случае данной книги вопрос о твари и суверене также оказывается не столько вопросом о содержании и соотношении двух конкретных понятий, сколько вопросом об их эвристическом функционале. То есть семинар Деррида, как и положено семинару, не просто делится с нами результатами заранее осуществленного анализа, а скорее учит нас тому, как мыслить с помощью твари и суверена в качестве концептуальных персонажей, которые для Деррида оказываются фигурами прежде всего методологическими: важно не только то, что мы можем сказать о них, важно и то, что мы с помощью задаваемого ими напряжения можем сказать о таких вещах как западная метафизика, закон, политика, терроризм, международные отношения, экологический кризис, поп-культура, публичные дискуссии и т. д.

Возьмем хотя бы обложку книги. На ней изображена голова волка, увенчанная короной. Причем корона сверху как бы удваивается. Создается впечатление, что у волка, который попал на обложку, есть еще какой-то невидимый двойник, оставшийся за рамками изображения и изображаемого. Но этот двойник волка — не обязательно тоже волк: homo homini lupus. Собственно говоря, волк в короне — уже не волк, это суверен, то есть существо не животного, а политического порядка. Как объясняет сам Деррида, волк, присутствующий в дискурсе, будь то дискурс мем-культуры, скандинавского мифа или философского трактата, — это всегда обозначение именно отсутствия реального волка, его исчезновения, а не наличия. Мы говорим о волке именно тогда, когда его нет.

Таким образом, раздвоение короны — это не раздвоение волка, а раздвоение суверенитета. Сама фигура суверена всегда раздвоена между двумя полюсами — между общественным договором и законом джунглей, между человеческим и животным. Перевод как бы толкает нас к тому, чтобы за богоподобием каждого суверена узреть тварь.

В оригинале семинар Деррида называется La bête et le souverain, где la bête можно перевести как «зверь» или «животное». Однако в таком случае утратилась бы оригинальная гендерная маркировка: la bête — это женский род, а le souverain — мужской. Гендерное различие действительно важно в осмыслении этой концептуальной пары, Деррида не раз его подчеркивает и обыгрывает. И чтобы это различие сохранить, в переводе появилась «тварь», которая, конечно, обозначает зверя и дикое животное, но в современном русском редко употребляется в таком значении, а чаще — в значении бранном, с явной негативной окраской. Таким образом, сохраняя гендерную дифференциацию, перевод все равно вносит в заголовок семинара новую динамику: суверен (нейтральные термин) сочетается не с la bête (которое может употребляться как в негативном, так и в положительном контексте), а с тварью с ее негативными коннотациями. К тому же если зверь la bête подчеркивает скорее неизбежную враждебность всякого суверена (как отмечает Деррида, суверен конституируется возможностью (внешнего или внутреннего) врага), то тварь скорее заставляет задуматься об а-моральности всякой верховной власти.

Этот эффект еще больше усиливается тем, что в русскоязычном контексте «тварь» неизбежно отсылает к знаменитой фразе из «Преступления и наказания»: «тварь я дрожащая или право имею?» (которой предшествует «вошь ли я, как все, или человек?»). И в каком-то смысле эта фраза имеет прямое отношение к теме семинара Деррида, а именно к связи и напряжению, одновременной близости и непреодолимой дистанции между животным/тварным и человеческим/суверенным. Ведь эта фраза произносится Раскольниковым при объяснении мотивов совершенного им убийства. Он говорит о том, что убил не столько из-за денег, а чтобы понять кто он: вошь «как все», или же человек, то есть существо высшего порядка, имеющее право распоряжаться жизнями других людей по своему усмотрению. Другими словами, Раскольников задается именно вопросом о том, тварь он или суверен.

Поэтому, несмотря на то, что в данном семинаре Деррида не обращается к творчеству Достоевского напрямую, российский перевод неизбежно вступает в переговоры с этой цитатой. В каком-то смысле, можно даже весь семинар рассматривать как пролегомены к «Преступлению и наказанию», особенно учитывая, что в одном из мест Деррида отмечает, что и тварь и суверен неизбежно связаны с фигурой преступника, потому что и та и другой находятся вне закона. Животному закон — как договор и искусственное установление — чужд по природе, а суверен стоит над законом, потому что он сам закон. Например, в размышлениях Раскольникова эталонным сувереном, имеющим право, выступает Наполеон, который может поставить «хорошую батарею» посреди улицы и открыть огонь без разбора по правым и виноватым. Чтобы сохранить свою власть, но одновременно и существующий правовой и политический режим, суверен совершает абсолютное беззаконие.

Однако у самого Деррида есть и более актуальный, можно сказать даже злободневный, пример для иллюстрации динамики суверена, закона, преступления и твари. Стоит напомнить, что семинар был прочитан в декабре 2001 года, всего несколько месяцев спустя после терактов 11 сентября и последовавшего затем вторжения США в Афганистан. Так вот, в это время в американском дискурсе появляется концепция rogue states, стран-изгоев, то есть стран, которые представляют собой угрозу международному правовому порядку. И эти страны начинают рассматриваться через тропы анимальности. Например, террористы из аль-Каиды и их лидер Усама бен Ладен изображались как звери и нелюди. Саддама Хусейна, лидера Ирака в то время, называли The beast of Bagdad, то есть «Багдадский зверь». Американское вторжение в Ирак начнется только в 2003-м, но именно такие анималистические метафоры его подготавливали.

При этом, как не забывает отметить Деррида, ссылаясь на Ноама Чомски, на самом деле именно США чаще всего нарушают международное право и применяют насилие к другим странам и народам. Выходя за рамки текста Деррида, тут можно вспомнить, что и сам Усама бен Ладен для объяснения атак 11 сентября прибегал к помощи животных. По его мнению, это как раз-таки США представляли собой агрессора, в то время как аль-Каида старалась восстановить справедливость. Для иллюстрации своей позиции он рассказывал историю о волке и ягненке:

«волк, увидев ягненка, сказал ему: „Это ты в прошлом году загрязнил мою воду“. Ягненок ответил: „Это был не я“, но волк настаивал: „Нет, это был ты“. Ягненок сказал: „Я родился только в этом году“. Волк ответил: „Значит, это твоя мать загрязнила мою воду“, — и съел ягненка. Когда бедная овца увидела, как ее сына разрывают зубы волка, материнские чувства заставили ее сильно боднуть волка головой. Волк воскликнул: „Посмотрите на этот терроризм!“ И все попугаи повторили его слова, говоря: „Да, мы осуждаем то, что овца боднула волка“».

Попытка бен Ладена представить себя невинной овечкой парадоксальна, но далеко не уникальна: эта парадоксальность встроена в саму динамику понятия суверена, которое функционирует не вопреки, а благодаря встроенным в него противоречиям. Подлинный суверен — это существо, лишенное собственных свойств (см. послесловие Елены Петровской), которое существует только как бесконечный набор масок: волка и овечки, зверя и человека, терроризма и демократии, права и беззакония. И Деррида не призывает осудить этот аморальный маскарад и сорвать все маски, как и вообще не призывает ни к чему. Возможно, потому, что каждый призыв угрожает обернуться призывом нового суверена.