Между Пролеткультом и Госпланом

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Алексей Караваев. Краткая история советской фантастики: 1917–1931. Волгоград: ПринТерра-Дизайн, 2025. Содержание

Советской НФ не очень везет со вдумчивыми исследователями и кропотливыми хроникерами. Казалось бы, в 1970–1980-х движение любителей фантастики охватило не только пресловутую «техническую интеллигенцию», но и изрядное количество филологов, историков, журналистов и прочих гуманитариев со справкой. Однако вот уже тридцать пять лет прошло с момента распада СССР, а полная, развернутая история советской фантастики так и не написана. Спецвыпуск «Советская фантастика» журнала «Мир фантастики» под редакцией Лина Лобарёва, изданный в 2022 году, свою миссию выполнил и привлек к этой теме дополнительное внимание — но в силу скромного объема (всего 160 полос) тянет разве что на тизер и полностью лакуну не закрывает. Факт печальный и, надо признать, удивительный — если вспомнить, сколько народа выросло на «старой доброй советской фантастике».

Пожалуй, ближе всех к созданию полновесной «Истории» подошел Алексей Караваев из Липецка, биолог по образованию, несколько десятилетий проработавший в книготорговой сфере, трижды лауреат премии «Двойная звезда», единственный автор серии «Как издавали фантастику в СССР». Его книга, напечатанная в конце 2025 года волгоградской «ПринТеррой», открывает то ли четырех-, то ли пятитомник, который по замыслу автора должен показать панораму семидесятилетнего развития отечественной НФ. Пока дело ограничилось самым ранним периодом, с 1917 по 1931 год, но лиха беда начало.

Справедливости ради, это отнюдь не первая работа такого рода: к довоенному периоду отечественные и зарубежные исследователи жанра как раз обращались неоднократно. Еще в 2014 году в Берлине была опубликована внушительная монография Маттиаса Швартца «Expeditionen in andere Welten. Sowjetische Abenteuerliteratur und Science-Fiction von der Oktoberrevolution bis in die Stalinzeit» (название можно перевести как «Экспедиции в другие миры. Советская приключенческая и научно-фантастическая литература от Октябрьской революции до конца сталинской эпохи»; на русском языке книга официально не издавалась). Советской фантастике с 1917 по 1941-й посвящена не слишком точная в деталях, но по-своему увлекательная «Падчерица эпохи» Кира Булычева, изданная в 2003-м. Об этом же периоде много говорится в книге Антона Первушина «12 мифов о советской фантастике» (2019). И конечно, в сотнях статей и эссе разных лет — правда, по большей части авторы некритично воспроизводят одни и те же нарративы, которые Первушин, не мудрствуя лукаво, именует мифами.

У первого тома «Краткой истории» Караваева есть несколько серьезных конкурентных преимуществ. Во-первых, автор прочитал (или внимательно перечитал) сотни раннесоветских фантастических повестей, романов и рассказов, причем не только сочинения литераторов первого ряда. Сама по себе задача нетривиальная: чтение это порой совершенно невыносимое. Как иронизирует Караваев по поводу романа Марка Максимова «Шах и мат» (1924): «Язык истории беспощадно революционен: „Он кивнул бритым лицом и уселся в стул“». И этот подвиг самоотречения был не напрасен: автору «Краткой истории» удалось избежать поверхностных трактовок и свести к минимуму фактические ошибки, которыми изобилует, например, книга Булычева или сборник статей Всеволода Ревича «Перекресток утопий».

Во-вторых, в отличие от большинства своих коллег, Караваев ставит во главу угла не отвлеченные рассуждения идеологов и «теоретиков жанра», а реальную издательскую и книготорговую практику в СССР 1920-х. Разрыв между реальностью, данной нам в ощущениях, и официальными декларациями в России всегда был чрезвычайно велик, нередко планы редакций так и оставались лишь на бумаге, а клятвенные обещания никто и не планировал выполнять, об этом автор «Краткой истории» не забывает ни на секунду. Безумные профессора, лучи смерти, марсианские ракеты, говорящие отрезанные головы, Мировая Революция, победно шагающая по планете, — все это существовало не в мире чистых абстрактных идей. Полиграфические возможности, логистика, экономическая целесообразность, читательский спрос властно диктовали вектор развития НФ. К примеру, в период нэпа советские издатели (и писатели) любили поговорить о создании «новой, революционной, классово близкой фантастики» — однако печатать все-таки предпочитали переводные рассказы, повести и романы. Не только потому, что те были профессиональнее написаны, но и по чисто финансовым причинам: так, в 1928 году гонорарная ставка за оригинальную литературу в СССР начиналась от 100 рублей за печатный лист, а за переводную варьировалась от 35 до 50 рублей, причем роялти зарубежным правообладателям советские издатели, естественно, не платили.

Такой подход диктует и хронологические рамки: именно в 1931 году с переходом на плановую экономику в книжной сфере бурный поток ранней советской фантастики превратился в тонкий затхлый ручеек — стремительно, буквально за несколько месяцев. Закрывались журналы, ликвидировались частные издательства, теряли рабочие места беспартийные редакторы, сворачивались книжные серии, усиливался идеологический контроль. Успешные проекты предыдущих лет, дойные коровы эпохи нэпа, почти поголовно оказались пущены под нож. Первый съезд Союза советских писателей в 1934 году прошел уже совсем в другой атмосфере — и Караваев предусмотрительно не ставит телегу впереди лошади.

По наблюдениям автора «Краткой истории», к концу 1920-х отечественные издатели вплотную подошли к созданию уже не универсальных журналов авантюрной прозы, где в одну кучу свалены «приключения, путешествия и фантастика», а специализированной НФ-периодики — напомню, что в США первый такой журнал, «Amazing Stories» Хьюго Гернсбека, появился в апреле 1926-го. На чем Караваев не делает акцента, так это на важном конкурентном преимуществе, которым обладала советская фантастика, — хотя подчеркнуть этот нюанс, пожалуй, стоило бы. Разумеется, в раннем СССР (как до того в Российской империи) литературу делили на «высокую» и «низкую», вульгарную и изысканную, развлекательную и серьезную. Но этот барьер еще не достиг заоблачных высот, вплоть до конца нэпа он оставался вполне преодолимым. Авантюрно-приключенческую и научную фантастику писали в СССР Платонов и Булгаков, Илья Эренбург и Валентин Катаев, Всеволод Иванов и Виктор Шкловский. Даже Корней Чуковский, яростный противник всяческой «пинкертоновщины» с дореволюционных времен, не избежал искушения и сочинил роман «Бородуня» о гениальном изобретателе и приборе для управления погодой.

В американской литературе тех лет акценты были расставлены гораздо жестче: трудно представить Хемингуэя, который между «Фиестой» и «Прощай, оружие!» сочиняет роман о полете на Марс, или Фолкнера, просиживающего ночами над повестью о лучах жизни и амфибиях-переростках на подступе к Вашингтону. Чтобы как-то сдвинуть эту границу, американцам понадобилось почти тридцать лет усердной работы. Между тем в Советском Союзе 1920-х обращение серьезного автора к «легкомысленному жанру» само по себе мало кого смущало — куда сильнее литературную общественность в те годы беспокоил вопрос «дует ли его ветер в паруса революции?», а если дует, то в каком направлении и с какой скоростью.

И все же главное, чем «Краткая история» выгодно отличается от других книг на эту тему, — это комплексный подход, системность и последовательность. Караваев рассказывает о советской фантастике 1920-х как о единой экосистеме: какие темы доминировали, как развивались разные направления на разных площадках, как строилось важнейшее жанрообразующее взаимоотношение журналов и книжных издательств, какие внешние обстоятельства, политические и экономические, влияли на писателей и редакторов. «Красная новь», главный литературный журнал раннего СССР, печатавший Толстого и Грина; спецвыпуск сатирического «Смехача», полностью посвященный, как сказали бы сегодня, «сценариям будущего»; «Мир приключений» и «Всемирный следопыт»; тонкие брошюрки, в которых публиковались с продолжениями романы про «красных Пинкертонов»; Петр Сойкин и Владимир Попов, Евгений Замятин и Александр Беляев, Валентин Катаев и Михаил Зуев-Ордынцев — все они связаны множеством незримых нитей.

Об этих пересечениях, этом взаимном влиянии, притяжении и отталкивании Алексей Караваев, очевидно, мог бы рассказать подробнее (и, в общем, кое-что сказал — например, в книгах «Фантастическое путешествие „Вокруг света“» и «Назовем его „Всемирный следопыт“»), но «Краткая история» на то и краткая. Жизнь советской фантастики не заканчивается 1931 годом, Госплан нанес «литературе авантюрного жанра» тяжелый, болезненный, но не смертельный удар.

В первом томе «Истории» этот путь только начинается: нас ждет рассказ о «теории ближнего прицела» и фантастах-шестидесятниках, о разгроме редакции Сергея Жемайтиса и о Четвертой волне, о журналах «Техника — молодежи» и «Химия и жизнь», Ефремове и Стругацких, фэнзинах и конвентах. Впереди еще три (или четыре) книги, масса событий, сотни имен и названий. Продолжение следует — если, конечно, Алексею Караваеву хватит упорства, здоровья, времени и сил, чтобы довести этот амбициозный проект до конца.