Lleo: отчет за двадцать лет

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Леонид Каганов. Моя космонавтика и другие истории: повести, рассказы. СПб.: Азбука, 2026. Содержание

Леонид Каганов, он же LLeo — человек-мем, причем с незапамятных доинтернетных времен. Среднерусскую возвышенность еще топтали волосатые слоны с большими зубами, а ЛЛео уже модерировал эху (то есть группу) ОВЕС.РАСТЕТ в сети FIDO, забытой ныне всеми, кроме конченных олдфагов, тусил с писателями, сценаристами, музыкантами — и, разумеется, сочинял сам: стихи, фантастические рассказы, пьесы, даже, если не изменяет память, эстрадные монологи. Тексты, которые тут же тараканами разбегались по страницам газет и журналов, часто без указания имени автора, как «народное творчество». Ну в самом деле, разве можно не украсть, если текст хороший и выложен в сети? Рука сама тянется к Crl+C — Crl+V.

С годами Каганов не то чтобы остепенился, но приобрел устойчивую репутацию за пределами Всемирной Паутины. Собрал весомую коллекцию премиального «золота» (в основном жанровые премии за фантастические рассказы: пять «Интерпрессконов», четыре «Бронзовых Роскона», два «Странника», «Бронзовую улитку» Бориса Стругацкого, «Еврокон» и так далее), работал телесценаристом, копирайтером и автором скетчей, выпустил несколько сборников «малой прозы» и даже несколько романов, сольно и в соавторстве, — крупные тексты, впрочем, не вызвали заметного отклика у читателей и критиков. Но, разумеется, продолжал развлекаться и в Сети, участвовать в онлайн-конкурсах вроде «Рваной грелки», публиковать эксклюзив на своей персональной страничке.

«Моя космонавтика и другие истории» — первый прозаический авторский сборник Каганова с 2007 года, то есть за двадцать лет без малого. В пухлый том объемом почти 1000 страниц вошло несколько общеизвестных «золотых хитов» («Хомка», «Эпос хищника», собственно «Моя космонавтика»), но основу этого сборника составляют повести и рассказы, до сих пор печатавшиеся только в журналах и антологиях — и, конечно, тексты, выходящие на бумаге впервые. Что ж, отчет за двадцать лет получился солидным. И искренним: в этой книге автор без стеснения показывает, как принято выражаться, разные грани таланта, свои сильные стороны — и, что скрывать, стороны слабые.

Сначала о сильных. Многие читатели из фэндома 1990-х до сих пор воспринимают Каганова как юмориста, комика, чуть ли не эстрадного сатирика «от фантастики». И некоторые основания для этого он дает: достаточно вспомнить его плодотворное сотрудничество с «О.С.П.-студией» или иронические куплеты для газеты «F5».Репутация в целом заслуженная: для того, чтобы вызвать нервный смех, автору не нужно даже шутить, достаточно зачитать с нужной интонацией ленту текущих новостей:

«В Кемерово неизвестные угнали тепловоз. Епископ брызнул в лицо журналистке расплавленным оловом. В Москве проезд по улице Обручева с сентября станет платным… Иран объявил войну Египту и Венгрии…»

(Это из рассказа 2014 года «Когда меня отпустит» — который, кстати, на проверку оказывается совсем не фантастическим.) Но в сборнике «Моя космонавтика» ЛЛео предстает писателем куда более многоликим, порой лиричным до сентиментальности — а когда какой-то функциональный стиль автору не дается, ничто не мешает ему сымитировать или спародировать нужную тональность. Как, например, в утешительно-оптимистическом финальном монологе главной героини рассказа «Вера и мёд».

В целом Каганов демонстрирует завидный диапазон и разнообразие тем: от юморесок на остроактуальные темы вроде нейросетей и интернет-мошенничества в особо крупных размерах с последующей конфискацией («Опасити») и затянутых, но не бородатых анекдотов («Страшная месть» или рассказ с нечитаемым названием «▟▄▙ ▄ ▙» — эти квадраты и прямоугольники скрывают вовсе не то, что первым делом приходит в голову, а всего лишь звуки божественной речи, недоступные простым смертным) до историй, которые уместнее смотрелись бы на страницах антологии хоррора (например, «Небесные колокола», где человечество ведет неравный бой с инсектоидами, пожирающими людей изнутри, и очевидно проигрывает).

Неплохо справляется Каганов и с классической социальной фантастикой. Суровая повесть «Лимонная планета» о стратегиях неоколониализма на межзвездных просторах с сомнительным хэппи-эндом от «недостоверного рассказчика» четко выдержана в традиции прогрессивной НФ 1960–1970-х, Роберта Сильверберга, Урсулы Ле Гуин, Джеймса Типтри-младшего и т. д. Кстати, иллюстрация Сергея Шикина к этому произведению, вынесенная на обложку книги — тоже своего рода пародия, надо только угадать оригинал.

Но любимый конек ЛЛео, его главная фишка, благодаря которой Каганов выгодно выделяется на фоне приличных и хороших, но не хватающих звезд с неба отечественных фантастов, это мысленные эксперименты в области психологии. Каким видит мир человек, который внезапно начинает слышать не слова собеседника, а подлинное сообщение, за этими словами скрывающееся («Диалоги рептильного мозга»)? Как отреагирует на внезапную искусственную депрессию бизнесмен «старой школы», строивший всю жизнь и карьеру в невероятно тяжелых, располагающих к клинической депрессии условиях («Депрессант»)? Что мотивирует людей объединиться против общего врага, даже если они знают, что часть из них неизбежно будет убита в бою («Пикалка»)? Возможно, у профессиональных психологов ответы Каганова вызовут некоторый скепсис, но читателю-дилетанту они представляются вполне убедительными. Возможно, потому, что автор старательно избегает прямолинейности и дидактики, не поучает с табуреточки, а дает нам пищу для размышления. Ну, а прямые наставления у него раздают как раз персонажи не самые симпатичные:

«Веди себя гордо, спину выпрями. Говори мало, слушай много. Всех называй вежливо по имени-отчеству. Но таким тоном, будто мысленно добавляешь „сука ты такая“. У нас так принято. Понял?..»

Умение правдоподобно описывать психологические состояния героев без упрощения и схематизма в комбинации с иронией, доходящей до сарказма, — сочетание редкое, для условной «жанровой прозы» XXI века почти уникальное. У нас обычно одно из двух: или сатира, или психологизм, и вместе им не сойтись, как Востоку и Западу у Киплинга.

Однако и на старуху бывает проруха, не обходится без факапов и ЛЛео. Обычно Каганов шутит тонко, остроумно, изобретательно, но иногда на него что-то находит и автор переключается в режим юного (или наоборот, отчаянно молодящегося) обитателя «нижнего интернета»: «Меньшинства? Мизогиния? Гы, во ржака!». И пошло-поехало:

«Мне кажется, вы меня боитесь… Это приносит вам вред, поэтому я обязан дать пояснения, хотя вы запретили мне давать вам пояснения. Но я должен уверить: меня не следует бояться! Ведь я подчиняюсь трем законам робототехники в редакции от 2207 года. Первое. Робот не может причинить вред женщине или своим бездействием допустить, чтобы женщине был причинен вред. Второе. Робот должен повиноваться всем приказам женщины, кроме случаев, когда приказы противоречат пункту первому. Третье. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в какой это не противоречит предыдущим…».

Так себе юморок, если честно, что-то то ли из позднего Виктора Пелевина, то ли из древней программы «Аншлаг».

Стоило ли включать в эту подборку тексты сомнительного остроумия — вопрос спорный. Зависит от того, какие задачи ставил перед собой составитель. Если целью было отобрать лучшие сочинения Каганова, представить читателям «the best of», то без рассказов «Антимизогинный двигатель», «Далекая гейпарадуга» и т. п. сборник бы ничего не потерял — разве что стал чуть энергичнее, суше и мускулистее. С другой стороны, если составитель планировал показать, чем же занимался писатель Леонид Каганов на протяжении этих двадцати лет в перерывах между комическими куплетами и заполнением онлайн-дневника, во всей, так сказать, неприглядной наготе, тогда, конечно, никуда не денешься.

Как ни крути, все эти рассказы, даже не самые удачные — уже история.

Та самая, которая ни слова, ни полслова не соврет.